Уважали двух пожилых синьор не только за травы, кулинарию и учительство. За несколько лет они умудрились раскрыть несколько убийств, обставив карабинеров, к большому смущению Брандолини.
За последний год жизнь в деревне преступлениями ни разу не сотрясалась, текла по-прежнему мирно и размеренно, правда, Брандолини все больше нервничал и мрачнел. Все дело в новой начальнице, присланной из Неаполя. Николетта не сомневалась, что с любым человеком можно найти общий язык, боялась подумать, что немолодой марешалло уйдет в отставку и уедет из деревни. В конце концов, всегда можно спросить совета у Пенелопы, маэстра способна разрешить любую ситуацию. В любом случае не может быть все так плохо, тем более, что начальница сидит в своем офисе и не часто сует нос в тихую деревню.
* * *
Воскресный рынок в горной деревне начинается с глухого гула, словно сами холмы просыпаются и вздыхают. Шумят моторы грузовых авто, цокают копыта ослика, везущего корзины с каштанами, трещат деревянные колеса тележки. Да-да, мы все еще в ХХI веке, просто улочки в горных деревнях строились так, что и сегодня пройти по ним могут лишь ослы. Не на своем же горбе тащить корзины со сладкими помидорами!
Наконец все расставлено, появляются первые покупатели, какофония голосов заполняет площадь. Хриплый бас старика, торгующегося за сыр, серебряный смех женщин у прилавка с оливками, взрывы ругательств и извинений, когда кто-то задевает своей корзинкой ящик и оранжевые шарики клементинов рассыпаются по камням прямо под ногами у покупателей. А сверху несется колокольный перезвон из церкви на площади и монастыря на утесе, нежный и влажный, будто капли дождя катятся с черепичных крыш.
Воздух густой, как суп-минестроне. В нем смешиваются терпкие запахи сыра и дымная вуаль от жаровни, где на углях шипят свиные ребрышки, от прилавка с травами тянет пряностями, в них мята, пахнущая давно ушедшей весной и орегано, горький, как старая любовь.
Рынок это география: склоны холмов в оливках, соленый бриз в анчоусах, и сладкая лень августовского дня в инжирном джеме. Рынок – не просто место торговли. Это оркестр, где каждый инструмент звучит по-своему, но вместе они создают восхитительную симфонию.
Неспешно продвигаясь вдоль прилавков, Николетта купила немного чернослива, фаршированного горгондзолой и окороком, Пенелопе наверняка понравится! А рынок кипел, тихая деревня бурлила, как и всегда по средам.
– Мадонна Санта, Джузеппе, этот канестрато… Ты его точно полгода в пещере выдерживал, как обещал? – Синьора Роза, в чёрном платье с кружевной накидкой, тычет тростью в сторону знаменитого луканского сыра.
– Для тебя, carissima, как для святого Петра! Шесть месяцев в гроте, где ветер с вершин гуляет. Попробуй, это поцелуй ангела с терпким характером! – Джузеппе откалывает крохотный кусочек, и синьора, закрыв глаза, кряхтит:
– Bene, bene. Беру два. И скажи своей жене, что её лимончино в прошлое воскресенье был… крепковат.
Сыровара и старую синьору сменяют другие голоса.
– …и говорю же я ему, этот новый синьор Альбани, что переехал в старый дом Кончетти… Нет, ты послушай, Грация! Он зелёные ставни покрасил! В жёлтый! – Синьора Клаудиа, размахивая связкой розмарина, чуть не сбивает корзину с каперсами.
– Жёлтый? Мадонна! А его жена… Видела, в каком платье она в церковь пришла? Выше колен! И дети… их девочки… дадут тут жару. . Говорят, они из Турина. С севера. – Грация качает головой, пробует оливку и шепчет:– А синьора Нелла сказала, что они по ночам свет в подвале не выключают. Задумали что? Может, они эти… ящеры? Или… социалисты?
– Эй, старик, эти артишоки не из Потенцы? Говорят, там воздух грязный. Или из сада этих, новеньких? – Молодой загорелый парень смеется, подначивает. Но старик-фермер хмурится. – Мои артишоки – как моя совесть! Чисты! А насчёт новых… Мальчик, в нашем возрасте новые соседи – как новый сорт вина. Не попробуешь – не узнаешь. Хотя… их девочка вчера у меня три лимона купила и спасибо сказала. По-нашему. Это уже что-то.
– …и он говорит: «Мы просто хотим тишины». Тишины! В Матере, в полдень! Да там каждый камень орет свои истории! – Синьор Адриано, поправляя шарф, протягивает продавцу монету. – Дай сто грамм прошутто, Марчелло. Un etto. И потоньше. Не как для северян.
– Слышал, они капучино после обеда пьют, – Марчелло скривил гримасу, тонко нарезая прошутто.
В разговоры вплетаются крики продавцов, хвалящих свой товар, приветствия соседок, словно увидевших друг друга после долгой разлуки, хотя не далее, чем вчера они ругались из-за громкой музыки из окна. Звон бокалов из бара на углу, где подкрепляются продавцы, еще до рассвета установившие свои палатки на площади. Вздохи – кто-то опускает горячий хлеб в масло, приготовленное для дегустации, пробует и зажмуривается от блаженства. Здесь говорят не только словами, но и сердцем.
И когда синьора Роза укладывает свой сыр в плетеную корзинку, она бурчит себе под нос: – Ладно, если его жена, эта вертихвостка, печет пирог с тыквой, как мой покойная Ливия, прощу им желтые ставни…
Вот и лавочка на колесах синьора Пино, все знают, что покупать овощи нужно именно здесь. Николетта уже наклонилась над перцами, выбирая лучшие, когда услышала громкие возмущенные голоса и обернулась.
У прилавка напротив стояла женщина лет тридцати пяти в форме карабинеров. Волосы заплетены в косу. Невысокая, подтянутая.
– Я пришла сюда в надежде найти хорошую картошку. – Говорила женщина фермерше за прилавком. – Но вы задрали немыслимую цену, смотрите, картошка вся сморщилась.
– О… – Похоже у фермерши даже не нашлось слов. Она растерянно смотрела то на недовольную покупательницу, то на практически идеальные клубни в лотке.
– Сделайте мне скидку. Я б купила салат, ненавижу обед без салата, но он весь такой вялый, что у меня рука не поднимется за него заплатить.
– Скидку? – Дрожащим голосом спросила фермерша.
– Ну, раз вы сами не в состоянии, я беру со скидкой в тридцать процентов. – Карабинер бросила несколько монет на стойку, сложила продукты в пакет и ушла.
Фермерша все еще не вышла из ступора.
Пино вышел из-за прилавка, подошел к соседнему.
– Что это было, черт возьми?
– Какая ужасная женщина… с моей картошкой все в порядке!
– И с салатом тоже. – Кивнул Пино. – Он у тебя всегда свежий.
– Бедный марешалло Брандолини! – Оба фермера с сочувствием посмотрели на Николетту. – Он, конечно, не из наших, и мы не сразу к нему привыкли, но это уже ни в какие ворота!
«Похоже, я погорячилась, решив, что с любым человеком можно найти общий язык» – вздохнула про себя Николетта. И направилась прямо к мяснику, за любимыми домашними колбасками Брандолини. Хоть чем-то порадует за ужином бедного друга.
* * *
Вернувшись домой, она услышала голоса из гостиной. Напротив Пенелопы с чашкой кофе в руке сидел крупный мужчина в возрасте.
– Ты как раз вовремя,– маэстра кивнула на мужчину.– Синьор Петтини пришел к нам за помощью и как раз собирается рассказать, в чем дело. Я предложила угостить его рагу, но…
– Слишком жарко для подобной еды. Может, сейчас и осень, но все еще никакой осенней прохлады. Смешно есть рагу в такой день.
«О, Боже, двое мерзких людей в один день – это слишком». Николетта обреченно плюхнулась на стул.
– Как вы вообще связались с карабинером? – Поинтересовался мужчина. – Да еще, говорят, вы его обставили. Раскрыли дело прямо у него под носом! – Гость расхохотался.
Николетта покраснела.
– Мы ничего не…
– Мы в одной команде. – мягко сказала Пенелопа. – Так вы собираетесь переходить к делу?
– У меня довольно хороший дом в Берналье, – назвал гость деревню за горным хребтом. Всего в квартале от церкви. Просторный задний двор с садом и небольшим бассейном. Один из лучших – если не лучший – в деревне.
Николетта закатила глаза.
– Кто-то ворует из моего дома. Кража. Понимаете?
– Почему вы не пошли к карабинерам?
Мужчина впервые смутился. – Дело в том, что эта кражи на небольшую сумму.
– Что именно украли и как давно это продолжается?
– Первый раз это было около полугода назад. Я заметил, что в шкафу пропали распорки для обуви. Знаете, такие, из дерева. У меня есть несколько дорогих пар обуви, и я очень бережно к ним отношусь. Нет смысла платить столько денег, а потом просто выбрасывать обувь, позволяя ей деформироваться. Нужно лишь немного заботы и внимания, просто вставить распорки, если вы понимаете, о чем я.
«Кто из них хуже? Лейтенант карабинеров или этот синьор Петтини? Дай Бог терпения!»
Пенелопа оставалась невозмутимой.
– Сколько распорок пропало?
– Семь пар.
– Когда произошла следующая кража?
– Я не записывал даты, понимаю, что это было ошибкой. Но я понятия не имел, что дойдёт до такого, что потребуется настоящее расследование. Я думал, что стоит мне уволить старую каргу, которая убиралась в доме, и нанять новую, с безупречными рекомендациями, и всё вернётся на круги своя.
– Но этого не произошло?
– Нет. Примерно через три недели я пошёл спать и обнаружил пропажу наволочки. Когда я осмотрел другие спальни, наволочки на гостевых кроватях тоже пропали. Их не было ни в прачечной, ни где-либо ещё.
– Странно. – Не удержалась Николетта.
– Вот и я говорю – странно!– Поднял палец вверх мужчина.
– Кто живет с вами?
– У меня двое детей, сын и дочь. Они уже взрослые, учатся в университетах далеко от дома.
– А их мать?
– Причем здесь их мать? Мы давно разведены.
– Где она живет?
– Последний раз она отправилась куда-то в Индию. Если кто-то захочет её найти, пусть просто идет на запах благовоний и рано или поздно он приведёт к ней. В последний раз, когда я её видел, от неё несло этим. Йога не доводит до добра.
У синьора Петтини была большая голова, большой нос, широкий рот и огромные уши, почти в половину длины головы. Всё в этом мужчине было огромным. Брови тёмные и густые, губы пухлые… только глаза немного маловаты. У обычного человека они выглядели бы нормальными, на фоне крупных черт лица Петтини они просто терялись.
Николетта пыталась представить мужчину дома, с женой и детьми, более молодым, но у нее ничего не получалось, образ не оживал.
– Я правильно понимаю: вы пришли к нам чтобы мы…нашли вора? -Весьма холодно поинтересовалась Пенелопа.
– Блестящий вывод. – Снова поднял палец вверх гость.
Выпроводив душного синьора, женщины расположились на кухне. Поздно сушить перцы, теперь нужно готовить из них пеперонату, потом раскладывать по горшочкам… То самое солнышко, все знают, что нет ничего более яркого, теплого и напоминающего о лете, чем пепероната.
– Неужели ты хочешь согласиться?
– Если бы у него украли что-то нужное, дорогое, я бы отправила его к карабинерам. Но ты не думаешь, что кражи слишком странные? Кому нужно семь распорок для обуви и восемь наволочек, или сколько там их украли! Навести его, Летта Денизи, осмотрись, а потом решим. Кстати, мы приглашены в гости.
Николетта вопросительно уставилась на подругу.
– В деревне появилась новая семья. Купили дом Кончетти, тот, что с садом, за утесом. Устраивают званый ужин и нас пригласили.
– Так вот о ком сплетничал весь рынок. Семья с двумя дочерьми откуда-то с севера. Интересно. То есть мы принимаем приглашение?
– Не мы, а ты. Стара я по вечеринкам бегать. А ты сходи. Уверена, что и твоего Бани пригласили, составишь ему компанию. Кстати, он придет сегодня на ужин?
* * *
Поедая пеперонату, а потом колбаски и, наконец, ежевичный пирог, Брандолини оттаивал. В камине потрескивали дрова, в обществе Пенелопы и Николетты карабинеру было так уютно, что он обмякал, расслаблялся, добрел. Чем они обычно и пользовались, выуживая сведения о расследовании. Но сегодня у него была для них своя история.
– Вивальди,– мягко улыбнулась Пенелопа. – Но почему именно Вивальди?
– Кто ж поймет бред сумасшедшего!
– Хотя я не удивлена. Вивальди всегда отличался общением с темными силами. Вы же знаете, что он был священником, но перестал служить мессы, потому что это причиняло ему невыносимые физические страдания.
– Вы что, верите в этот бред со сном?
– Николетта, которая все это время кашляла, подавившись от смеха пирогом, наконец отдышалась и рассказала другую историю – с кражами у их утреннего гостя.
– Только не говорите, что вы решили взяться за это дело!
– Дорогой марешалло, помните, в «Собаке Баскервилей» Конан Дойла кража одного ботинка казалась абсурдной?
Брандолини лишь руками развел. Пусть дамы развлекаются, главное, не лезли бы в его расследования, тем более после предупреждения новой начальницы. Они обсудили приезд новой семьи, договорились, что Николетта и карабинер примут приглашение на ужин, хотя Брандолини немного поворчал по этому поводу.
– Они все делают правильно,– сказала Николетта. – Хотят влиться в жизнь деревни. Очень важно общаться друг с другом. – Она погрустнела, вспомнив, что еще два года назад сидела одна в своей бетонной каморке. А ведь ее могла постичь участь несчастного, о котором она прочла утром в газете! – Представляете, его нашли мертвым только через пять дней! А если бы у него были близкие друзья…
– Кого нашли мертвым?
– О чем ты, Летта Денизи?
– Преподавателя музыки из Матеры.
Брандолини неожиданно оживился. – А как его звали, помнишь?
Николетта подняла глаза к потолку, но тут же покачала головой. – Не помню. А разве это важно? Куда я положила газету…
– Не ищи,– Пенелопа взяла в руки планшет. Через пару минут объявила: – Его звали Микеле Капотонди. Преподаватель по классу скрипки.
Брандолини вытаращил глаза.
– А там написано, как он умер?
– Написано, что причины не установлены, о них объявят после вскрытия. Его только вчера обнаружили. Вы же позвоните коллегам в Матеру? – Поинтересовалась Пенелопа.
– О чем вы? – Удивилась Николетта.
– О том, что Бани только что рассказал нам историю, в которой фигурировал учитель музыки из Матеры по имени Микеле Капотонди.
Николетта изумленно покачала головой. Почему Пенелопа сразу улавливает и запоминает все детали, а она пропустила имя мимо ушей?
– Мне не хочется делать официальный запрос, я лишь хочу выяснить, имеет ли эта смерть какое-либо отношение к делу, которое я… вернее, которого пока нет, но оно может им стать. Всё зависит от того, как умер Капотонди.
