Страница 4 из 8
– За тридцатник, – подтвердил я. – И влажно – дождей много и океан недалеко.
– А ты будешь в пиджаке ходить! – захихикала Надя.
– Придется это терпеть, – вздохнул я.
Протокол, мать его.
– Но это – только во время официальных мероприятий, – успокоил сам себя. – На экскурсию пойду как нормальный человек – в футболке и шортах.
Почти – футболочки у нас нестандартные, с принтами, в рамках культурной экспансии. Пришлось из‑за них двух старперов демонстративно из Аппарата уволить, чтобы остальные перестали переживать и гневаться. Нехер мне тут – перемены это когда перемены! У подружек программа не моей чета – гораздо веселее, из работы только совместная автограф‑сессия для фанатов «Наруто», и, для Нади – выставка ее оригинальных работ. Остальное время – экскурсии и шопинг. Список гостинцев у них есть, всю неделю всех знакомых обзванивали на тему «чего вам привезти» – делегировал, я как‑то по магазинам ходить не очень.
У дома слил девушкам инсайд, и они изъявили желание принять участие в вечерней разработке платья. Временно попрощались, и мы с Виталиной отправились в типографию. Здороваясь с работниками, добрались до кабинета директора, постучали, получили разрешение войти.
Поздоровались.
– Котаро‑сан, заказ «Детгиза» готов?
– Через час, – кивнул он.
– Отлично! – обрадовался я. – В таком случае прямо с завтрашнего дня начинаем работать по профилю.
– Девушки закончили? – с улыбкой спросил он.
– Верно, – подтвердил я и выдал ему финальную главу первого тома. – Вам нужно что‑нибудь передать семье и друзьям? – спросил я.
– Если вас не затруднит, Тукачеву‑сенсей, я бы хотел передать им несколько банок с маринованными опятами, – попросил он.
– Передайте, пожалуйста, товарищу Герману, он обо всем позаботится, – одобрил я.
Все, полетевший график нейтрализован, можно с чистой совестью «сливать» маме первую новинку – платье с запамхом – и ехать покорять Японию!
* * *
Ту‑144 привычно пробил звуковой барьер, я поправил плед на сидящей слева (на правах сестры) Тане и повернулся к сидящей справа Виталине:
– О чем ты поговорить хотела?
Так и не легли вчера – пока мы разбирались с делами, мама ознакомилась с бизнес‑планом, осознала масштабы, успела пережить паническую атаку, приложиться к пузырьку с валерьянкой и встретить нас с горящими от открывающихся перспектив глазами. Череда случившихся после моего «вселения» событий не прошла даром – характер у нее теперь железный, поэтому до самого времени отъезда мы чертили, спорили о тканях – Вилке пришлось поделиться подаренным женой Кима шелком – кроили и строчили, получив к трем часам ночи первый в мире экземпляр платья с запамхом, шикарно смотрящееся на моей любимой Виталине и чуть менее шикарно – на маме. О последнем я конечно же умолчал – я же не самоубийца. Прототип мы взяли с собой – применим на Вилку во время торжественного приема в посольстве, опробовать так сказать.
– Я хотела поговорить о семье Нисимура, – поведала она. – Ты не против?
– Не против, один фиг увидимся, – кивнул я.
Потому что семья Саяки и она сама живут в нашем посольстве – денег на собственное жилье у них нет, потому что советские служащие.
– Когда ты звонил в МИД с просьбой оградить Каташи Ичировича от потенциальных проблем, он посчитал это оскорбительным. Это в любой культуре так, но для японцев, когда ребенок заступается за взрослого, унизительно вдвойне – это и стало ключевым фактором их переезда.
– И какая сука проболталась? – грустно вздохнул я. – Похер, мне‑то что? Он там глава семьи, с него и спрос. Все, чужие люди.
– Врешь, Сережа, – мягко укорила она меня.
– Вру, – согласился я. – Грызет совесть, но что я сделаю? Травануть пожилого придурка и забрать выжившую часть семьи обратно?
– Есть вариант отправить их на работу в Европу. Сойке там точно будет лучше. Например, в Швейцарию. Аттестат у нее есть, сдаст экзамены на английском – а она сдаст, умная девочка же – и поступит в хороший университет. Иностранцев там учится много.
– Давай так, – ухватился я за соломинку.
– Но поговорить с Каташи Ичировичем тебе все равно придется – он может упереться, – расстроила она.
– Японский городовой! – выругался я.
– Как? – заинтересовалась она.
– Не слышала чтоли? – удивился я. – Древнее ругательство, зародившееся в нашей стране после визита Цесаревича Николая II в Японию…
– Где японский городовой ударил его мечом! – перебила Вилка, сложив два и два.
– Замечательный пример слабохарактерности загнивающей Империи, кстати – после таких инцидентов нужно ставить ультиматум вплоть до полного разрыва дипотношений и требовать высшей меры для виновного. Однако «японского городового» отправили на каторгу – япошки силы за царем‑тряпкой не чувствовали. Виновный там быстро подох, но прецедент прямо удручающий. После этого соваться в Корею с целью насосать оттуда немножко денег для узкого круга приближенных к Высочайшему телу – что, кстати, и стало поводом к Русско‑Японской войне – чистая тупость и авантюра. Увы, гниение оказалось слишком сильно, и Империя войну с треском проиграла – к огромному удовольствию японских хозяев‑англосаксов. Личная доблесть и отвага русского солдата как‑то перестают быть эффективными, когда у врага пулеметы, камуфляж и мотивации жопой жуй, а у наших – царь‑тряпка, недостроенный Порт‑Артур и полнейшее непонимание того, что они вообще здесь делают.
– Нам читали лекции, – кивнула девушка. – Настоящий позор и куча бессмысленной крови. Зачем нам вообще та Корея нужна была, когда три четверти территории не обустроено?
– Замечаешь простор для исторической параллели, кстати? – хохотнул я.
– Я своего цесаревича в обиду не дам! – пообещала она.
Чмокнул девушку в губы, укрылся пледом и отрубился, проснувшись от хлопка после отлета из Свердловска, и второй раз – после дозаправки во Владивостоке. Полюбовавшись океаном, приземлились в аэропорту Токио. Никаких многолюдных приветственных делегаций, само собой – безопасность превыше всего, поэтому, поправив костюм и пропустив вперед «дядей», выбрался на трап.
– Просто жесть! – оценил стоящую на улице жару и искажающие воздух испарения от прогревшегося за день асфальта.
На горизонте – небоскребы, за которые успело закатиться вечернее солнышко. Ну хоть не печет! Спина почти сразу покрылась потом, а дышать было трудно – воздух, как и обещалось, влажный.
– И чего мы сюда ранней весной или поздней осенью не приехали? – выкатил риторический упрек и натянул на рожу отработанную улыбку – трио фотографов запечатлели наш спуск с трапа.
– У нас все равно летом жарче бывает, – патриотично заметила Таня.
– Это потому что у нас воздух сухой, – пояснила ей Надя.
Спустились с трапа и поклонились сначала сопровождающим нашего Чрезвычайного и Полномочного посла Олега Александровича Трояновского – качественно причесанного улыбающегося мужика пятидесяти одного года отроду (почти даже и не потеет – привык, видимо) – важным япошкам из их МИДа, потом поручкались с русскоязычной частью делегации, и, в конце, поклонились японским фотографам – последним едва поклон обозначив, чисто вежливость проявить.
Никаких прогулок по терминалу, никакой таможни – у нас же дипломатическая поездка – сразу погрузились в кортеж (я, подружки, Вилка, дядя Герман и Олег Александрович – в лимузин, который вскладчину арендовали для меня наши действующие партнеры в виде «Сони» и «Шуэйши»), и покатили в наше посольство.
– Жуткая у вас тут жара, Олег Александрович! – поделился я с послом ощущениями. – Как вы здесь вообще выживаете?
– Повезло, что всю ночь шел дождь и дул сильный ветер – обычно по Токио нужно ходить в респираторе, потому что обилие промышленных предприятий порождает совершенно ужасный смог. Завтра вы с ним столкнетесь. А так – главное пить побольше, – с улыбкой поделился он лайфхаком, сразу вызвав симпатию.
– Это нам надо, – согласился я и скомандовал девочкам. – В буржуазных лимузинах всегда есть бар или типа того. Ищем!
Повезло Наде, мы разлили по фужерам холодной минералки на всех и чокнулись:
– За новые свершения на дипломатической почве!
Предложенный мной тост всем понравился, и мы выпили.
– Еще и кондиционер влепили, капиталюги проклятые, – потыкал я пальцем в расположенный в крыше воздуховод, наполняющий салон приятной прохладой.
– Сережа, не юродствуй, – хихикнула Виталина.
– Все, перестал, – одернул я сам себя и рассказал присутствующим о японском городовом.
– Такие исторические аллюзии нам не нужны, – с улыбкой согласился со мной товарищ посол.
Девочки глазели в окно – у Тани от видов небоскребов немножко отвисала челюсть, а вот успевшая много где побывать Надя вела себя как ни в чем не бывало.
– Народу – жесть, – посмотрел в окно и я.
Японцы в эти времена предпочитают костюмы и платья скромных тонов, не сильно‑то отличаясь от остальной части сумевшего обеспечить пролам приемлемый уровень жизни мира. Мы, кстати, не исключение. Еще в глаза бросалась пестрая реклама, включающая в себя такой элемент, как наряженных в униформы промоутеров – до этого наши кооператоры пока не додумались, но мы активно пользуемся. Ну а как еще клиентов в наших непростых условиях привлекать? Полутора страничками в трех газетах, которым рекламу разрешили печатать? Это ж курам на смех. Ничего, журнал «Советский кооператор» скоро начнет работать.
– А правда, что здесь специальные люди в метро пассажиров в поезд заталкивают? – спросила посла Таня, тоже осознавшая степень населенности Токио.
– Правда, – подтвердил товарищ посол. – Японцы общественный транспорт уважают.
– Смотрите, молоко из пирамидки пьет! – обратила внимание Надя на выбравшегося из магазина японца с дипломатом в руке. – У нас такие же!
– Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой. То мне страшно, то мне грустно – потерял я свой покой, – пользуясь моментом, пропел я.
– Новая песня? – поинтересовалась Таня.
– Зачатки, – кивнул я. – Но к Японии не подходит – тут народ дисциплинированный, а Токио – город относительно безопасный. К Нью‑Йорку условному лучше подходит. Текст такой…
Процитировал полностью, народ одобрил. По возвращении Магомаеву отдам, он у нас самый «поездивший», получится органично.
– У нас Котаро‑сан по деревне так же иногда ходит! – захихикала Таня на бредущего по улице одетого в кимоно и деревянные тапки лысого и бородатого японского дедушку.
– Бонсай поди выращивает, – поддержал я разговор. – Традиционалист и консерватор строгих японских нравов, потерявший жену во время бомбардировок в Хиросиме. Фамилия, например, Аоки – зеленое дерево, если по‑нашему.
– Откуда ты знаешь? – вытаращилась на меня Танюшка.
– Да придумал я!
Словом, путь до посольства пролетел незаметно, мы въехали в ворота, и я несколько расстроился, потому что знакомого по фоткам из интернета, венчающегося восьмиэтажным зданием комплекса с барельефами работы Церетели еще нет – жить будем в особняке еще царских времен, немного изуродованном и расширенном Советской властью. Впрочем, так даже интереснее.
– Новый комплекс будем строить? – спросил я товарища посла.
– Пытаемся выбить, – кивнул он. – Но пока не получается. Ничего, – улыбнулся. – В тесноте да не в обиде. Кроме того – памятник архитектуры.
Сигнал считан, посодействуем скорейшему строительству нового Советского посольства – в свете улучшившихся отношений будет прямо в тему и символично.
Глава 4
После экскурсии по посольству в ходе которой я перезнакомился со львиной долей «случайно» попавшихся на глаза сотрудников и их детьми – из ровесников только пацан по имени Федя, наполовину казах, по материнской линии – нас покормили в местной столовой старой‑доброй картошкой с котлетами и гороховым супом. Из японского только десерт – булки‑данго, которые мне не понравились – то ли приготовлены плохо, то ли просто не моё. А вот Таня и Надя экзотику оценили.
Далее пошли заселяться – я привычно с Вилкой, подружки тоже вдвоем, а вот остальным придется потесниться. Нет площадей – царская власть как‑то не подумала, что в Японии придется держать такое количество сотрудников, поэтому семьи львиной доли наших представителей ютятся в одной комнате, пользуясь общими «удобствами».
– Нисимура у нас где? – спросил я Виталину, когда мы переложили часть шмотья из чемодана в шкаф.
– Этажом ниже, седьмая комната, – не подвела она. – Сходить с тобой?
– Не, справлюсь, – покачал я головой. – А где поговорить можно будет?
– В переговорной, двадцать третья дверь.
Поблагодарив, я покинул временное пристанище.
На стульчике у входа – дядя Дима, и он меня спрашивать не стал, присоединившись явочным порядком. Ничего не поделать.
– Как вам здешний климат, дядь Дим?
– Духота, – честно ответил он. – Но в джунглях – хуже.
– В каких именно джунглях спрашивать смысла нет? – уточнил я.
– Нет, – с улыбкой кивнул он.
– Приду к власти и посмотрю, – пообещал я сам себе.
– Посмотри! – гоготнув, одобрил он.
Постучали в дверь.
– С товарищем Нисимурой в непредвиденной ситуации я справлюсь, – показал я КГБшнику «спецручку».
– Извини, у меня приказ, – покачал он головой.
– Держите тогда, – передал ему спецсредство.
– Юморист! – припечатал он меня, не приняв подарка.
Пока мы разговаривали, за дверью происходила суета и раздавались шепотки, самые громкие – мужские. Далее последовали шаги, и на пороге появился одетый в костюм и успевший причесаться Каташи Ичирович, за спиной которого – жена в бело‑оранжевом Советском платье в полосочку и Сойка – последняя в синей футболке и серой юбке. Под глазами – глубокие тени, вид в целом бледный, в глазах – тоска.
Прислушался к себе – ничего кроме жалости не осталось. Прошла любовь, как ничего и не было.
– Коничива, товарищи, – поздоровался с главой семьи за руку, кивнул дамам. – Каташи Ичирович, можно с вами поговорить наедине? Это недолго, но очень важно.
– Коничива. Конечно, Сергей, – кивнул он.
Мама Сойки добавила к его словам свое приветствие, а Саяка промолчала, старательно глядя на мои ботинки. Прости, девочка, но твой вид слишком красноречив – тебе в Японии ожидаемо‑плохо, поэтому и говорить нам не о чем.
В неловком молчании наша тройка добралась до переговорной, дядя Дима закрыл дверь изнутри, мы с японским товарищем уселись за стол друг напротив друга, и я начал непростой разговор:
