Страница 8 из 10
Один из них, с длинной бородой, без головного убора, развернул «ДШК» и дал очередь. Пули зацокали по камням.
– Он наш сектор бьёт! – крикнул сержант. – Подключай второй расчёт, Хасан!
Афганцы среагировали мгновенно. Второй расчёт из мужика с сединой и худощавого парнишки лет восемнадцати перезарядил ДШК и развернул его в просвете между скалами.
Стрельбу вёл старик. Ствол трясся, но попадал. Несколько фигур душманов замерли. Двое вовсе поползли назад, начав отступать.
Кто-то закричал позади меня на дари, но слов я не разобрал. Слева рвануло – били снова из миномёта.
Я поймал в объектив «наших» афганцев с РПГ, они готовились к ответному удару.
– Вон они, за той скалой! Прямо над склоном! – сержант ткнул рукой, давая направление.
Я снял, как афганец делает выстрел. РПГ шарахнуло, а сам снаряд вылетел из пусковой трубы, отбрасывая дым и пламя. Через секунду прилетела ответка – очередь с вражеского пулемёта. Один из солдат упал. Второй вцепился в его пояс и начал оттаскивать.
– Кхабарар бикун! – крикнул кто-то. – Сообщите в штаб!
В рации раздались хриплые голоса. В этот момент по склону к позициям подходила ещё одна группа душманов. Полезли со всех щелей! И вовремя как!
– Пытаются по склонам идти, – процедил сержант. – Если обойдут, то всё. Прорвут!
Атака душманов шла с трёх сторон одновременно.
Я снова вскинул камеру. Один из пулемётчиков дал очередь по хребту. Ему не ответили, и только после третьей использованной ленты, он опустился на колено, выжатый как лимон.
Афганцы работали уверенно, и атаку в целом удалось остановить. Первый накат душманов захлебнулся.
– Смотри! Вон они драпают!
Душманы действительно начали отходить. Делали они это так же слажено, как и наступали.
Я убрал фотоаппарат, когда понял, что линия огня ушла дальше, к восточному склону. На фланге завязался ближний бой с короткими очередями. Пыль стояла стеной. В какой-то момент я заметил, как одного из афганцев ударило в грудь, и он выронил автомат. Паренёк завалился набок и попытался приподняться, но не смог.
Никто не пошёл ему на помощь. Трое пробежали мимо, даже не взглянув. Бой там был в самом разгаре, но афганцу всё же требовалась помощь.
Рядом снова затрещал пулемёт, но я, пригнувшись, рванул к раненому. Он был ещё совсем молодой. Всё лицо измазано в пыли и крови, в глазах застыл страх. Пуля вошла под ребро, и было видно, что рана серьёзная. Кровь шла густо, рваным потоком, пропитывая форму. Я склонился над ним, осмотрел, нашёл на его поясе аптечку, и вытащил оттуда бинт. Трясущимися руками перехватил рану чуть выше, но кровь всё равно сочилась.
– Потерпи. Сейчас… – сказал я, даже не зная, на каком языке.
– Ма… – прошептал он. —… джан…
Он пытался что-то сказать, но уже не мог. Рот наполнился кровью. Он захрипел, будто захлёбываясь.
– Доктора! Где медик?! – заорал я.
Я положил ему бинт на рану, пытаясь остановить кровь. Он чуть приподнял руку, хотел ухватиться за мою, но не смог. Пальцы дрогнули и… всё.
Паренёк умирал на моих глазах. Его глаза смотрели в меня, широко открытые, но уже ничего не видевшие. Я остался сидеть с ним, всё ещё держа в руке окровавленный бинт.
Выстрелы стихли почти неожиданно, как резко выключенная музыка. Оставались только отдельные хлопки. Пыль оседала медленно, ложась на выжженные камни. Воздух снова становился неподвижным, горячим, как внутри печки. Только приправлен пороховыми газами.
Я всё ещё сидел у тела солдата, сжимая бинт и глядя в его мутные, уже неживые глаза, когда появился доктор. Запыхавшийся, с перекошенным лицом, на рукаве кровь, но явно не своя.
Я молча указал на тело. Медик наклонился и тяжело вздохнул.
– Всё…
Он побрёл дальше, там кричали другие, ещё живые. Я тоже поднялся и отошёл чуть в сторону, за рваный мешок с песком. Камера за спиной болталась на ремне.
На позициях ещё оставались остатки дыма. Земля была вся в воронках, мешки сдержали натиск, но из них высыпался песок.
Афганцы устало переговаривались на своём языке. Бой был действительно непростым. Бойцы перезаряжались, готовили позиции к возможно новому штурму.
Когда дым и пыль полностью осели, мне удалось увидеть потери как наши, так и со стороны противника. Среди афганцев было двое погибших, но куда больше живой силы потеряли боевики. Тела душманов так и остались лежать на земле.
Их не забрали. Вот что странно. Обычно душманы уносили убитых по возможности. Я зафиксировал для себя эту деталь.
Сделал ещё пару кадров, стараясь поймать удачные снимки. Потом обошёл дымящийся край позиции, перескочил через вывороченный мешок и подошёл к группе афганцев. Те стояли у стены, осматривая повреждённый пулемёт. Ствол ДШК повело от перегрева.
Один из командиров с густой чёрной бородой и автоматом через плечо, настороженно на меня посмотрел.
– Ты русский журналист?
– Да, из Москвы, Алексей Карелин. Снимаю для «Правды».
Командир кивнул, посмотрел на мою камеру, потом оглянулся на поле боя.
– Тяжело сегодня пришлось. Но бывало хуже.
– Часто такое? – спросил я.
– Каждый день. Хотят пройти, дорога у них через нас идёт.
– Зачем? – уточнил я.
Командир посмотрел на меня пристально, не торопясь с ответом, но ответил другой афганец – молодой, с обмотанным бинтом плечом.
– Наркотики гнать хотят!
Командир одарил его взглядом и продолжил уже сам.
– Из Пакистана идёт оружие для душманов. Стараемся не пускать, но увы, не всегда получается. Пока одни нас отвлекают огнём, другие везут контрабанду.
Третий, молчавший до этого, добавил на родном языке. Командир перевёл, хотя общий смысл сказанного я уже понял.
– Он говорит, что сегодня атака была странная. Слишком быстро ушли, как будто проверяли слабые места.
– Инглиш, инглиш, – афганец, видимо не говоривший по-русски, сплюнул на землю.
Потом добавил уже что-то по-своему.
– Говорит, что слышал сегодня английскую речь, – сухо перевёл командир.
По дороге в Джелалабад я чувствовал, как на меня наваливается усталость. Машина тряслась, а в голове у меня всё ещё звенели отголоски взрывов и сухой треск пулемётных очередей. Я смотрел в окно, но перед глазами стоял тот молодой афганец с простреленной грудью.
На базе меня ждали. Дорохин стоял у бетонной стены, закатав рукава, и курил с каким-то невозмутимым видом. Лицо у него было каменное. Увидев меня, он приветственно вскинул руку.
– Как доехали, Алексей?
– С ветерком, – отозвался я, выходя из кабины. – Был бы у меня ещё один такой день, и просил бы у вас путёвку в санаторий.
Мы зашли внутрь, в один из прохладных помещений штаба. Дорохин уселся первым и сразу перешёл к делу.
– Что видели?
Я подробно пересказал ему штурм душманов.
– Били миномётами. Потом пошли группами по пять, шесть человек в каждой. Афганцы отбились, но были раненые.
– Наших не было?
– Только местные.
Дорохин покачал головой.
– Хитро. Значит, знали, когда ударить. Или просто почувствовали… А сами афганцы что говорят?
– Что почти каждый день пытаются прорваться. Но сегодняшний штурм был особенно странным. Проверка, либо отвлекающий манёвр, – поделился я своими наблюдениями.
Я замолчал, наблюдая за реакцией Дорохина. Тот просто затушил окурок и стал перебирать бумаги.
– Дальше говорите.
– Я не военный аналитик, но складывается впечатление, что где-то рядом, может в другой долине или через соседнюю тропу, ходят караваны и их атаки просто отвлекают внимание.
– Или проверяют, как быстро подтянется подкрепления, – вставил Дорохин. – Возможно хотят понять, кто вообще среагирует и чем.
Он помолчал.
– Вы говорили с кем-нибудь из местных командиров?
– Говорил. Один уверяет, что слышал английскую речь среди нападавших.
Дорохин резко поднял взгляд.
– Уверен?
– Не похоже на выдумку. Зачем такое сочинять?
– Значит, были «советники». И не наши.
Дорохин поднялся, прошёлся по комнате, задумчиво глядя в карту на стене. Пальцем провёл по серой полоске, обозначающей границу.
– Если вы правы, Карелин… значит, где-то в этом районе у них сейчас идёт крупный караван. А мы его провороним, если сейчас не начнём искать.
– Умеете воодушевлять, – хмыкнул я.
– Я поговорю с ХАД. Если душманы пошли караваном, то там первыми заметят след. Надо только успеть, пока он не растворился в скалах. Спасибо за работу, Алексей Владимирович. Вы снова оказались в нужное время в нужном месте. Если ваша помощь понадобится – дам знать.
Следующим утром, база просыпалась медленно. В пыльном дворе, между рядами палаток и бетонных укрытий, солдаты чистили оружие, подтягивали ремни на бронежилетах, варили чай на походных горелках. Лёгкий дым от костров, вкупе с утренней пылью, давал оттенок серого фильтра, будто мир был отснят на чёрно-белую плёнку.
Я стоял у бетонной стены и снимал, как один из взводов выстраивается для выхода. Взводный в полушерстяных брюках, в фуражке и хромовых сапогах, махнул рукой, и цепочка спецназовцев зашагала к выезду.
– Повернись сюда, – пробормотал я в камеру. – Ещё… стоп. Есть.
Одновременно с отправкой взвода, на базу возвращались те, кто уже выполнил боевое задание. Всё-таки спецназ было видно сразу. Даже не по нашивкам, а у офицера был пришит знак ВДВ, а скорее по походке, по лицам и по уставшему умиротворённому взгляду.
Они вернулись пыльные, потные, с прорванными локтями и пятнами мазута на рукавах. Один прихрамывал, другой тащил на себе снарягу сразу на двоих. Руки у них были в пыли и ссадинах, все в песке.
– Парни, пару кадров? – окликнул я.
Невысокий сержант с чёрной щетиной, остановился, смерил меня взглядом, но пожал плечами.
– Если не для газеты типа «Огонёк», а по делу, то снимай. Только не задерживай, мы в сортир первый раз за три дня идём.
– Для «Правды», – сказал я.
– Снимай, – отрезал он. – Только так, чтобы рожи в кадр не попали, а то потом прилетит.
Я снял, как они проходят мимо, как садятся под стену и молча зажигают сигареты, закатывая рукава. Один сразу вырубился прям тут – уснул сидя, привалившись к стене.
Я закончил съёмку и вернулся в штаб. Там, за столом, сидел командир группы спецназа капитан Рубинин с седой височной полосой и спокойным голосом. Рядом на столе лежали фляга, карта и рация.
– Товарищ капитан, – начал я. – Хочу снять репортаж о работе спецназа. Я бы пошёл с вашими на следующую вылазку. Мешать не буду.
– Зачем? – уточнил Рубинин.
– На передовой настоящая жизнь, а в штабе у меня уже шарики за ролики заходят!
Капитан прищурился.
– Ладно. Пойдём, познакомлю с группой. Мы выходим через полтора часа. Время на сборы, инструктаж и молитву у нас всегда чётко отмерено.
Я вышел в каменный двор между модулями, где уже собиралась группа. Бойцы сидели на корточках, проверяли магазины, один зашивал наспех порванную куртку. Рядом с автоматами аккуратно лежали рюкзаки, уже собранные.
Рубинин подвёл меня к командиру группы, который стоял в стороне, говоря по рации. Стройный, подтянутый азиат, но гладковыбритый и с чёткими чертами лица. Выглядел он на двадцать пять, не больше, но по всему его виду было видно, что офицер опытный.
– Ассаламу алейкум, – обратился к нему Рубинин, подойдя ближе.
