Страница 5 из 8
– Прежде всего позвольте принести вам свои искренние извинения за мой неуместный звонок в МИД, – поклон. – Это – не оправдание, но я хотел как лучше.
– Вы не виноваты, Сергей, – отвесил он поклон ответный – поглубже. – Это я должен извиняться за то, что не смог воспитать свою дочь должным образом.
Кивнув, я продолжил.
– Как бы там ни было, но жизнь продолжается. Я никогда и не в чем не винил ни вас с женой, ни Саяку. Я предпочитаю смотреть в будущее, а не прошлое, и именно об этом я и хотел с вами поговорить.
– Я выслушаю все, что вы посчитаете нужным мне сказать, Сергей.
– Скажите, Каташи Ичирович – вам нравится жить в Японии?
– Япония – наша Родина! – он гордо вскинул подбородок, блеснув глазами.
– Я спрашивал о другом, – развел я руками. – Ваша дочь выглядит глубоко несчастной и сломленной. Ваша жена смотрела на меня с надеждой, а вы – прятали глаза, словно расписываясь в собственной несостоятельности в качестве отца и мужчины.
– Простите, Сергей, но вы – слишком молоды, чтобы судить о таких вещах. Моя семья счастлива жить в Японии, – с вежливой улыбкой и предельно мягким тоном нахамил он.
– Я запрашивал информацию, – вздохнул я. – У Саяки здесь нет друзей, она старается изо всех сил, но учится плохо. Ее казавшийся идеальным там, за океаном японский здесь все считают никчемным, ее успеваемость просела, и после окончания школы ни в одно приличное учебное заведение ее не примут. Единственное ее сильное место – английский язык. Вы живете втроем в крохотной комнатушке, без малейших перспектив в будущем. Я достаточно взрослый, чтобы понять – ваше решение превратило жизнь вашей дочери в катастрофу! Вы – худший отец из всех, кого я знаю, и то, что Саяка меня отвергла – самая меньшая из ваших проблем. В конце концов – это ее право.
– Может я и плохой муж и отец, но придавать значение словам ребенка не намерен! – парировал Каташи Ичирович.
Вздохнув, я пошел другим путем:
– Я каждый день думаю о ней, Каташи Ичирович. Не потому что люблю, а потому что считаю себя виноватым во всем случившемся. Это – тяжелый груз на моей душе, и он мне мешает идти вперед. Простите мне мой эгоизм, но я очень прошу вас прислушаться к моей детской просьбе и переехать в Швейцарию! – низкий поклон.
– Я согласен, – удивил вредный япошка. – Могу ли я себе позволить ответную эгоистичную просьбу?
– Разумеется, Каташи Ичирович.
– Моя дочь устала жить в посольстве, – толсто намекнул он.
Да ради бога!
– Я обещаю вам позаботиться о доме для вашей семьи, – тряхнул я мошной.
Тоже мне деньги. Хорошо, что мне не придется напрягать административный ресурс и лишать придурка родительских прав – они же граждане СССР, так что отобрать у него жену и дочь с последующим переселением куда захочу вообще не проблема. Но это – крайний и откровенно скотский вариант.
– Спасибо за понимание, Каташи Ичирович. Теперь я буду спать спокойно, – с поклоном поблагодарил я.
– До свидания, – он поднялся на ноги, отвесил формальный поклон и покинул помещение.
– Прогнул тебя япошка, – заметил дядя Дима.
– Осуждаете?
– Вовсе нет, – покачал он головой. – Главное – результат.
– Главное – результат, – кивнул я. – Цитируя бывшего главу КГБ: «в нашей работе нужно и нападать, и отступать». Учитывая, кем этот самый глава КГБ стал теперь, в его словах сомневаться нет смысла.
– Юрий Владимирович – умный мужик, и равняться на него надо, – одобрил подход дядя Дима, и мы пошли «домой».
Оставив телохранителя на стуле, вошел в комнату и немного полюбовался спящей Виталиной – устала, бедняжка, а в самолетах спит плохо и беспокойно. Пускай спит, а я мешать не буду. Вышел обратно и с извиняющейся миной развел руками в ответ на недоуменный взгляд КГБшника:
– Возникло свободное время. Пойдемте товарища посла побеспокоим.
– Все лучше, чем в стену смотреть, – с улыбкой поднялся он.
– А вы, извините, когда в стену смотрите, о чем думаете? – спросил я по пути на верхний этаж. – Просто любопытно.
– Обычно – не о чем, – пожал он плечами. – Иногда – о своем, личном.
– Не скучно?
– Скука значит, что все хорошо, – нейтрально ответил он.
– И ведь не поспоришь, – вздохнул я. – А у вас дома телевизор цветной или черно‑белый?
– А тебе зачем? – спросил он.
– Дарить не стану, – пообещал я. – Мне товарищ Цвигун запретил.
– Да мне и не надо – цветной купил в мае, – улыбнулся он.
– А до этого черно‑белый был?
– Был.
– После перехода на цветное телевидение сны цветные стали?
КГБшник задумался, осознал и вытаращил на меня глаза.
– Феномен! – с улыбкой развел я руками. – У меня уже на три сотни людей статистика есть – в основном премированные совхозники. Все, как один, начав смотреть цветное телевидение, заметили, что сны тоже раскрасились.
– Почему? – спросил он.
– Хрен его знает, – честно признался я. – Академикам потом отнесу, может и разберутся.
– Я думал ты все знаешь, – ухмыльнулся он.
– Даже не близко, – покачал я головой. – И еще один феномен есть, но сначала вопрос – чем запомнилось выступление Никиты Сергеевича в ООН во времена Карибского кризиса?
– Стучал ботинком по трибуне, но ты этот миф в документальном фильме уже развенчал, – ответил дядя Дима.
– А до того как развенчал – так считали почти все, – кивнул я. – И за рубежом точно так же. При этом – ни одного документально подтверждения, кто‑то слух бросил и понеслась. Как будто глобальное когнитивное искажение, причем я в архивах нашел ряд интервью, где даже полностью лояльные к СССР очевидцы это подтверждали, полностью игнорируя официальную хронику. Найду еще несколько таких случаев и напишу научно‑популярную статью на эту тему. Назову «эффект Хрущева».
Потому что «эффект Манделы» еще не зародился, можно переиначить как мне надо. Сам Мандела сейчас в тюрьме сидит, пострадав за борьбу против апартеида. Поморщился – рано или поздно придется и Африкой заняться, а я туда ни ухом ни рылом в прошлой жизни – так, по верхам. Сложный и очень грустный регион.
Условным стуком постучал в дверь посла, которому по должности положены две комнаты и отдельный санузел, не без ехидного удовольствия послушал панический топот, и Олег Александрович, одетый в сатиновые трусы с ромашками и майку‑«алкоголичку» (промо Родиной повеяло!) открыл дверь со словами:
– Что случилось?
– Ничего, Олег Александрович, – покачал я головой.
Дядя Дима весело и незаметно для посла мне подмигнул, оценив комичность ситуации.
– Извините за поздний визит, но я хотел спросить – во сколько у вас тут отбой?
Убрав с лица беспокойство, посол вежливо ответил:
– У нас же не пионерлагерь, Сережа! Кто во сколько хочет, тот так и ложится, – посмотрел на часы. – И вовсе это не «поздний визит» – половина девятого только, все еще бодрствуют.
– А к кому тогда можно обратиться по поводу сбора ребят в зале для приемов? Я в самолете выспался, а делать нечего, – с виноватой улыбкой развел руками. – Пообщался бы, песни хором попел.
Олег Александрович пожевал губами.
– На строго абстрактные темы, без скандалов и увольнений, – пообещал я.
– Мы здесь никакого «барства» не терпим, – на всякий случай уточнил он. – И ребята, хоть и разного возраста, но стараются дружить. Все отчеты педагогического состава регулярно отправляются в Москву согласно недавно принятому регламенту.
– Потому и «абстрактные темы без скандалов и увольнений», – с улыбкой кивнул я.
Грустно – побаиваются меня товарищи. Впрочем, так даже полезнее – расслабляться будут не так сильно.
– Сейчас распоряжусь, – пообещал он. – Через пятнадцать минут все будет готово.
– Спасибо большое, Олег Александрович, – поблагодарил я, и мы отправились обратно – нужно гитару взять.
– У нас прямой запрет на «скандалы и увольнения», – на всякий случай напомнил дядя Дима.
– А незачем, – развел я руками. – По детям сразу видно, если у них проблемы в коллективе. Нескромно, но у меня по физиогномике твердое «отлично».
– Это полезный навык, – похвалил дядя Дима, вздохнул и доверительно поведал. – А я зачет едва сдал, потому в «девятку» и определили. Я в «нелегалы» просился.
– Даже представить не могу, насколько туда отбор суровый, – признался я. – Я бы не смог.
– Ты бы и не смог? – фыркнул КГБшник.
– Не смог, – кивнул я. – Я и здесь не смог – одна встреча с товарищем Андроповым – и все, сразу приказ на ликвидацию в случае чего, – пожаловался я.
– Не все в мире Андроповы, – заметил он. – Да таких специалистов вообще раз два и обчелся!
– Согласен, – кивнул я.
* * *
На следующее утро смога было хоть отбавляй. Плотный, собака, страшный, воняет всей таблицей Менделеева, поэтому на наших лицах респираторы. На спешащих на работу (суббота? Ну и что? Это же не повод прохлаждаться!) аборигенах – тоже. Видимость совершенно никчемная, поэтому вместо наблюдения окружающих красот я любовался дамами: сидящей напротив, одетой в черное вечернее платье, соорудившей высокую прическу и надевшей на шею янтарное ожерелье (ну фишка у меня такая, дарю всем без задней мысли, но непредусмотренный эффект есть – экспорт Советского янтаря вырос кратно) Кирико Такемурой, сидящей слева от меня, наряженную в секретаршу Виталиной и сидящей справа, одетой в юбочку и бежевую блузку Надей.
Еще с нами едут дядя Герман, товарищ посол и куратор от японского МИДа – сорокапятилетний, плешивый, наряженный в костюм и очки в дорогущей оправе, полный японец по имени Эйдзи Кимура. Вроде приятный мужик, если на первый взгляд, а дальше я не лезу – мне с ним детей не крестить.
– Центр прессы и радиовещания Сидзуоки построен три года назад, – по пути рассказывал он о цели нашего путешествия. – Его архитектором является Кензо Танге, один из основоположников архитектурного движения метаболизма, которое возникло после войны. Оно объединяет в себе идеи архитектурных мегаструктур и органического биологического роста.
– Никогда не видел ничего подобного, – признался я, оценив висящие на гигантском столбе «коробочки» офисов.
– Похоже на дерево, – оценила и Надя.
– Верно, Рушеву‑сенсей, – с улыбкой кивнул куратор.
Тяжело япошкам Надина фамилия дается.
– Предполагается, что по мере надобности к Центру будут «прирастать» дополнительные офисы? – спросил я.
– Верно, Тукачеву‑сенсей, – подарил он улыбку и мне. – Конференц‑зал находится в здании справа, – указал он на намного менее вызывающую высотку, – Но, если хотите, мы могли бы посетить и «дерево».
– Простите, Эйдзи‑доно, – вмешался посол. – Но мы не можем себе позволить отступить от заранее согласованного маршрута.
– Я понимаю, Турояновусуки‑доно, – с именем Олега Николаевича абориген тоже не справился.
Здесь тоже никаких встречающих фанатов – о мероприятии простым смертным не сообщалось – поэтому благополучно припарковались у здания, Виталина, дядя Герман и тройка «дядей» из машины сопровождения загородили со всех сторон, и мы зашли в здание – дядя Вадим при этом с вежливой улыбкой как бы невзначай не дал куратору войти первым – вдруг команду отдаст, заляжет, а нас покрошат из пулемета? Шутка неуместна – детство кончилось, после третьего полученного огнестрельного ранения уже насовсем.
В фойе – парочка японских безоружных (потому что нефиг тут) копов. Раскланялись с ними и по лестнице (лифт нам нельзя) добрались до второго этажа. Прошлись по устилающей пол коридора ковровой дорожке и вошли в двустворчатую дверь конференц‑зала.
Японская часть журналистов дружно встала и отвесила коллективный поклон. Европейцам и американцам – пофигу. Мы поклонились в ответ и расселись за длинным столом, снабженным бутылочками с минералкой этикетками к камерам – подработка, десять штук баксов минералкоделы заплатили. Мелочь, но девичий шоппинг окупит. Все бутылочки, само собой, проверены «девяткой» на предмет непредусмотренных добавок.
Сначала выступил куратор, сказавший пяток предложений о том, как они рады видеть нас с Надей на гостеприимной японской земле. Его сменил Олег Александрович, выразивший надежду на то, что это поспособствует культурному и экономическому сотрудничеству между нашими странами. Дальше – я:
– Прежде чем мы перейдем к вопросам, уважаемые журналисты, я хотел бы напомнить, что мы с Рушевой‑сенсей и Такемурой‑сенсей представляем здесь только самих себя, политическими деятелями не являемся, и будем отвечать на вопросы только от своего лица.
Японцы вежливо покивали, «гайдзины» скорчили скептические рожи.
– Прошу вас, Ивадзуми‑сенсей, – выбрал «рулящий» пресс‑конференцией Олег Александрович репортера канала NHK.
– Вопрос к Тукачеву‑сенсей и Рушеву‑сенсей. Простите, Такемура‑сан, – поклонился певице. – С вами на эту тему мы уже общались.
Она же тут давно.
– Как вам Токио? – задал он классический первый вопрос.
Сначала я:
– Мне нравится смотреть старые фото и кинохронику – в том числе японскую. Путь, проделанный Токио с начала двадцатого века поражает, и ваша столица воистину прекрасна, – отвесил я формальный комплимент и погрустнел. – Не примите это за грубость, но смог – ужасен. Впрочем, я уверен, однажды японский народ сможет решить эту проблему. К сожалению, это пока все, что я могу сказать – экскурсии запланированы на следующие дни. Обещаю поделиться впечатлениями во время интервью на вашем канале.
Теперь Надя:
– Сережа на удивление приземленный человек, поэтому не ощутил атмосферы – Токио невозможно перепутать ни с одним другим городом на свете. Я никогда не испытывала такого бурления жизни!
Надин ответ понравился журналистам намного больше.
– Daily Mail, прошу, – дал слово гайдзину товарищ посол.
