– Думай, что творишь, когда приводишь её туда, где её ноги быть не должно! Это всё равно что змеёныша сунуть в курятник!
Змеёныша?
В груди вспыхнул жгучий гнев, и я вскочила на ноги, готовая немедленно убежать куда глаза глядят!
Плевать на академию!
Завтра же подам заявление на отчисление!
Есть и другие учебные заведения, пускай и не в Даркайне, но в Кэррей! Поработаю годик, накоплю денег, и уеду к ним.
Правда, король и королева Кэррей лучшие друзья нашего правителя, и Орхард там желанный гость, но зато надо мной не будет вечно висеть клеймо вражьей дочери.
– Эверли! – из потока мыслей меня окликнул вернувшийся Фьюрран.
Молодой воин, нахмурившись, посмотрел на окно, затем перевёл взгляд на меня и сочувственно покачал головой:
– Не бери в голову, это не твоя вина. Конрад и Даррайн недолюбливают друг друга ещё с тех пор, как были тощими юнцами.
Я невольно попыталась представить мощного воина юным и тощим, хотя это было очень сложно. Не удержавшись, рвано хмыкнула и Фьюрран тут же прижал палец к губам:
– Ты этого не слышала, ясно? Мастер мудрый и справедливый. Хороший человек, правда. Но должность ректора вашей академии свалилась на него как снег на голову, вот он и… В любом случае, ты здесь не при чём. Лучше скажи, есть хочешь?
– Очень, – честно призналась я. – Но мне запретили уходить с крыльца.
Заместитель мастера покачал головой и поджал губы:
– Значит так, лично я приказов не получал, а ты не в стенах академии, так что он не имеет над тобой власти. Иди за мной.
Недолго колеблясь, я кивнула и направилась следом за Фьюрраном. Тот увёл меня в обеденную – просторное помещение с несколькими длинными дубовыми столами и скамьями, где обычно питались ученики. Сейчас оно пустовало, и я села в самый дальний угол, стараясь не отсвечивать.
– Подожди здесь.
Через минуту воин вернулся с подносом, на котором стояли тарелка с кашей, несколько кусков жареного мяса, два круглых пирожка и кружка с травяным отваром. При виде этого богатства рот затопила слюна.
Выглядит безумно вкусно, а пахнет… м-м-м…
– Ешь и не переживай. Сытая девушка обладает особой привлекательностью, – придвинув мне поднос, Фьюрран подмигнул, и я с облегчением рассмеялась. Хоть кто-то здесь нормальный.
Но едва положила в рот ложку каши, как в обеденную решительно вошёл Даррайн. Один, без Гримстона.
– Дельвиг!
– Мастер, девушка с утра ничего не ела, – Фьюрран ловко встал между нами, закрывая меня от взвинченного Орхарда. – Так не пойдёт.
Ректор ответил не сразу. Застыл на месте, словно размышлял, что с нами делать. Помиловать или наказать?
– Распорядись, чтобы мне тоже принесли ужин. Поем вместе с Дельвиг, а после отвезу её в академию.
Глава 24
Даррайн Орхард
От моего взгляда не ускользнуло, как вытянулось и посмурнело лицо Дельвиг. А ведь когда я только вошёл, её глаза горели при виде ужина.
Злится?
Пускай.
Нарушено основное правило академии. И я принял соответствующие меры.
Фьюрран сноровисто принёс второй поднос и виновато склонил голову:
– Я прослежу, чтобы Гримстон покинул территорию без происшествий.
Правильно. Наглец совсем уже зарвался. Демонстративно показывает, что я ему не власть. Ещё один косяк с его стороны – и разговаривать будем в присутствии Мунхо. Во дворце.
А что касается Дельвиг…
Мне-то какое должно быть дело?
Отмахнув мысленное раздражение в сторону, я резче, чем следовало, отодвинул стул и уселся напротив неё.
– Невкусно? – холодно уточнил, наблюдая, как она упрямо смотрит куда угодно, но не в тарелку.
Эверли медленно подняла на меня взгляд, буквально пронзая своими зелёными глазищами. Колдовские, чёрт возьми, которых у меня внутри моментально разгорелось пламя.
Не удивлюсь, если у неё в предках затесались ведьмы.
Иначе как один её взгляд способен выбить меня, сильного, опытного воина, из колеи?
Магия и колдовство, никак иначе.
– Аппетит пропал, – буркнула она и демонстративно отодвинула тарелку. Скрестила руки на груди и принялась делать вид, что её до ужаса интересует деревянная мозаика на стене.
Притворяется, будто меня здесь нет.
А пламя внутри всё ещё горит.
– Ешь, Эверли, – медленно произнёс, сдерживая раздражение. И на себя, и на её девичьи выкрутасы. – Не ломай комедию.
Зеленоглазая бестия ядовито усмехнулась:
– Надо же, и за какие заслуги вы меня так быстро повысили до имени? Ещё десять минут назад я была змеёнышем. Правда, вы и Школу назвали курятником, слышал бы это Его Величество…
Так вот на что она обиделась.
Справедливо. Я перегнул палку и теперь огребаю заслуженный выговор от соплячки.
Сердце ёкнуло и чувствительно кольнуло. Эта двусмысленная реакция стала последней каплей.
Пальцы сжались вокруг вилки. Приложив силы, я выплеснул весь гнев в несчастный столовый прибор – тот согнулся практически пополам от моей силы.
Медленно положил вилку на стол и строго отчеканил:
– Посторонним вход в кабинет воспрещён. Без моего разрешения запрещено заходить даже королеве.
Чистая правда, между прочим.
Эверли недоверчиво хмыкнула, но всё же сдалась и наколола на свою вилку кусочек мяса. Тщательно прожевала его, не скрывая наслаждения сочным, пряным вкусом, и вопросительно подняла бровь:
– Как же так меня пустили?
– При всех достоинствах моего зама он порой бывает излишне доверчив. Я проведу с ним воспитательную беседу.
– Вам лишь бы отчитывать и ругать, – закатила глаза нахалка. – Боюсь представить, каким невыносимым вы будете в старости. Вся ваша Школа разбежится.
– Много болтаешь, – цыкнул на неё, пряча усмешку. Забавная. Жаль, что ей не повезло с родителем. – Нарываешься, Дельвиг.
– А мы и не в академии. Вот вернусь и зашью себе рот нитками, вам на радость.
Язва.
Спрятав своё жало, Эверли молча доедала ужин, а я мысленно ворчал на себя за то, что испортил казённый прибор. Разгибать её при Эверли не хотелось, это было бы совсем уж по-ребячески.
Дельвиг, наблюдая за мной, покачала головой и протянула свою вилку:
– Возьмите, если не побрезгуете. Я наелась.
Мне несложно попросить новую на кухне, но рука сама потянулась к её, и я цепко ухватил прибор за основание. Отправил в рот кусок мяса и осознал, что касаюсь губами тёплого металла, где только что были её губы.
Тело недвусмысленно отреагировало на эту дурацкую, по моему мнению, мысль.
– Ты думала, я приду в восторг, увидев тебя там, где не должно быть посторонних? – вырвалось у меня само собой.
Кажется, у меня начинаются проблемы с самоконтролем.
Я не должен ничего объяснять. Не обязан, но почему-то это делаю.
– У Залара остались последователи, которые в последнее время активизировались. И да, я не знаю, заодно ты с ними или нет. И у меня нет ответа на вопрос, учил ли тебя Залар древнему наречию. Тебе ничто не мешало скопировать документы и передать их врагу!
Выговорившись, я резко отодвинул от себя недоеденную порцию. Увидел, как Эверли отвернулась от меня и снова изучает стену.
– Я обязан быть подозрительным, нравится тебе это или нет, – сказал я уже спокойнее. – И ты не одна получила выговор, так что собирайся, мы возвращаемся в академию.
Зеленоглазая заноза демонстративно молчала почти половину пути, и я думал, что зря, наверное, на неё накричал. Она не могла послать такого как Гримстон на все четыре стороны и остаться в академии.
И в то же время спорил сам с собой: нет, нельзя давать слабину.
Дорога пролегала через лес, и неожиданно карета замедлила ход.
Что-то сломалось? Упало дерево?
Терпеть не могу эти медленные, громоздкие коробки. Гораздо удобнее передвигаться верхом на лошади.
Но не успела оформиться в голове мысль, как снаружи раздался звон металла и долгий, протяжный стон.
Глава 25
Эверли Дельвиг
От неожиданности я вздрогнула и зажала рот ладонью. Подалась вперёд и протянула другую руку к занавеске, пытаясь сдвинуть её чуть в сторону и рассмотреть, что там происходит.
Даррайн стремительно вскочил с места и навис надо мной, упираясь руками в бархатную спинку по обе стороны от моей головы. И без того строгое лицо ректора вмиг стало жёстким, будто высеченным из гранита.
– Вы что… – пискнула я, но из-за мешающей ладони выдала лишь невнятное бормотание.
– Тихо, – прошептал мне на ухо строгим голосом, от которого прокатилась ледяная дрожь по позвоночнику. – Здесь сиди и чтоб ни звука, ясно?
Да что происходит?
Кто там?
Я встревоженно посмотрела в его глаза, кажущиеся чёрными, как бесконечная зимняя ночь, и кожей ощутила, как подавляет его аура.
Понятно, почему он мастер. Тут попробуй не подчинись. Энергетикой раздавит как букашку и не поморщится.
Не в силах выдавить ни звука, я кивнула, облизывая вмиг пересохшие губы. Даррайн одним стремительным движением выскочил из кареты, на ходу доставая из ножен на поясе два зазубренных кинжала.
В салон влетел бодрящий прохладный ветер, но я его едва почувствовала. Потянулась следом, чтобы закрыть дверцу, но застыла без движения, глядя, как Орхард яростно сражается с пятью неизвестными в чёрной форме. Те были не такими мощными, как мастер-ректор, но их гибкие тела и ловкие движения говорили без слов о том, что они знают своё дело.
“Предусмотрительные, – закружились в голове беспокойные мысли. – Лица закрыты масками – видны только глаза. Кто вообще додумается нападать на одного из лучших воинов королевства? Это либо безумцы, либо…”
Даррайн Орхард двигался как смертоносный смерч, безжалостный и опасный. Первого противника он прикончил двумя точными ударами кинжала, затем выхватил меч из ослабевшей ладони поверженного и продолжил уничтожать врагов. Ни секунды не колебался и не знал пощады. Каждое движение, даже мимолётное, было отточенным до идеала.
Он без тени сомнения сеял смерть.
“Посмотри, кому ты так вызывающе дерзила, Эверли, – укоризненно заметил внутренний голос. – Может, самое время извиниться перед ним и начать вести себя тихо, как мышь под веником?”
Меня аж передёрнуло. Забыв о том, что надо закрыть дверь, я примостилась на краешке сидения, обхватив руками плечи. Было по-настоящему страшно, но я не могла отвести взгляд от его фигуры, буквально впитывая каждое движение.
Орхард перемещался с места на место быстро и уверенно, будто танцевал ритуальный танец. Враги заметно отставали в ловкости, но их всё же было больше..
Забыв про всё, мой взгляд был прикован к воину, и я не заметила ещё двоих, которые даром не теряли время. Обогнули сбоку карету и у и рывком вытащили опешившую меня наружу, зажав рот какой-то тряпкой.
В ноздри ударил запах чего-то горелого, а от тряпки разило неприятной горечью, жгущей язык и нёбо.
Омерзительно!
