– Сворачивай в переулок. Без фокусов, или получаешь пулю.
Он что-то испуганно пробурчал про то, что он сотрудник СК России и что мне трындец за нападение при исполнении.
– Заткнись, – сказал я спокойно, уперев ствол ему в ребра сильнее.
Джип лесных охотников остался на светофоре, мигая аварийкой. Машины сигналили, объезжая его, а мы уже уходили в сторону.
– Слушай сюда, – сказал я, когда он остановил машину в узком переулке. – Как видишь, в дачном посёлке меня уже нет. Там, на пятом километре, у первого сворота в лес, есть картина поинтереснее. Меня пытались убрать. Опять. И ты гоняешься не за теми.
– Что за бред, Яровой? – прошипел он. – Ничего умнее придумать не смог? Убери ствол! На тебе и так уголовка, ты существенно ухудшаешь своё положение.
– Смотри, – я вытащил из внутреннего кармана удостоверение московского опера. – Этот приезжал по мою душу. Белобрысенький такой, в пиджачке. Сейчас он в лесу, и не то чтобы на пикнике – с простреленной башкой. Убил его не я, а его напарник. У того автомат, я его ранил. Он остался в лесу, раненый, но опасный. Дай команду своим, прочешите лес, возьмите живым. Допросишь – поймёшь, что я тут ни при чём, и что на меня ведется настоящая охота.
– Где ты взял эту ксиву? – голос его стал смелее, когда он понял, что убивать я его не собираюсь.
– Ты тупой? – я резко повернулся к нему. – Двое приехали, открыли по мне огонь. Этот – теперь мертвяк, второй – до сих пор прячется в кустах с автоматом. Вот ствол, – я показал ему трофейный «Вальтер». – Забрал у белобрысого. Вот телефон. Заблокирован, мне не вскрыть. Пусть твои пробьют все звонки и выяснят, кто их сюда прислал.
Он осмотрел то, что я ему показывал, будто мы с ним спокойно стояли в хранилище вещдоков.
– Я тебе не верю, – после этого ровно и серьёзно произнёс Сметанин.
– Мне плевать, веришь ты или нет, – сказал я ровно. – В лесу ты найдёшь доказательства. И оформите снятие меня с розыска.
– Больно шустрый, ты, Максим Сергеевич… Ты – убийца, я в этом уверен.
Я помахал пистолетом у него перед лицом:
– Разговор закончен. Я пошел. А ты – стоишь тут пять минут и только потом трогаешься. Иначе пуля догонит. Если я убийца, как ты считаешь, то одним больше, другим меньше – разницы нет.
Он помолчал, потом глухо сказал:
– Ладно. Проверю. Но если ты врёшь…
– А смысл мне врать? – усмехнулся я. – Работай, москвич. Сделай всё красиво. Ну или просто – сделай.
Я вышел, хлопнул дверью. Он вздрогнул и остался сидеть, вцепившись в руль, а я уже растворился в переулке. Джип я так и оставил на дороге.
* * *
Такси вызывать не стал – привычка старая, меньше светиться. Тормознул попутку, хотя и не без труда, доехал до нужного района, но не стал подъезжать прямо к подъезду Грача – вышел за квартал от его дома. Пешком, дворами, чтоб наверняка.
Поднялся, позвонил условным сигналом – три коротких, один длинный. Дверь распахнулась сразу, на пороге – Грач с бокалом вискаря в руке и немного косым взглядом.
– Зашибись ты меня встречаешь, – хмыкнул я. – Бухаешь? Что, праздник такой? Я тут, значит, чуть ли не на тот свет отправился, а мы вискарик потягиваем?
– Да ну, какой там? Макс, заходи, – он захлопнул за мной дверь. – Это от нервов, я ж переживаю, что там у тебя. Фух! Хвала Кругу, Солнцу и всем силам! Ты живой…
Он скользнул взглядом вниз:
– Что, колено разбито?
– Ерунда. Думал, что сломал, но, вроде, нет. Рассечение. Но болит, зараза.
– Сейчас обработаем, – он, пока я говорил, уже достал аптечку, бинт и бутылёк спирта. – Будет больно. Антисептик зверский, девяносто шесть градусов.
– Я боли не боюсь, но, может, что-то помягче найдётся? Хлоргексидин там…
– Да тьфу. Хлоргексидин в таких делах – ерунда, это тебе не прыщ помазать. Спирт – надёжно.
Пришлось терпеть. Жгло так, что зубы сами стиснулись, но Грач работал умело.
– Где ты так перевязывать научился? – спросил я, когда повязка уже была на месте.
– Не поверишь. Макс, когда-то хотел врачом стать, – признался он.
– Ты? Врачом? Не смеши.
– Ну а что… – вздохнул он. – Но ни о чем не сожалею. Теперь вот – предводитель Большого Круга. Тоже врач, только души, так сказать, лечу.
– Ну-ну… – покачал я головой. – Женщины-то где твои? – спросил я, оглядываясь по сторонам.
– Отправил шопиться, чтобы не мешали нам говорить. Денег дал и сплавил. Часа три минимум у нас есть.
В этот момент зазвонил телефон. Кобра.
– Макс, ну ты как? – в её голосе чувствовалось напряжение. – Мои источники сообщили, что от Следственного комитета только что отъехал автобус со спецназом.
– Я нормально, уже у друга, – ответил я. – Слушай, Оксан, ты говорила, что у тебя есть знакомый в оперативно-техническом подразделении. Мне надо узнать кое-что.
– Макс, блин, это же нелегально, без санкции пробить ничего не получится.
– Да ничего пробивать и прослушивать не надо. Просто уточнить информацию. Сможешь?
– Да, конечно, – коротко сказала она.
Я объяснил, что именно нужно узнать.
* * *
Леший сидел, прижавшись спиной к шершавому стволу, тяжело дыша, пытаясь справиться с болью и накатывающей слабостью. Левой рукой он почти не мог пошевелить – прострелена чуть выше локтя. Пальцы уже не слушались. Правой, кое-как, он нащупал шнурок от спортивных штанов, выдернул его и туго перетянул плечо выше раны. Наложить жгут на простреленную ногу было нечем. Но там рана не так кровоточила, и кровь даже начала сворачиваться. Автомат лежал рядом, но он подтянул еще ближе, это его единственный друг сейчас.
В голове гудело. Телефон остался в машине, и сейчас он бы, не колеблясь, вызвал хоть скорую, хоть ментов – лишь бы остаться в живых. Но лучше всего – дозвониться до Инженера. Тот бы нашёл решение. А ещё в голове вертелось: этот чёртов мент где-то рядом. Выжидает. Ждёт, когда он отключится, чтобы выйти из кустов и добить. С-сука!
– Не спать, – бормотал он себе под нос, – не спать, не спать… – повторы становились всё тише, а глаза всё тяжелее.
Счет времени потерялся. Сколько прошло? Час или два – или пять минут? Все слилось в тягостную нить времени. Как вдруг хруст веток справа заставил его оживиться. Он, собрав последние силы, поднял автомат, выставив его на звук. Прицелиться толком уже не мог, но был уверен – хватит сил дать очередь, как только увидит самодовольную рожу этого Ярового.
– Не стреляй, свои, – раздалось впереди.
Из зарослей показалась фигура. Красные круги плыли перед глазами, но голос он узнал мгновенно.
– Твою мать… Слава богу, это ты, – выдохнул он с облегчением.
Человек подошёл ближе, с усмешкой спросил:
– Это тебя как угораздило?
– Мент… – зло прохрипел Леший. – Он, сука, как заговорённый. Я… я всю жизнь положу, чтобы достать его. Медленно убью. Сначала прострелю одну ногу, потом другую… потом руки. Он пожалеет, что вообще родился… Ну, что ты стоишь? Помоги…
– Конечно, – кивнул собеседник и достал ярко-желтый платок. Смотрелся он несколько легкомысленно в его пальцах. Он вытер пот со лба, сунул его обратно в карман. Его рука, казалось чуть замешкалась.
И вдруг раздался сухой хлопок выстрела. Эхо прокатилось по лесу, спугнув стайку птичек с соседнего куста. От выстрела почти в упор голова Лешего дёрнулась, по лицу скатилась тонкая струйка крови из аккуратной дырочки во лбу.
– Ты уволен, – негромко сказал человек, глядя на тело, и опустил пистолет. Из ствола тонкой змейкой тянулся дым.
Глава 3
Грач, держа в руках шумовку, выловил из кастрюли пельмени, ссыпал их в глубокую миску и поставил передо мной.
– Ну что, Макс, дальше-то как жить думаешь? – спросил он, накладывая порцию и себе.
Я ткнул вилкой в пельмень, оценивающе понюхал.
– Домашние?
– Да какие домашние… магазинные, – отмахнулся он.
– Друг, ты меня удивляешь, – покачал я головой. – Живёшь с двумя бабами и жрёшь магазинные пельмени?
– А что я сделаю? Они же у меня дети Солнца, – Грач скривился. – У них там своя философия. Готовка – это, по их словам, «погружение в мир быта», а быт, как они считают, портит ауру и мешает духовному росту.
– Да? – хмыкнул я. – А ты им в правила своего Круга введи: готовка – высшая благость. Хочешь – на плакатах напиши и развесь там у себя в банде.
– Это у тебя, Макс, банда, а у меня – община, – ухмыльнулся он.
– Есть такое, – согласился я. – Сейчас вообще такое чувство, что снова в лихие девяностые попал.
– Снова? А что ты о них знаешь? – пожал плечами Грач.
– В фильмах видел, сериалы смотрел, – ответил я, не вдаваясь в подробности.
– Только там всё по-другому было, если на самом-то деле.
– Угу, – пробубнил я, жуя пельмень.
– Ладно, – отмахнулся он. – Речь сейчас не об этом. Скажи лучше, что думаешь дальше делать? Могу, конечно, тебя у себя приютить. Бабам скажу, что Кругу нужен перерыв, что надо почистить энергетику и уйти в ментальную паузу. Выставлю их, короче говоря, на несколько дней. Они, конечно, надёжные, но мало ли, где лишнее ляпнут. Лучше, чтобы тебя не видели, сам понимаешь.
– Да не заморачивайся. Не хватало еще Кругами своими тебе разбрасываться. Я найду, где перекантоваться.
– Где?
– На дачу вернусь.
– Ты что, сдурел? Тебя же там вычислили.
– Вот именно. Там меня уже срисовали, и Бульдог знает, что я об этом знаю. Он уверен, что я туда больше ни ногой. А я вернусь. Никому и в голову не придёт, что я настолько наглый, чтобы сунуться обратно. Верняк, брат, скажи же?
– Ну… так-то логика есть, но риск… – протянул он.
– Да ладно тебе. Кто не рискует, тот на вокзале шаурму не покупает, – усмехнулся я.
Грач поставил на стол сметану.
– А это что, тоже магазинная? – поморщился я.
– Нет, домашняя. На рынке взял.
– Ну, хоть что-то у тебя настоящее, друг, – улыбнулся я, откинувшись на спинку стула. – Дальше так поступим. Первым делом надо вернуть мне статус законопослушного гражданина, а то вне закона уже поднадоело ходить. Есть один способ. Механизм я уже запустил, скоро всё встанет на свои места. Как грица-а… с божьей помощью… ну и с моей тоже.
Я изложил Грачу план. Он молча слушал, потом покачал головой.
– Блин, Макс, рисково.
– А другого пока нет. Вот предложи ты мне такой вариант, чтобы мы с тобой сидели, смотрели футбол, пили пивко с раками, а дело бы само делалось – я бы только «за» был. Но пока что имеем, то имеем.
* * *
– О, Максим! Здорово! – Тимофей Кузьмич стоял в проёме своей дачной двери, в старом свитере, с прищуром от света. – А ты… ты уже вернулся? Ты же прощался, говорил – надолго уезжаешь куда-то.
– Да вот, решил остаться, – улыбнулся я. – А ты что, не рад?
– Да, конечно, рад, – дед оживился. – Мне-то вообще тут одному тоска смертная. Мы с тобой ещё и за грибочками сходим. Сейчас сезон – то ли начался, то ли уже заканчивается, но они ещё есть. Я баньку сегодня натоплю, у меня как раз наливочка на вишне поспела.
Тут он сглотнул и перешёл, наконец, к главному:
– А… где машина моя? Ну, то есть, теперь твоя. Где «Москвич»?
– Да забарахлил маленько, в ремонт отдал, – сказал я, стараясь, чтобы ответ прозвучал буднично.
– А, ну это доброе дело. Ты его береги.
– Конечно, Кузьмич. Как родного сына, – отшутился я, а про себя подумал: надеюсь, те шабашники на нелегальном СТО в гаражах, куда Грач по моей просьбе увёз автомобиль, действительно спецы, а не бухие рукожопы, как половина таких «самозанятых». Табличку новую повесили – «мастерская», а суть та же, что и тридцать лет назад.
– Ну так что, баню топлю? – спросил Кузьмич.
– Топи, отец, топи.
Я присел на диван и прищурился:
