– Да, определенно, это проявилась переменная уравнения суперсимметрии!
– О чем вы говорите?! – кричит главный инженер.
– Если пользоваться вашей метафорой, мы завершили кругосветное путешествие, – заявляет, улыбаясь, Дин И.
– Вы хотите сказать, что это произошло из-за эксперимента?!
– Да, конечно, – отвечает Джонс, успевший приложиться к своей фляжке. – Как Магеллан узнал, что Земля круглая?
– К… круглая? – вразнобой повторяют все остальные, не отрывая от физиков ошеломленных взглядов.
– Земля круглая. Если отправиться с любой точки на ее поверхности и неуклонно двигаться по прямой, вы вернетесь туда, откуда начали, – объясняет Джонс. – Теперь мы знаем форму Вселенной. Это все равно что мы бы шли по прямой в микрокосмос и достигли конца, который, как оказалось, выходит в макрокосмос. Ускоритель пронзил мельчайший строительный блок физики, и энергия воздействовала на самый крупный строительный блок, вывернув наизнанку всю Вселенную.
– Так что, доктор Джонс, вам все еще есть ради чего жить. Физика не подошла к концу, – говорит Дин И, – она только началась, подобно тому, как географическая наука возникла только после того, как была определена форма Земли. Мы оба заблуждались. Если бы меня попросили выбрать краткую формулировку, лучше всего описывающую то, что произошло, я воспользовался бы словами шейха Дилшата. Хоть я не верю в Аллаха, тайны Вселенной намного превосходят возможности нашего постижения.
Припоминаю… Был в прошлом веке такой писатель-фантаст Артур Кларк. Он как-то высказал в одном из рассказов идею о вывернутой Вселенной. Но кому могло прийти в голову, что такое случится на самом деле?
– Что теперь делать? – спрашивает главный инженер.
– Да ничего. Меня вполне устраивает жизнь в вывернутой Вселенной. Не находите, что она так же прекрасна, как и прежняя? – Джонс допивает остатки спиртного из фляжки и, уже немного опьяневший, вскидывает руки, раскрывая объятия новой Вселенной.
– Но погодите… – Главный инженер тычет пальцем в сторону телевизора. Там видно, что возбуждение и паника, охватившие зрителей на стадионе, уже переросли в массовую истерию. Наверняка и во всем мире творится что-то подобное.
– Продолжать бомбардировать мишень, – говорит главному инженеру Дин И, глядя краем глаза на экран компьютера, где видно, что он продолжает анализировать результаты первого цикла эксперимента, временно приостановив поток частиц.
– Вы с ума сошли? Кто знает, что произойдет при следующем столкновении частицы с кварком? Что, если Вселенная схлопнется или, напротив, взорвется?!
– Ничего подобного не случится. Мы только что получили подтверждение теории суперсимметрии и теперь знаем, что произойдет потом, – говорит Джонс.
Ускоритель возобновляет бомбардировку мишени частицами сверхвысокой энергии. Присутствующие ждут, когда в атомной буре вновь появится несколько разноцветных капель.
Минута… две минуты… десять…
По экрану тянется кривая и бегут строки данных.
Ничего не происходит.
По телевизору видно, что зрители на стадионе утратили рассудок и в свете чисто белого неба колотят и топчут друг друга. Изображение мигает, потом исчезает, и экран заполняется «снегом». Внезапное изменение мироздания оказалось не по силам разуму; человечество попросту не вынесло потрясения. Весь мир пребывает на пути к неизбежному безумию.
Без всякого предупреждения Вселенная возвращается к изначальному состоянию: над головой снова иссиня-черное небо, испещренное мерцающими звездами.
– Вы свершили то, что было под силу одному Аллаху! – говорит старый Дилшат, стоящий со всеми остальными на барханах Гоби под пьянящим космосом.
– Да, неустанное познание принципов физики дало нам богоравные силы. Такие, о которых никто из нас не мог и мечтать, – отвечает Джонс.
– Тем не менее мы всего лишь люди. Кто знает, что случится в будущем, – говорит Дин И.
Старый Дилшат медленно преклоняет колени перед небесами:
– О Аллах…
В ночном небе мерцают яркие звезды, и Вселенную заполняет не доступная слуху мелодия.
Нити[6 - ??, 2001 г.]
– Эй, вы попали не на свою нить!
Такими были первые слова, которые я услышал, угодив в этот мир. Я заканчивал обычный патрульный полет над Атлантическим океаном на «F-18», уже предвкушал, как совершу посадку на авианосце «Рузвельт», и вдруг оказался неведомо где. Я дал форсаж, но истребитель как повис неподвижно в прозрачном куполе, так и висел там, будто мой самолет удерживало на месте какое-то невидимое силовое поле. А в небе виднелась большая желтая планета, частично прикрытая полосой тени, которую отбрасывало тонкое, как лист бумаги, кольцо. Я не из тех дураков, что не верят своим глазам, если видят что-то странное, и не подумал, будто уснул за штурвалом. Я сразу понял, что это реальность. Разум и хладнокровие всегда были моими сильными качествами, которые и вывели меня на первое место в нашей эскадрилье «F-18».
– Пожалуйста, зайдите в регистратуру и отметьте случайное появление, – продолжал голос в шлемофоне. – Но, конечно, сначала вы должны выйти из своего самолета.
Я посмотрел вниз. Самолет висел на высоте около пятидесяти метров.
– Не бойтесь, прыгайте. Сила тяжести здесь совсем невелика.
Так оно и оказалось. Я открыл фонарь кабины и поднялся, но обычное движение ног подбросило меня в воздух: я вылетел из кабины, как будто катапультировался, и плавно опустился на поверхность. Там я увидел нескольких человек, лениво расхаживающих по сверкающему стеклу. Самым необычным было то, что в них вообще не было ничего необычного. Судя по внешнему виду и одежде, эти люди определенно не привлекли бы к себе внимания, скажем, в Нью-Йорке – но тут сама нормальность казалась чем угодно, только не собой. А потом я увидел регистратуру, о которой шла речь. Рядом с ней уже находилось три человека, не считая работавшего за стойкой. Возможно, они оказались здесь также случайно. Я подошел.
– Ваше имя, пожалуйста, – обратился ко мне тощий, очень темнокожий регистратор, похожий на всех работников гражданских служб на Земле. – Если не понимаете язык, на котором здесь говорят, возьмите устройство-переводчик. – Он указал рукой на груду странных приборчиков на соседнем столе. – Но, думаю, вы обойдетесь и так, потому что наши нити расположены по соседству.
– Дэвид… Скотт, – медленно ответил я, а потом спросил: – Что это за место?
– Это межнитевая пересадочная станция. Не беспокойтесь, люди сплошь и рядом попадают не на те нити. Какая у вас профессия?
Я ткнул пальцем в желтую планету с кольцом:
– А это что такое?
Регистратор поднял голову и посмотрел мне в лицо с типичным выражением человека, которому давно осточертело то, что приходится видеть ежедневно.
– Земля, конечно.
– Да какая же это Земля? – воскликнул я в изумлении, но тут же подумал и о другой возможности. – А какая дата?
– Вы имеете в виду, сегодня? Двадцатое января две тысячи первого года. Так какая у вас профессия, сэр?
– Точно?
– Что? Ах, вы о дате… Конечно точно. Ведь сегодня инаугурация нового президента Соединенных Штатов.
Услышав знакомые слова, я чуть успокоился. Эти ребята и впрямь с Земли.
– Как, как можно было выбрать президентом этого болвана Гора? – требовательно спросил один из трех, находившихся рядом со мною по эту сторону стойки, одетый в просторную коричневую ветровку.
– Вы ошибаетесь, президентом выбрали Буша, – сказал я ему.
Но он настаивал, что выбрали Гора. Мы заспорили.
– Слушайте, какая разница? – вмешался в наш спор еще один мужчина, одетый в традиционный китайский китель со стоячим воротником.
– Их нити очень близки, – объяснил ему регистратор и снова обратился ко мне: – Сэр, и все же, какая у вас профессия?
– Кому какое дело до моей профессии? Я хочу понять, где нахожусь! Это совершенно точно не Земля – Земля не может быть желтой!
– Он дело говорит! Земля совсем другого цвета. Вы нас, наверно, за идиотов держите! – рявкнул мужчина в ветровке.
Регистратор только устало покачал головой:
– Это я слышу чуть ли не от всех, кто приходит сюда через «червоточины» пространства-времени.
Я тут же ощутил нечто вроде родственного чувства к парню в ветровке и спросил его:
– Так вы тоже попали не в ту нить? – Впрочем, я сам толком не понимал, о чем веду речь.
Он кивнул:
– Как и эти двое.
– Летели на самолете?
– Нет, – ответил он, покачав головой. – Каким-то образом оказался здесь во время утренней пробежки. А эти угодили сюда каждый по-своему, но по сути – одинаково. Куда-то направлялись, вдруг все вокруг изменилось, и мы здесь.
Я кивнул, пытаясь сообразить, что к чему.
– Значит, вы поняли, что я имел в виду, когда сказал, что эта планета не может быть Землей.
Все трое одновременно закивали. Я строго взглянул на регистратора.
– Не пытайтесь делать из нас дураков – Земля не может быть такого цвета! – повторил парень в ветровке.
Я снова кивнул.
– Любой идиот знает, что Земля из космоса видится густо багровой!
Тут я совсем обалдел. А человек в китайском кителе спросил желчным тоном:
– Вы, наверно, дальтонизмом страдаете, да?
– А может быть, он идиот, – подхватил я, кивнув.
А «китайский китель» продолжал:
– Всем известно, что цвет Земли определяется совокупностью качеств атмосферы и океана. И под их воздействием цвет может быть только… – Я продолжал согласно кивать. «Китайский китель» кивнул мне в ответ. – Серым.
– Да вы все с ума посходили! – впервые раскрыла рот единственная женщина, присутствовавшая в нашем обществе, особа в меру пышного, очень соблазнительного сложения. Судя по манере держаться, она сознавала это. Не будь я так растерян из-за всего, что стряслось, подумал бы о том, как подкатить к ней. – Все знают, что Земля розовая! И небо розовое, и океан. Неужели даже песню не слышали: «Я такая милая, я такая сладкая: глазки – голубые облака и лицо – розовое небо…»
– Ваша профессия, сэр? – в очередной раз спросил регистратор из-за стойки.
Тут я не выдержал и, обернувшись к нему, заорал:
– Слушай, парень, да плевать на мою чертову профессию! Ты лучше скажи, куда я попал. Это не Земля! Даже если допустить, что Земля может быть желтой, то что за кольцо вокруг нее?
И мы, все четверо попавших не на свою нить, снова заговорили о том, что нас волновало. Мы сошлись на том, что у Земли нет ни одного кольца, а кольца есть только у Сатурна и Нептуна.
– Зато у Земли три луны, – сказала привлекательная дамочка.
– Откуда? У Земли одна луна! – гаркнул я на нее.
– Какими скучными были бы свидания, – возразила она. – А так идешь под ручку по пляжу, а в небе висят три луны, а рядом, навевая романтическое настроение, плывут все шесть теней…
– По-моему, это нисколько не романтическое, а просто кошмарное зрелище, – возразил «китайский китель». – И оно невозможно, поскольку у Земли вообще нет лун.
– В таком случае, – ответила женщина, – ваши свидания жутко скучные.
– Помилуйте, что вы такое говорите?! Разве может быть скучно влюбленным, когда они сидят на берегу и смотрят, как из-за горизонта встает Юпитер?
Я в полной растерянности уставился на него:
– Постойте, постойте… Так прямо и встает и влюбленные любуются?..
– Вы что, слепой? – ехидно вопросил он.
– Я пилот, и зрение у меня лучше, чем у любого из вас.
– Тогда вы просто не могли не увидеть звезду! Что вы на меня уставились? Подозреваю, вы не знаете, что энергетический уровень Юпитера был настолько велик, что восемьдесят или девяносто миллионов лет назад его гравитация вызвала ядерную реакцию и он стал звездой. Видимо, вы не знаете и того, что именно по этой причине вымерли динозавры? Вы вообще учились хоть где-нибудь? Но даже если вам не пришлось ходить в школу, вы не могли не видеть серебристый утренний свет восходящего Юпитера! Неужели вы не видели даже великолепные световые сумеречные феерии, которые случаются, когда Юпитер и Солнце заходят одновременно? Боже мой, да вы безнадежны!
Мне показалось, что я попал в дурдом. Чтобы отвлечься от этой безумной беседы, я снова повернулся к регистратору:
– Вы только что спрашивали о моей профессии. Так вот, я пилот Военно-воздушных сил США.
– О, – воскликнула женщина, – американец?!
Я кивнул.
– В таком случае вы, наверно, гладиатор! Я с первого взгляда заметила, что вы парень непростой! Меня зовут Вауани, я индианка. Давайте дружить!
– Гладиаторы? Но какое отношения они имеют к Соединенным Штатам Америки? – спросил я, совсем опешив.
– Я слышала, что ваш конгресс собирается запретить гладиаторов и колизеи, но ведь закон еще не принят, так ведь? А Буш-младший кровь любит не меньше, чем его папаша, и когда придет к власти, то, наверно, прикроет эту затею. Думаете, я ничего не знаю? Я даже была на гладиаторских играх во время Олимпиады в Атланте, но, такая жалость, на билет у меня не хватило. Я кое-как устроилась сзади и посмотрела одну схватку. Ничего интересного: парни сцепились между собой и оба потеряли ножи. Крови я вообще не видела.
– Вы уверены, что рассказываете не о Древнем Риме?
– Древний Рим? Ха! Тогда жили одни слабаки, а настоящих мужчин вовсе не было. Тогда самым страшным наказанием для преступников было смотреть, как режут курицу. И они, поголовно, в обморок падали. – Она прижалась ко мне теплым боком. – Вы не можете не быть гладиатором.
Я не знал, что сказать на это и какую рожу скорчить, и поэтому повернулся к регистратору:
