Из вполне симпатичной девушки она создала практически эталонное чучело. Такое, на которое у нормального мужчины действительно ничто не должно было встать. Почти полноценное чучело.
Ибо перекрашивать мои роскошные каштановые локоны в какой-то мышиный цвет я категорически взбунтовалась. Согласилась лишь заплести их в две длинные, толстые и безжизненные косы, да сложить на макушке короной, беспощадно заколов невидимыми шпильками. Голова от этой конструкции ныла адски.
На нос водрузили очки с толстыми, искажающими стеклами, в уродливой роговой оправе, сквозь которые с трудом можно было разглядеть настоящий, зеленый цвет моих глаз.
В ушах – малюсенькие золотые сережки-гвоздики с капелькой-подвеской из изумруда. Единственная деталь, которая мучила меня своим изяществом среди этого ужаса.
Дополнял весь этот кошмарный ансамбль мешковатый наряд: просторные, безразмерные джинсы, намертво скрывающие мои от природы стройные и длинные ноги; тонкая, душная водолазка под самое горло, да еще и этот уродливый объемный кардиган оверсайз из грубой хлопковой пряжи, крупной вязки, в котором я тонула, как в палатке.
На ногах – простые, уродливые туфли на толстой, неуклюжей платформе, черного цвета, цвета безысходности.
И вот, я предстала перед ними в этом новом образе старой девы, которая пахнет нафталином, держит дома десять кошек и вот-вот достанет из сумочки вязание.
Увы, от трости избавиться бы не получилось. Я без нее начинала припадать на правую ногу еще сильнее, ковыляя, как раненый солдат. Проклятые последствия той самой автомобильной аварии в детстве, в которой погибли мои приемные родители.
Эта травма, как клеймо, напоминала о себе каждый день, вынуждая носить некрасивую обувь со специальной скобой-фиксатором внутри.
Именно после той аварии меня, полуживую и совершенно потерянную, и нашли бабушка с дедушкой. Они забрали меня в свою большую, шумную, до безумия любящую семью. Так я обрела не только новый дом, но и шестерых сводных братьев, которые души во мне не чаяли. Ворчали, ругались, но всегда помогали, как могли.
Именно там, в том гнезде тепла и хаоса, я и встретила их…
Арис, Клим, Лев, Давид.
Четыре кровных брата.
Друзья моих братьев. Четыре стороны света. Моя навязчивая идея, моя единственная и неразделенная любовь. И моя самая пронзительная боль.
«Ох, – в груди все застыло от страха, – только бы они не узнали в этой серой мыши назойливую младшую сестренку своих лучших друзей, ту самую девчонку, которая, будучи подростком, не давала им прохода своими восторженными взглядами и глупыми подарками».
Бабуля и дедуля, чтобы излечить меня от этой пагубной, по их мнению, страсти, с треском выдернули меня из этой реальности и отправили в закрытый пансион. Надеясь, что юношеский максимализм рано или поздно пройдет.
Но прошли годы, а ничего не прошло. Я по-прежнему сходила по ним с ума, по всем четверым одновременно, не в силах и не желая делать выбор в пользу кого-то одного. Я наивно надеялась, что бабушка и дедушка когда-нибудь поймут и примут мой выбор. Ведь приняли же они выбор моих братьев – жениться на одной девушке! И теперь обожают Лизу как родную дочь.
Я резко отмахнулась от нахлынувших воспоминаний. Сейчас не время и не место предаваться прошлому. Нужно жить настоящим, нужно играть свою роль безупречно. И верить, что возможно, у меня все же получится добиться их внимания. И они увидят во мне женщину, любимую и желанную.
Я скромно опустила глазки в пол, делая вид, что смущена их пристальным взглядом.
На самом деле, я просто боялась, что они заметят, с каким животным голодом и неприкрытой похотью я облизываю взглядом то одного, то другого.
Готовая сожрать их всех четверых здесь и сейчас, на этом самом полированном столе.
Я сдерживала дрожь, чувствуя, как от их близости грудь налилась тяжестью и набухла, а между бедер предательски увлажнилось. Соски затвердели и больно терлись о грубую ткань водолазки, а назойливая пульсация в самом низу живота нарастала с каждой секундой. Я стояла перед ними, сгорая заживо от запретной страсти и безответной любви…
И до ужаса боялась, что они почувствуют это. Узнают. Увидят во мне ту самую девчонку. И снова выгонят, да еще и станут насмехаться над моими чувствами.
«Ну уж нет! – стиснула я зубы так, что челюсти свело. – Я буду до конца бороться за свое счастье. Сделаю все, чтобы завоевать их внимание, даже если для начала придется играть грязно, пробудить в них похоть. Сыграть на мужском эго и низменном влечении. Они все равно будут моими! Рано или поздно».
– Клубничкина? – переспросил Арис, первый нарушив гнетущее молчание. Он едко выгнул свою четкую, изломанную зигзагом бровь – память о какой-то старой травме. – Лиза, ты что, шутишь? Я все понимаю, но шутка, прямо скажу, неудачная.
«А вот и нет, милый, это совсем не шутка», – прошептала я про себя.
– Это не шутка, это моя фамилия, – выдавила я своим новым, тихим и безэмоциональным голосом. Фамилия была не совсем моей, она досталась мне от настоящих родителей, и о ней мало кто знал. Мы с Лизой, представляя меня так, отчаянно надеялись, что эти четверо не в курсе.
– Ягодка, тебя не спрашивают, – холодно отрезал он, даже не удостоив меня взгляда, и уже обращаясь к Лизе: – Ты где откопала это пугало? В архивах прошлого века?
Вот сейчас стало обидно до самой глубины души. До слез. Мы так старались, так продумывали образ… а он – «пугало».
Ничего подобного, просто обычный… синий чулок… то, что надо… Чтобы быть рядом с ними, и чтобы не узнали, не поймали…
Иначе, моя бедная задница… Не думаю, что мальчики простят мой невинный розыгрыш, и мою одержимость ими.
Я ведь так бы и не решилась зайти дальше обычного наблюдения, если бы не спор с подругой, и не проигранное ей желание.
– Это, Ева, наша сотрудница. Она работала в почтовом отделении, на сортировке. Теперь, она ваш личный ассистент, избавит меня от лишней работы, и будет заботиться о вас, и ваших потребностях.
Фу, как пошло прозвучало, ну Лиза, ну поговорим еще с тобой.
На моем застывшем лице нельзя было считать ни единой эмоции. Кремень.
– Эта не подходит, найди другую. – Недовольно фыркнул Лео, окинув меня презрительным взглядом. – Да она нам всех клиентов распугает своим видом.
И вовсе нет, если только вереницу ваших шлюшек разгоню…
– Других кандидатов нет, и меня вполне устраивает Ева. Исполнительная, работящая, добрая девочка… Которую вы обидели, и запугали…
Лиза могла себе позволить так разговаривать со своими боссами. И ведь, знала, лиса такая, что ей ничего не сделают. Даже прикрикнуть не посмеют на беременную жену своих друзей, один из которых, начальник СБ в их корпорации.
Сверкнув взглядами, в которых отразилось разной степени недовольство, боссы сдались, и приняли мою кандидатуру словно неизбежное зло. Поспешно ретировались.
– Лиза, нас весь день не будет. Объясни нашей новой ассистентке ее обязанности. – Бросил Клим, махнув рукой, и сдаваясь, окинув меня мрачным нечитаемым взглядом. – Выхода все равно нет, пусть остается. На испытательный срок в три недели. Не выдержит, вылетит, не только с должности нашего ассистента, но и из корпорации. Нас не беспокоить. До конца для ни для кого нет. – Выдал ЦУ Клим, снова окинул меня мрачным взглядом, и процедил: – И прикид смени, ассистентка. Лиза, отправь ее в салон или в бутик, пусть прибарахлится, и избавиться от своего жуткого барахла.
И все четыре босса, мрачно скривившись, скрылись в кабинете Клима.
Вот ублюдки.
Не понравилась?
Ну погодите, мальчики, игра только началась!
Глава 6
Ева Клубничкина
Дверь за ними захлопнулась, и меня придавило сверху их словами, словно бетонной плитой. Тяжелой. Каменной.
Их насмешки, их пренебрежение давило на меня, на мои плечи.
Они всего несколькими словами почти уничтожили меня морально.
Вроде и сама виновата, ведь мы с Лизой специально подобрали образ “синего чулка”, чтобы мои мужчины не догадались кто с ними играет. Чтобы даже не подумали в мою сторону.
Но их слова, жестокие и холодные, все равно причиняли боль… Вскрыли старые раны, сохранившиеся с того самого момента, как они высмеяли меня, и оттолкнули…
Не громко, не с грохотом, а с тихим, но окончательным щелчком замка, который прозвучал в гробовой тишине холла громче любого хлопка.
Этот звук отозвался во мне ледяной волной – будто захлопнулась накрылись все мои надежды, которые я так наивно лелеяла все это время.
Воздух, густой от напряжения, который секунду назад приходилось буквально впивать в себя порциями, с шумом вырвался из легких.
Мир поплыл перед глазами, закружился в пятнах света от глянцевых потолков.
Я пошатнулась, почувствовав, как подкашиваются ноги, ставшие ватными от перенесенного унижения. Они предательски задрожали.
– Все, спокойно, стой на месте, – услышала я приглушенный голос Лизы, и она тут же уверенно подхватила меня под руку, не дав опозориться окончательно и рухнуть на мраморный пол. Ее прикосновение, тот самый якорь в этом внезапном шторме стыда, гнева и отчаяния, что охватили меня после их насмешки. – Пойдем-ка, подружка, поболтаем в тихом месте, без лишних ушей…
Она не повела, а скорее настойчиво утянула меня за собой не обращая внимание на вялое сопротивление.
Я, словно во сне, даже не заметила, как мы вышли из злополучного офиса, миновали просторный, сияющий холодным блеском холл, и оказались в другом кабинете.
Дверь закрылась, оградив от того мира, где меня только что растоптали и унизили.
Тишина здесь была иной – глухой, поглощающей.
Воздух пах дорогой кожаной мебелью, кофе и легким ароматом какого-то мужского парфюма.
Просто обставленный кабинет сверкал дорогой мебелью из хрома и стекла – бездушной, идеальной, стерильной. И в тоже время, тут явно чувствовалась женская рука, среди всего этого холодного металлического мужского царства то там то тут виднелись яркие рамочки с семейными фото, милые безделушки. Небрежно оставленный на одном из кожаных кресел вязанный крючком женский платок.
У дальней стены высились стеллажи с книгами в одинаковых переплетах, больше для вида, чем для чтения. Рядом с которыми стояли два низких кожаных кресла и стеклянный кофейный столик. Стекло. Хром. Кожа. Холод и совершенство.
Если не считать множество плазменных экранов на противоположной стене, мертвыми глазами смотрящих в пустоту, и массивный деревянный стол, казавшийся чужеродным среди всего этого хай-тека.
В кресле за столом никого не оказалось.
Было пусто и тихо.
– Присаживайся, попьем кофе с печеньками, – Лиза указала на пустое кресло, а сама с облегчением плюхнулась на соседнее, словно сбросив тяжелую ношу. – Это кабинет моего Алекса. Он разрешил нам тут поболтать по-девичьи. Мешать не будет. Посторожит, чтобы нас не беспокоили…
Я машинально опустилась в кресло.
Низкий стеклянный кофейный столик уже был заставлен большими тарелками со всякими вкусностями. Печеньки, круассаны, вазочки с конфетами, тарелочки с легким кофейным суфле, террамису, тортами… Пузатый кофейник, исходящий паром, белый сливочник, сахарница. Фигурные яркие тарелки с фруктовыми нарезками. И две небольшие чашечки для чая и кофе. Все, для милой беседы между двумя подружками.
Мягкая кожа приняла меня в прохладные объятия. Пальцы сами нашли дурацкие очки, съехавшие на кончик носа, и нервно поправили их. Перед глазами все еще стоял тот взгляд – презрительный, оценивающий, обжигающий, как пощечина.
Взгляд Льва.
«Пугало».
Слово прозвучало в голове снова, отозвавшись колющей, совсем не метафорической болью где-то под ребрами.
Мы с Лизой старались, мы создавали этот образ, этот щит из «серой мышки», а они… они просто разнесли его в пух и прах одним емким, убийственным определением.
Высокомерные, самовлюбленные ублюдки…
– Ну, как тебе ваша встреча? – спросила Лиза, разливая по фарфоровым чашкам густой, черный кофе. Аромат, горький и бодрящий, щекотал ноздри. Она придвинула ко мне блюдо с печеньками. – Ешь, печенье вкусное, в шоколаде, с зефиром, внутри песочное тесто. Вкуснючее… Пальчики оближешь… Пекарня тут на первом этаже шикарная…
Ее бытовой, нарочито спокойный тон был таким контрастом на фоне бури внутри меня, что я сорвалась.
– Они ублюдки! – прошипела я злобно, и мой голос прозвучал сипло и чужим, сорванным криком. Я сверкнула на нее взглядом, полным слез, которые не давала себе пролить. – Высокомерные и наглые!
«Вот ублюдки, – закипело внутри, смывая первую ошеломленную волну обиды яростным приливом гнева. – Не понравилась? Серенькая мышка не вписывается в ваш гламурный курятник? Не дотянула до ваших раздутых эго?»
«Пугало».
Слово снова воткнулось ножом в самое сердце.
Я сглотнула ком в горле, заставив себя выдохнуть, вжаться в кресло.
Лиза первая нарушила тишину, тяжело вздохнув. Не с осуждением, а с пониманием.
– Повезло. Они тебя не узнали. Приняли на работу. Три недели. Это же лучше, чем сразу за дверь, верно? – Она посмотрела на меня, ехидно усмехнувшись. В ее глазах читалась усталость и знакомое упрямство. – Твое «жуткое барахло» отлично сыграло свою роль. Прости за них. Они… они просто не видят дальше собственного носа. Особенно когда этот нос задран высоко к небу…
– Да я вообще… – я попыталась парировать, но голос снова подвел. Я сжала пальцы на коленях, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь леденящей решимостью. – Пугало так пугало. Синий чулок. То, что надо. Главное – с ними, рядом…
Я говорила это больше для себя, заклинание, пытаясь заглушить жгучую обиду.
– Главное, наш план сработал, Ева… И теперь, ты будешь работать рядом с ними. Сами того не подозревая, они дали тебе шанс…
Пытаясь напомнить себе, ради чего все это. Ради них. Ради этих четырех слепых, высокомерных идиотов, чьи образы, их смех, их уверенность, были выжжены у меня в сердце очень давно. С тех самых пор, когда я была всего лишь назойливой сестренкой их друзей, вечно гонимой и высмеиваемой.
Они бы уничтожили.«Они не узнают, у меня все получится… Иначе, моя бедная задница… – с горькой, едкой иронией подумала я, смотря на свое безобразное платье. – Не думаю, что мальчики простят мой невинный розыгрыш. Особенно, после того, что я устроила…» Они бы не просто выгнали.
Смеялись бы до слез, узнав, что та самая Ева решила вот так втереться к ним в доверие под личиной ассистентки.
Они бы не заметили, что я изменилась. Не увидели бы во мне женщину.
Никогда.
Лиза, словно читая мои самые потаенные мысли, наклонилась вперед. Ее пальцы, теплые и мягкие, легли поверх моих сжатых, холодных рук, мягко коснувшись их, словно утешая испуганного зверька.
– Ладно, хватит переживать. Игра только началась, верно? – Она подмигнула, и в ее глазах мелькнул тот самый озорной, опасный огонек, который и втянул меня в эту безумную авантюру. – Теперь слушай сюда внимательно, я расскажу тебе про твои обязанности. Ты же должна знать, как «заботиться об их потребностях». – Она кокетливо подрагила бровями, и я не выдержала – фыркнула, чувствуя, как тяжелый камень на душе начинает потихоньку крошиться. – Вернее, как обломать моих братьев-обормотов…
Пока Лиза раскладывала передо мной папки, распечатки с расписанием и список телефонов, я украдкой бросила взгляд на дверь. На ту дверь, что вела обратно в их мир.
