– А какое есть?
Я пожала плечами, но он воспринял это по-своему. Склонился ближе, попытался поцеловать. Не в первый раз, но теперь в последний. Я не смогла. Уж слишком ярко это напоминало обо всем, чего со мной больше не случится. Я отстранилась.
– Не надо. Целоваться у меня настроения тоже нет.
– Что ж, хотя бы честно, – ответил он, чуть помолчав.
Мы оба вновь повернулись к морю, но атмосфера стала уже не та. Как бы я ни таращилась вдаль, море было просто темной водой, а небо – невнятной мешаниной цветных полос. Хотя какая разница? Все это неважно. Так чего переживать?
– Калли, что не так?
Я встала и отряхнула штаны. Он тоже поднялся, не сводя с меня глаз.
– Ничего. Мне пора. – Я нагнулась за своим рюкзаком, но спутник перехватил мою руку:
– Поговори со мной. Что не так?
– Прошу, не надо, – взмолилась я, неожиданно осознав, что готова расплакаться, и с трудом сглотнула. Может, выйдет прогнать его по-плохому, раз по-хорошему не получается? – Ну чего ты привязался? Я вообще не хотела тебя звать, но ты сам настоял, притащился за мной, словно жалкий щенок.
Я грубила нарочно. Если он сейчас уйдет не оглядываясь, то и я смогу. Но упрямец не пошевелился, даже не рассердился на меня. А я хотела его разозлить. Мне было это нужно.
К моему изумлению, он вновь меня поцеловал. Поцеловал как никогда – страстно, что сердце запрыгало, точно гимнаст на Олимпийских играх, но одновременно так нежно, что захотелось закрыть глаза, вдохнуть его аромат и уцепиться за него изо всех сил. На миг я растерялась, но вскоре очнулась и пихнула его в грудь. От неожиданности он отшатнулся, даже не сразу сумел выправиться. Вот тут я и воспользовалась шансом, испугавшись, что другого у меня не будет. Схватила рюкзак, развернулась и побежала. Побежала так стремительно и далеко от него, как только могла. Перепрыгивала по две-три каменные ступени за раз.
– Калли, постой! – крикнул он мне вслед. – Увидимся завтра, Калли. Погоди…
Я заставила себя отвлечься, заглушая его слова шумом собственного дыхания.
«Беги, Калли. Беги и не останавливайся».
Увидимся завтра? Все мои «завтра» превратились в одно «сегодня» – и больше у меня ничего не осталось.
Десять минут спустя я вошла в дом бабушки Джасмин. Она в одиночестве обитала в этом огромном мавзолее. Единственными ее постоянными спутниками были личная помощница Сара Пайк (Нуль) и миссис Соамс, экономка и кухарка (тоже Нуль). Бабушка дала нам с мамой собственные ключи, чтобы мы могли приходить и уходить когда вздумается. Мама не появлялась тут без приглашения, а вот я часто забегала, в основном после школы. Дом бабушки Джасмин и дом бабушки Мэгги, где жили мы с мамой, находились на равном расстоянии от моей школы, Хиткрофт, просто в противоположных направлениях. Бабушка Джасмин отказалась продавать свой «коттедж», как она его называла. Он отошел ей после бракоразводного процесса, и она намеревалась сохранить его, хотя огромный дом было трудно протопить зимой. Однако бабушка Джасмин заявила, что дом – это она, а она – это дом, и поэтому ей никак с ним не расстаться – что бы это ни значило! На ее месте я бы поспешила продать особняк, а на вырученные деньги хорошо погуляла бы с друзьями.
Бабушка Джасмин была одинока. После развода с дедом Камалем она даже на свидания больше не ходила – огромное упущение, ведь, несмотря на болезнь, бабуля сохранила прежнюю красоту и вообще не выглядела на свой возраст. Я однажды спросила, почему она не выйдет замуж второй раз.
«После таких браков, как был у меня, остаются шрамы. И они еще болят», – ответила бабушка Джасмин.
Похоже, годы их так и не залечили. Теперь я знаю, что некоторые раны вовсе не заживают.
– Бабушка? – позвала я.
Обычно, стоило мне переступить порог, навстречу выходили миссис Соамс или Сара. Но не сегодня.
– Калли, милая, это ты? Я на кухне, – отозвалась бабушка Джасмин обычным спокойным голосом. Она вообще не понимала суть криков, если речь не шла о пожаре.
Я прошла на кухню, больше которой до сих пор в жизни не видела.
– Привет, бабуль, – улыбнулась я.
Ее взгляд упал на рюкзак в моих руках. Я сжала его крепче – и она заметила. Тем не менее бабушка Джасмин пошла ко мне с улыбкой и непременным стаканом апельсинового сока. Поцеловала в лоб, как обычно, и отдала угощение. Дождавшись, пока она отвернется к холодильнику, я поставила рюкзак на пол.
– Спасибо, что пришла проведать. О, и с днем рождения! Пока ты не ушла, отдам тебе подарок.
– Ты не обязана мне ничего дарить, – сказала я. Все равно воспользоваться не успею.
– Знаю, но мне все равно хотелось, – твердо парировала бабушка.
Я пожала плечами, не желая спорить:
– Ты сегодня отлично выглядишь.
Это был не просто пустой комплимент. Глаза бабушки буквально сияли. С прошлой нашей встречи она значительно преобразилась.
– Спасибо. Мне лучше, – неизменно вежливо ответила бабушка.
– Я правда ненадолго, – призналась я, отпивая сок. – Мне на встречу надо, нельзя опаздывать.
– Пара минут ничего не изменят.
Она налила себе стакан минеральной воды. Бабушка Джасмин никогда не пила ничего крепче фруктового сока и в основном употребляла именно воду. Такая идеальная, такая правильная… Наверное, родилась сразу с нимбом и под ангельское пение.
– Ладно, с чем там нужно помочь? – спросила я.
– Допей сок, тогда скажу. Тебе нужен витамин С.
Да ради бога. Я залпом опустошила стакан, бабушка забрала его у меня, сполоснула и убрала в посудомойку. Ну хоть допить дала!
– Так что там у тебя за встреча такая срочная? – спросила она.
Я не ответила. Мне не хотелось лгать.
– Это имеет отношение к Джуду Макгрегору? – ошарашила меня вопросом бабушка.
Судя по всему, ответ сам отразился на моем лице.
– Ясно, – мрачно подытожила бабушка.
– Ты за этим меня пригласила? Отчитать из-за дяди Джуда? – завелась я. – Если так, то…
Хоть слово, хоть звук против дяди – и я вылечу из дома так быстро, что бабушке придется гадать, не померещился ли ей мой приход. Я сердито воззрилась на нее, почти бросая вызов, но она опять меня удивила. Бабушка просто улыбалась.
– Калли, я хотела повидаться с тобой в твой день рождения. Что тут плохого? Присядь, милая. Я хочу кое-что у тебя спросить.
Охваченная подозрениями, я опустилась за обеденный стол, аккуратно поставив рюкзак у ног. Нельзя выпускать его из виду, даже на миг, – слишком ценно содержимое. Бабушка села рядом со мной.
– У меня пара вопросов.
– Ну так давай, – проворчала я, но она лишь снова улыбнулась.
– Не дуйся, дорогая. Ужасная привычка, – попеняла бабушка с сияющими глазами. Но затем глянула на мой рюкзак, и ее веселье поугасло. – Калли, обещаешь отвечать честно?
Я задумалась:
– Давай так: либо говорю правду, либо не говорю ничего.
– Справедливо. Ты член Освободительного Ополчения?
Ого! А она не стала ходить вокруг да около, сразу к сути. Поначалу я не ответила, а затем прикинула: почему нет? Какая уже разница? Моя жизнь принадлежала только мне – и больше никому.
– Да, – сказала я, вздернув подбородок.
– Так и подумала, – кивнула бабушка. – И давно?
– Последние два года.
– Ясно. Когда твой дядя впервые с тобой связался?
– Четыре или пять лет назад, точно не помню.
Бабушка поспешно замаскировала свое изумление.
– А ты… ты имеешь отношение к тем ужасным событиям, что произошли на прошлых выходных?
На это я отвечать не собиралась.
– Понимаю.
Что она понимала? Слишком много или слишком мало?
– Встреча, на которую ты так спешишь, имеет отношение к ОО?
Я не ответила.
– Ясно. Не волнуйся, Калли, больше я допытываться не стану. – Она поднялась. – Пока не ушла, поможешь мне с одним делом?
– С каким?
– Мне нужно достать несколько бутылок вина из погреба. Надо как следует декантировать красное вино и убедиться, что белое охлаждается.
– И ты меня позвала за этим лишь?
– Да, дорогая. И кстати, фраза построена ужасно. Ты… ты очень близка со своим дядей, не так ли?
Хотя ее тон оставался ровным, она все равно умудрялась говорить так, будто обвиняла меня в чем-то. Я понятия не имела, как ей это удавалось. С нейтральным лицом, почти без интонаций, она ухитрялась выразить свое неодобрение дядей таким образом, что сомнений почти не осталось. Ну я здесь не для того, чтобы говорить о нем.
– Я помогу поднять бутылки из погреба, но потом мне действительно нужно идти.
– Ты не поможешь мне с ужином?
– У меня нет времени, бабушка.
– Справедливо. Что ж, принеси мое вино, я вызову такси, и поезжай туда, куда захочешь.
Я кивнула. И тут меня осенило. Это последний раз, когда я вижу бабушку. Последний раз, когда я с ней разговариваю. Последний раз…
«НЕТ! Не думай так. Даже не думай». Мне предстояло сделать нечто важное. Вся моя жизнь шла к этому дню, и теперь не след отступать, как трусиха. Как сказал дядя Джуд, я смогу что-то изменить.
Странная грусть внезапно окутала меня, точно саван. Я резко встала.
«Встряхнись, Калли-Роуз. Соберись».
– С тобой все в порядке, милая? – нахмурилась бабушка Джасмин.
Я кивнула:
– Просто задумалась, вот и все.
– Помоги мне поднять бутылки, а потом я оставлю тебя в покое, – улыбнулась она. – Только сперва обними меня.
Я уже хотела возразить – с чего такие нежности, если надо просто принести несколько бутылок вина? Но потом вспомнила… Как я могла забыть? Бабушка Джасмин встала и обняла меня. В кои-то веки мои руки не болтались по бокам, как переваренные спагетти. Я обхватила ее в ответ, вдыхая родной запах.
Прощаясь.
Мы прошли через кухню и спустились по лестнице в подвал. Рюкзак остался наверху, но с ним ничего не случится, раз мы обе здесь. Дверь в погреб была заперта на засов. Бабушка потянула за ручку, сжав губы в тонкую линию. Я ухватилась рядом и помогла открыть тяжелую створку. Та не скрипнула и не застонала. Дверь, как и все остальное хозяйство бабушки Джасмин, была слишком хорошо смазана, чтобы издавать какие-либо вульгарные звуки. Скрип стал бы «ужасно построенной фразой», а бабуля такого не терпела. Сама дверь была из цельного дуба, высотой почти три метра. От кованых петель тянулся черный железный завиток. Бабушка посторонилась, пуская меня внутрь.
– Так где там эти бутылки? – спросила я.
– «Шато д’Азонама» девяносто пятого года находится в другом конце погреба. Четырех… Нет, пяти бутылок будет достаточно. Пойдем возьмем их.
Я направилась по узкому проходу между стеллажами со старинным вином. Те стояли, точно солдаты, держа бутылки наизготовку. Но, дойдя до конца погреба, я испытала потрясение. Кто-то вывернул из-за одного из высоких стеллажей. Я узнала ее еще до того, как она повернулась ко мне лицом, и резко остановилась. Какого черта? Я поклялась никогда больше не оставаться с ней в одной комнате. Я крутанулась на месте, собираясь вернуться к двери, но вновь резко остановилась.
Бабушка Джасмин закрывала дверь в подвал.
– Бабуля?..
– Прости, милая, но я больше не могу позволить тебе делать грязную работу Джуда, – отозвалась она. – Я люблю тебя, Калли-Роуз Макгрегор. Никогда не забывай об этом.
А в следующее мгновение дверь захлопнулась. Я бросилась к ней, отчаянно вцепилась в дверную ручку, но как раз в этот момент снаружи загремели засовы. Звук показался мне мрачнее и трагичнее, чем звон погребальных колоколов.
Я не успела. На меня нахлынула паника, обжигающая и неотвратимая, точно лава извергающегося вулкана.
– Бабушка Джасмин, открой! – Я дернула вниз металлическую ручку, затем толкнула створку, но тщетно. – Выпусти меня!
По ту сторону царила тишина. Даже никаких удаляющихся шагов. Дверь была слишком толстой, слишком глухой. Я развернулась и уставилась на женщину, которую ненавидела больше всех в мире.
Свою маму.
Все это было подстроено. Нелепая ловушка, призванная не дать мне выполнить приказы дяди Джуда.
