– У нее паспорт старый, прямо древний, советский, серенький такой. Она его сохранила.
– Так он давно недействителен…
– Конечно, – согласилась Гортензия. – Но в нем есть ее имя, отчество и фамилия: Екатерина Владимировна Фролова. Указан сын: Георгий Фролов, отчества нет. А в тех советских удостоверениях его у ребенка всегда указывали. Если отсутствует, значит, отец неизвестен. Нет и штампа о браке. Есть прописка, этот адрес мне прекрасно известен. Жорик давным-давно один раз мне дом показал, сказал: «Там жила баба, которая меня родила. Она меня выгнала, сказала: «Ошибки молодости не должны мешать в зрелости. Живи как хочешь, сюда не суйся». Помню, как меня фраза эта шокировала… Это точно она. Ой, как я боюсь!
– Чего? – не сообразила я.
– Не чего, а кого! – поправила меня Горти. – Себя! Не выдержу, придушу Мальвину ночью! Или отравлю и потом на участке закопаю! Сволочь! Выгнала паренька, никогда не интересовалась, как он живет, притворилась мертвой, – и радуйтесь! Приехала! Мне бы продержаться до возвращения Жорика, а у него запуск чего-то… комбината? Открытие торгового центра?.. Забыла. В общем, занят он. Напишу про маманю – муж все бросит, прилетит… Лампуша, давай устроим спектакль! Главные роли – у тебя и Макса, вы Гортензия и Георгий. А я просто соседка.
– Тетка живо догадается, что ее водят за нос, – вздохнула я.
– Нет, – хихикнула подруга. – Пошли мы с ней к особняку. Баба дудит: «Я мамочка моего любимого Гришеньки! Ах, соскучилась!» А навстречу Петр, наш садовник, топает при полном параде, даже костюм нацепил. Он сегодня собрался знакомиться с родителями своей невесты, та ему велела пиджак и все такое надеть. Поравнялись с парнем, баба платочек вынула из сумочки, к глазам приложила: «Гришенька, как ты вырос! Красавцем стал!»
– Жорика зовут Георгий, – напомнила я.
– Спутала мамочка имя обожаемого чада, с кем не бывает! Наш работник в ответ: «Доброе утро! Петром меня кличут». Так она даже не смутилась, пропела: «Очки никак хорошие не куплю, все денег нет».
– Забавно, но почему-то противно, – оценила я ситуацию. – Значит, она Жорика не узнает, а тебя никогда не встречала.
– Точно… Понимаешь теперь, почему я сама себя боюсь и по какой причине Жорика пока в известность о появлении маман не ставлю? Фон… бон… бряк и квак – типа такая фамилия у тетки. Немецкая аристократка она якобы. В ушах – серьги с «бутылочными» брюликами, на платье на самом виду написано «Chanel», но что-то подсказывает, что одежонка – фейк. Думаю, с деньгами у мамули плохо, нет их, вот она и вспомнила про любимого сыночка. Приехала на такси – в аэропорте Шереметьево якобы взяла, мне пришлось заплатить за поездку… Лампа, умоляю!..
– Остановись, – попросила я. – Где тетя сейчас?
– В гостевой на кровати возлежит, – прошипела Горти. – Так и хочется взять в сарае лом и как дать ей по башке!
– Плохая идея, – поморщилась я, – на этом орудии убийства останутся хорошие отпечатки пальцев. Ты железку тщательно вымоешь, но только хуже сделаешь. По ране эксперт живо определит, чем объект убили, найдут в сарае твой лом, а он чистенький. А до?лжно ему быть слегка грязненьким, поскольку мыть железяку никому в голову не придет. Кроме того, кровь в разные стороны полетит. Замыть ее нет проблем, но у криминалистов есть фонарик, в его свете все невидимые глазу биоматериалы светятся, только еще и спецочки нужны. Вмиг специалист поймет, что вот оно, орудие убийства… Действуем так: сейчас побегу домой, все объясняю Розе Леопольдовне и Сюзи. Тетка для своего воскрешения из гроба выбрала удачное время. Август в этом году холодный, дождливый, – прямо осень. Но еще лето, поэтому Киса пока в спортивном лагере, вернется через две недели. Мы за это время от маман избавимся.
– Да, да, да, – покивала Горти.
– Отлично! – обрадовалась я. – Через час приводи сию мадам в наш дом. Мне надо на работу вернуться, за теткой Краузе и Архипова присмотрят. Хорошо, что Макса пока нет.
– Спасибо, спасибо, спасибо! – зашептала Горти. – Имей в виду, она ласковая, сладко-медовая, говорит, как поет, в любви признается, но прямо блевать от нее тянет. Когда человек хамит, ему можно надавать по морде, обозвать, из дома выгнать его за беспредельную грубость. Но как поступить, когда она тебе сюси-пуси, а глазки-то злобные?.. Прости, Евлампия, я тебе огромную проблему подарила, но сама вот просто не могу, не могу…
– Тебя свекровь Оли Ковалевой бесит? – осведомилась я.
– Да нет, – пожала плечами Горти. – Ну говорит она вонючие комплименты: «Солнышко, ты так хорошо пополнела! Личико округлилось, большая часть морщин пропала! Правда, из-за больших щек глаза стали как щелки», – ну и фиг с ней! На такое внимания не обращаю.
– Олю трясет от мамы Леши, даже когда та молчит. И у тебя бы тоже такая реакция случилась на «комплимент» про глаза-щелки, если бы его твоя свекровь произнесла. Успокойся, для меня эта Фредерика чужая, как для тебя мать Алексея. Только посмеюсь про себя.
– Принесло же Мальвину… – шмыгнула носом подруга.
– Зачем она волосы так покрасила?
– Не знаю, – выдохнула Горти. – Может, ищет себе папу Карло.
Глава шестая
– Про Василия Светова в интернете почти ничего нет, – начал Северьянов. – Нашел информацию лишь в одной соцсети. Такой человек существует, работает в архиве. Там же обнаружилось и его фото. Да, именно он к нам обратился. А об Акулове могу сообщить только то, что ничего не могу сообщить об Акулове.
– Не понимаю, объясни подробно, – попросила я.
– Об этом человеке – минимум сведений. Родился он вроде в конце семидесятых годов двадцатого века.
– «Вроде»? – переспросил Володя. – Не понял…
– В советские годы при строительствах ГЭС затапливало районы, исчез, например, Калязин (его, правда, потом заново построили). А вот Молога, Корчева, Весьегонск, Пучеж, Спасск и еще множество разных населенных пунктов утонули.
Биография человека по имени Сергей Федорович Акулов начинается летом 1972 года. У него из документов – одна справка, военный билет и золотая медаль. С юношей разбирался лично ректор института, куда тот явился поступать.
Выяснилась интересная история. Паренек – сирота, воспитывался в детдоме, про отца с матерью он ничего сказать не может. Мальчика нашли совсем крохотного на остановке рейсового автобуса, младенец лежал в плетеной корзинке. Он хорошо учился, получил золотую медаль. Хотел поехать в столицу поступать в вуз, но местный военком посоветовал юноше пройти срочную службу, объяснил:
– Сейчас тебя в Москве могут нарочно завалить – место для какого-нибудь блатного понадобится. А демобилизованные имеют большие льготы. Главное – «неуд» не заработать. Даже с тройками поступишь на первый курс.
Сергей послушался и очутился за тридевять земель, на границе, где постоянно проходили стычки с местным населением. Несколько раз пограничники вступали прямо в настоящий бой. Во время одного конфликта случился взрыв в служебном помещении. Паспорт Акулова хранился у командира, документ погиб, вместо него выдали справку. Сергею потом должны были выписать новые документы, но, когда он демобилизовался и захотел вернуться домой, выяснилось, что село, где прошли его детство и школьные годы, затопило из-за строительства ГЭС.
Перед тем, как разрешить воде снести все на своем пути, местному начальству предписывалось эвакуировать архивы, предоставить гражданам новое жилье, проследить, чтобы на территории, по которой пойдет вода, не осталось людей, проверить всех, кто уезжает, по списку. Правила-то составили, да не везде их добуквенно соблюдали. Порой все шло вообще не так, как было задумано. Родина Акулова – скромная деревенька, в которой размещались детдом и школа, – не входила в зону затопления, но почему-то вода хлынула и туда. Все случилось ранним утром, хорошо, что сельские жители встают рано. Местный звонарь залез на колокольню и увидел, что далеко-далеко показалась вода. Мужчина забил в колокол, его жена и дети бросились всех будить. Народ схватил стариков, малышей, собак, кошек, кур, гусей и коров и бросился в лес, потом на дорогу, по которой ехали машины. На удачу, там как раз шла большая колонна грузовиков с солдатами. Наши военные вмиг оценили размер беды. Жителей впихнули в машины, туда же поместились животные. Население спаслось, а вот деревеньку смыло, осталась торчать одна колокольня. В суматохе о документах никто не подумал, и архивы погибли.
Когда затеялось разбирательство, один из тех, кого прислали выяснять, почему же малое и большое начальство села унесло ноги, забыв о бумагах, вызвал первой на ковер директрису местной школы. Она молча выслушала претензии, потом заговорила голосом диктора Левитана. Речь разъяренной женщины слышали все, кто находился в коридоре.
– Да. Я преступница. Подняла на ноги всех учеников и их родителей, велела за десять минут собрать детей. Маленьких погрузить в коляски, туда же своих животных, мелких собак и котов сунуть, остальных на привязи взять и шагать на дорогу. Когда все явились, мы живо маршем двинулись по шоссе. Мне, значит, надо было бумажонки собирать? Пусть дети, взрослые и животные погибнут, зато архив будет цел? Да я до Москвы доеду! Да я до Брежнева дойду! Да я лично Леониду Ильичу про вас доложу! Сволочи! Нашли крайнюю?! А почему вода к нам поперла, а?! Это выяснили?
Далее из женщины полилась такая речь, что всем притихшим в коридоре оставалось лишь удивляться, как ловко милая, тихая, интеллигентная Анна Ивановна виртуозно владеет ненормативной лексикой в полном объеме.
– Во дает! – прошептал главный местный хулиган Толик. – Прямо охота слова записать! Вона чего изобрела: «Чтоб у вас зубы на том самом месте выросли, чтоб вам, когда жрать охота, всегда штаны снимать!» Ну Анна Ивановна! Ну уважуха ей!
Далее события стали развиваться совсем диковинным образом. Местные бабы ворвались в кабинет, где шло разбирательство, устроили скандал, и он перерос в рукопашный бой. Московские дознаватели удрали. И… никому из женщин не влетело! Наоборот, из столицы вмиг примчалась делегация из представителей разных организаций. Всем пострадавшим дали квартиры и деньги на покупку необходимого. Шум затих.
А вот Сергею не повезло, на момент исчезновения деревни он служил в армии. Оцените ситуацию: абитуриент в военной форме с наградой за храбрость в бою, но вместо паспорта – справка, вместо аттестата – тоже. Зато имеется при себе самая настоящая золотая медаль за окончание школы без единой «четверки» – с ней парень не расставался, держал всегда при себе. У такой награды есть номер, что позволяет установить ее владельца.
О необычным абитуриенте доложили ректору. Тот велел привести к нему юношу, поговорил с ним и предложил:
– Сдашь экзамены хотя бы на «тройку» – зачислим на первый курс, помогу тебе восстановить все документы.
Даня со вкусом чихнул и договорил:
– Вот так Акулов поступил в институт, получил потом диплом с отличием и стал юристом.
– Как ты сумел все это выяснить? – изумился Костин.
– Запустил поиск по упоминанию фамилии, – разъяснил Северьянов. – Хорошо, что нужный нам человек – не Петров, не Смирнов, не Кузнецов. Выпала статья в журнале, а там про парня подробный рассказ. Опубликовали его, когда он на конкурсе студенческих работ первое место занял. «Акулов Сергей Федорович» с таким годом рождения один… Получив диплом, парень начал работать в коллективе, который создавал одну из первых соцсетей. Потом сам организовал контору типа «Рога и копыта», в придачу к ней открыл магазин, ресторан и еще массу всего и быстро разбогател. Чего у него только не было! Сеть супермаркетов, больницы, несколько заводов… Но Сергей Федорович избавился от всех своих проектов, и… больше о нем ничего не слышно.
– А куда он деньги дел? – поинтересовалась я. – Вероятно, где миллионы, там и их хозяин.
Северьянов пожал плечами.
– Не знаю. Проследить за финансами не могу.
– Почему? – изумилась я.
– У мужчины были вклады в разных банках, суммы там лежали скромные. Нет, для обычного человека они заоблачные, это двадцать-тридцать миллионов, но для Акулова – ерунда. Сейчас ничего нигде нет. Думаю, эти деньги были на счетах, чтобы внимание к себе не привлекать. Полагаю, он всегда вкладывал средства в произведения искусства и золото – в нечто вечное. Правда, надо хорошо знать, как обстоят дела, например, на рынке живописи. «Портрет доктора Гаше» художника Ван Гога продали в тысяча девятьсот девяностом году на аукционе за восемьдесят три миллиона долларов. Сегодня с учетом инфляции это эквивалентно ста восьмидесяти миллионам долларов. И часто такие покупатели скрывают свои имена. В цене всегда ювелирные изделия с историей – диадемы, кольца, ожерелья царствующих покойных особ, например, невинно убитых большевиками Романовых. Известно, что, отправляясь в ссылку, они взяли с собой почти все украшения, которые, по словам очевидцев, сложили в большие сундуки. Судьба последних до сих пор неизвестна. Временное правительство отправило в Москву, в подвалы Исторического музея, ценные вещи, которые остались в Александровском дворце: сервизы из серебра, вазы, люстры, столовые приборы – всего не перечислить. Но где украшения царицы Александры Федоровны, ее дочерей, царя Николая Второго? Сгинуло все во мраке, растворилось без следа. Уж не говорю о раритетах, которыми владели, например, Юсуповы, Оболенские и другие – те, кто сумел убежать за рубеж, прихватили кое-что с собой. Но ведь они владели сокровищами, которые в одной телеге не увезти. Куда это все подевалось?
– Ну, – пробормотал Костин, – революционно настроенные солдаты и матросы – в массе совсем небогатые люди. Растащили, наверное.
– Думаю, ты прав, – согласился Северьянов. – Большинство народных бунтов проходят под девизом «отнимем все у богатых, отдадим бедным». А потом основной профит прилипает к рукам тех, кто громче всех кричал о равенстве и братстве… Где спрятаны колоссальные средства Акулова, я сказать не могу. Но уверен, что такой человек не позволил бы обмануть себя, обдурить. Он прошел через перестройку и перестрелку, выжил, сколотил капитал. Это особый склад личности. Все, думаю, отлично спрятано. Вероятно, адрес захоронки никто, кроме него, не знал.
– У Сергея не было ни жены, ни детей, – напомнила я.
– Кто сказал? – прищурился Костин.
– Наш клиент Василий, – пробормотала я. – Он дружил с Акуловым. И Даня не нашел у него никаких родственников. Но потом Светов же упомянул, что отцу Петру кто-то велел сделать так, чтобы Светов покинул церковь, прихожанином которой был Сергей Федорович. Кто это мог быть?
– Эх, проходили мы через эти горы, – хихикнул Северьянов. – Проверяем мужика, он по паспорту Акулов, одинокий волк. А у некоего Кузнецова Андрея Николаевича, о котором мы и не слышали, – жена и тьма детей. Живут Акулов с Кузнецовым в разных местах, по работе не коллеги, но у них часто командировки. Улетел Андрей Николаевич, допустим, в Ташкент, билет есть на его имя, а Сергей Федорович, например, из Токио домой прикатил, в церковь пришел. И никому не ведомо, что Сергей и Андрей – один и тот же человек!
– Так давайте найдем этого второго Кузнецова! – воскликнула я.
Глава седьмая
Костин вздохнул.
– Радость моя, чтобы отыскать, надо знать, кого искать… Ладно, предположим, исхитрились, обнаружили Кузнецова. А он исчез! Пропал! Поехал на море с семьей в Турцию, пошел купаться и – вот те на! – утонул! Тело не нашли, случается такое, бывает. Супруга рыдает, дети в истерике, беда-бедища! Спустя время безутешная вдова вместе с малышами отбывает… ну, земной шар велик, много куда податься можно. Через год женщина встречает богатого иностранца, она опять замуж выходит. Новый супруг ее детей обожает, усыновляет их, ребята его папой называют. И живут они все долго и радостно на берегу теплого моря в своем большом доме, собаки у них, коты. Сыновья и дочки растут, счастливая семья. А что Акулов-Кузнецов? Так он утонул давно! Эх, жаль, тело не нашли… Впрочем, может, и обнаружили, но не сразу. Опознали по плавкам! Понятно, почему не по лицу?
Северьянов постучал пальцами по столу.
– Не новая схема. Но она успешно сработает лишь при наличии умной женщины рядом, партнера во всех делах.
– Думаешь, Акулов такой? – тихо спросила я.
– Может, да, может, нет, – пожал плечами Костин.
– Нам не за что зацепиться, – тихо произнес Даниил. – Даже фото Акулова нет.
Володя взял телефон.
– Добрый день, господин Светов! Можете описать внешность Сергея Федоровича?
– Ну, высокий, полный, лысоватый, – начал перечислять наш клиент, – в очках, нос картошкой. Никаких примет вроде родимого пятна нет.
– Говорил же, не за что зацепиться, – повторил Даня, когда Светов отсоединился.
– Так мы еще не пробовали цепляться! – воскликнула я. – Мы что, вот так сразу сдадимся? У нас есть Николай Петрович! Надо еще раз позвонить Василию, он собирался перевезти больного в хороший медцентр.
И тут раздался хорошо знакомый звук эсэмэс-сообщения. Я быстро прочитала послание и встала.
– Ребята, мне срочно надо домой!
– А ты пока и не нужна, – отозвался Володя.
– Неприятно слышать такое, – рассмеялась я и пошла к двери. – Напишу, как дела развиваться станут. Запомните оба: меня сейчас дома зовут Гортензия, Макса – Георгий, а Жорика – Макс. Не перепутайте!
– Очень сложная комбинация, – заметил Даниил. – Хорошо, что я редко бываю у вас.
– Зато я постоянно, – вздохнул Костин. – Сюзи так вкусно готовит… Надолго мамочка Жоры прикатила?
Я растерялась.
– Не знаю…
– Какой первый вопрос следует задать родственникам, которые без предварительной договоренности свалились тебе на голову со словами «мы ненадолго»? – прищурился Костин.
– «Сколько дней планируете пробыть в столице?» – хихикнул Северьянов. – Если услышишь в ответ «примерно недельку», то сразу отреагируй: «Значит, семь суток. Это хорошо, потому что спустя неделю в нашем доме начинается смена труб, отключат воду, канализацию, газ и свет». Если же оккупанты скажут «всего на несколько деньков», требуй конкретного ответа: «На два, три, пять дней?» И будь готова купить им билеты и лично проводить до поезда, чтобы убедиться, что двоюродная тетя твоего дяди по линии его третьей жены свалила из Москвы.
– Иди, Лампуша, – перебил парня Костин. – Русские люди – терпеливые. Вспомни татаро-монгольское иго. Оно больше двухсот пятидесяти лет существовало, но в конце концов народ избавился от оккупантов… Прямо хочется увидеть тетку, Мальвину эту, которая испугала Гортензию!
Вдохновленная бодрым напутствием, я порулила домой и нашла в столовой свою подругу вместе с дамой, которая сразу начала:
– О! Дорогая Евлампия, счастлива была познакомиться с вами! Спасибо, дорогая, вы свободны!
Сия речь адресовалась Горти. Моя подруга тут же унеслась быстрее ветра, в столовой стало тихо. Когда молчание затянулось, я решила начать беседу.
– Рада видеть вас.
– Я тоже, дорогая, – кивнула мама Жорика. – Ах, сильно скучала по семье, живя в разных странах мира! Каждый день Гришенька мне снился.
Мне показалось неудобным напоминать «любящей мамочке», что ее сына зовут Георгий, поэтому просто сидела, старательно улыбаясь. А гостья продолжала:
– Чтобы мой короткий визит принес всем исключительно положительные эмоции, надо доставить сюда багаж.
– Какой? – не поняла я.
– Душенька, милая, неудобно голой заявляться к сыну. Речь о моих скромных пожитках. Все временно лежит в камере хранения. Сделайте одолжение, отправьте кого-нибудь из слуг, чтобы привезли его сюда.
– Могу я все притаранить, – сообщила из коридора Сюзанна, которая подслушивала нашу беседу. – Привезу на своей машине.
– Очень, очень мило! – вмиг откликнулась свекровь Горти. – Сейчас сообщу вам код от замка отсека, где все лежит. Прошу пардону, но, поскольку здесь одни дамы, могу ли я осведомиться, где в вашем роскошном доме располагается сугубо личный кабинет графа Вологодского? Срочно требуется зайти туда!
– Граф Вологодский? – пробормотала я. – Простите, не знакома с ним.
– Ах! Это прекрасно! – кивнула дама. – А я, увы, страдаю от наших частых встреч – они всегда внезапные. Но, раз послал Господь такое испытание, не следует роптать. Укажите дорогу!
– К графу Вологодскому? – уточнила я. – Рада бы, да не могу.
