Клара всем сердцем желала, чтобы герцог не узнал ее, чтобы он забыл о том, что произошло, и чтобы та роковая встреча не стала концом ее пребывания в Кастамаре. Однако именно в тот момент, когда герцог собрался продолжить путь, он быстро взглянул на нее и остановился. На глазах у изумленной доньи Урсулы и прямо на виду у управляющего с ответственным за буфет, опустивших глаза, но наблюдавших исподтишка, дон Диего подошел к Кларе и осторожно одним указательным пальцем потянул ее подбородок вверх, заставляя поднять голову. От его пристального взгляда ее пробрала дрожь. Она устояла перед искушением заглянуть ему в глаза, устремив взгляд в пол, но он ждал.
– Ваша светлость… – начала донья Урсула, смутившись.
Герцог продолжал ждать, пытаясь поймать ее взгляд, и она, понимая, что больше не выдержит, посмотрела на него. Взгляд его был простым и прямым, более спокойным и менее гневным, чем прошлой ночью. Клара предположила, что он пытался понять, почему она, как воровка, тайком подслушивала чужой разговор. Андрес Могер и Луис Фернандес стояли с прижатыми к груди подбородками и уже начали беспокоиться, а ключница нервно кашлянула.
– Прикажете что-нибудь еще, ваша светлость? – спросила донья Урсула.
– Нет, – ответил он, не взглянув на нее.
Клара в душе умоляла себя перестать дрожать, как ощипанная курица, и герцог наконец, ничего не говоря, развернулся и вышел. Донья Урсула, управляющий и ответственный за буфет одновременно с ней поклонились. Когда господин ушел, экономка подозрительно посмотрела на нее, ожидая объяснений по поводу случившегося. Клара промолчала, лишь склонила голову и ждала, когда донья Урсула прикажет ей уходить, но та не спешила. В ее выражении лица чувствовалась смесь любопытства и удивления.
– Займемся вопросом с комнатой господина позже, – сухо сказала она управляющему. – А сейчас вы двое свободны.
Оба слегка кивнули и ушли. Клара чуть присела, в этот раз в полном соответствии со своим положением. Донья Урсула, оставшись с ней наедине, подошла ближе.
– Ты встречала господина герцога до сегодняшнего утра? – спросила она.
Клара пару секунд помолчала в нерешительности, прекрасно зная, что ложь ее не спасет, а правда может стать приговором. Она выбрала последнее как менее рискованное, поскольку лгать было не по-христиански и все еще оставалась надежда, что донья Урсула ее не выгонит, раз господин не придал большого значения тому, что произошло.
– Да, сеньора, – ответила она. – Я слышала, как он с двумя другими кабальеро прибыл глубокой ночью… вчера. Меня разбудил шум, и я столкнулась с ними, сеньора. Я подумала, что это могли быть бродяги или воры. Это все.
Ключница угрожающе наклонилась и пристально посмотрела ей в глаза. Кларе даже показалось, будто она увеличилась в размерах.
– Ясно, – спокойно ответила экономка. – С сего момента ты никоим образом не должна попадаться на глаза дону Диего, если только он сам напрямую этого не прикажет, понятно?
Клара кивнула, и ключница без лишних церемоний отпустила ее, а затем скрылась в винном погребе в глубине коридора. Клара повернулась и вздохнула, желая поскорее забыть о встрече с герцогом. Когда она спешила по коридору в сторону кухни, то издалека чувствовала на себе пристальный взгляд дракона, словно он мог разорвать ее дух в клочья силой своих черных глаз. Клара уже переступала порог, чтобы погрузиться в запахи жаркого и потрохов добытой на охоте дичи, как что-то внутри нее шевельнулось, подсказывая, что это сиюминутное облегчение не даст ей расслабиться. Хватило одного взгляда поджидавшей ее сеньоры Эскривы, чтобы убедиться в том, что все вокруг остается чуждым для нее.
6
14 октября 1720 года, полдень
Урсула никогда не верила в добрую волю людей, она скорее считала ее своего рода договоренностью, которую люди придумали, чтобы терпеть друг друга, и полагала, что под этой видимостью радушия скрывается лишь то, что каждый человек сам несет груз своего существования и ведет ожесточенную борьбу за выживание. Жизнь научила ее, что лучше беспокоиться о собственных интересах, чем делать добрые дела, за которые никто никогда не поблагодарит. Несмотря на это, встречались такие достойные исключения из этого общего правила, как донья Альба, герцогиня. Никто из прислуги так не оплакивал ее гибель, как Урсула. Конечно, делала она это в одиночестве. Плач был роскошью, позволительной только для женщин благородного происхождения, а остальным оставалось лишь никогда не показывать свою слабость. Утрата спасительницы, которой она навеки была предана, истощила ее, но за время долгого траура после смерти хозяйки она смогла утаить свою печаль от всех. Спустя много времени ей все еще казалось, что она видит, как герцогиня прогуливается по галереям или смотрит на клумбы из окна салона на третьем этаже. Смирившись с трагедией, она выучила новый урок: все, что кажется незыблемым, может измениться в один момент. «Выживать – это то, чему я научилась лучше всего», – сказала она себе под конец. И уже придя в себя, поклялась себе и богу как можно лучше заботиться о доне Диего, чтобы ее госпожа могла по крайней мере наблюдать с небес, как благодарная служанка преданно чтит ее память.
Если в жизни и было что-то важное, помимо этих чувств, так это ее принцип, что раз удалось найти себе место под солнцем, то его ни в коем случае нельзя было упускать. Поэтому экономка никогда бы не допустила, чтобы власть над Кастамаром, которой она с таким упорством добилась, выскользнула у нее из рук. Благодаря благосклонности герцога и герцогини и своей усердной работе ей удалось стать кем-то вроде управляющего. Урсула следила за всем и вся и даже – тайно – за дворецким. Не слишком вникала она, пожалуй, только в чисто финансовые вопросы и учет расходов, отдавая все это на откуп дону Мелькиадесу, более сведущему в цифрах, и его секретарю, дону Альфонсо Корбо, который ей все докладывал. Даже помощники дворецкого, которые не относились к постоянному штату слуг, загодя знали, что именно экономка принимает решение взять их на работу. Поэтому ей важно было показать свою власть над сеньорой Эскривой перед новой кухонной работницей, чтобы та четко понимала, кто управляет прислугой в Кастамаре.
Внимание сеньоры Беренгер привлекло то, что девушка очень хорошо умела скрывать свои чувства. Если бы господин не узнал Клару в винном погребе, то она бы и не заподозрила, что они раньше встречались. В первое мгновение она подумала, что эта девушка – обычная охотница за деньгами, которая пытается соблазнить знатного господина, но вскоре отбросила эту мысль. Она больше походила на девушку в тяжелой жизненной ситуации, достаточно умную, чтобы понимать, что те, кто устраиваются на работу с такой целью, оказываются в интересном положении, а затем их бросают на милость Всевышнего и с бастардом на руках. Кроме того, соблазнить такого человека, как дон Диего Кастамарский, было идеей, обреченной на провал. «Любовь всей его жизни – призрак его жены», – сказала она себе.
Все в Кларе Бельмонте вызывало у нее интерес, поэтому она тайком отправила одного из своих доверенных слуг на площадь Пуэрта-де-Вальекас, где располагался госпиталь Благовещения Пресвятой Богородицы. Как говорилось в рекомендательных письмах, это было последнее место работы девушки, и именно там ее посыльный получил подробную информацию о ее жизни. Некая донья Монкада, думая, что ее слова послужат на пользу девушке, не сдерживалась, рассказывая чудеса о ее усердии в работе. Она рассказала, что отец Клары, уважаемый доктор, погиб на войне.
Урсула собиралась посвятить в эти подробности дона Диего: когда господин узнает, что она одна из многих девушек, пострадавших от жестокости мужчин, то наверняка потеряет к ней всякий интерес. Случай представился в тот же вечер, когда она получила приказание предстать перед герцогом. Господин, вернувшись с верховой прогулки с маркизом де Сото по окрестностям поместья, уединился в своем кабинете, чтобы уладить некоторые дела, оставив гостя на попечение доньи Мерседес.
Урсула поднялась на верхний этаж, прошла через галерею и оказалась перед дубовыми дверями. Она осторожно постучала и подождала, пока дон Диего разрешит войти. Войдя, она закрыла за собой дверь и обнаружила господина герцога за столом рядом с сеньором Гранеросом, нотариусом его светлости, который передавал ему документы на подпись.
– Это последний за вашей подписью, вы владеете одним из самых крупных поместий на американском континенте, – сообщил нотариус, забирая бумаги. – Мои поздравления, ваша светлость, – подытожил он, прежде чем удалиться с толстой папкой документов под мышкой.
– Ваша светлость, – поздоровалась донья Урсула.
– Сеньора Беренгер, – ответил герцог, поворачиваясь к книжным полкам. – Кто та девушка, которую я вчера увидел рядом с вами?
Урсула выдержала секундную паузу, чтобы не создать впечатления, что она заранее приготовила ответ.
– Клара Бельмонте, ваша светлость, – ответила она, не углубляясь в детали, поскольку хотела понять, насколько герцог заинтересован.
Тот оторвался от полок и удивленно взглянул на нее:
– И это все?
– Ой, простите, ваша светлость, – ответила Урсула с наигранным простодушием. – Она работает на кухне. По рекомендации. Согласно сопроводительным письмам, она была первой помощницей кухарки, хотя это пишет ее собственная мать, с которой она работала в последнее время. Она умеет читать и писать на английском, французском, латыни и, среди прочего, знает немного греческий. Играет на фортепиано и немного на арфе.
Господин выслушал ее молча. Он нашел книгу, которую искал, достал ее с полки, поглаживая кожаный переплет, вернулся к столу и аккуратно положил ее туда. Несколько мгновений он стоял в задумчивости, погрузившись в размышления, слегка сжав губы. Урсула бы дорого заплатила, лишь бы узнать, о чем он думал. Она стояла молча, ловя каждое его движение и стараясь понять, что так привлекло его в этой девушке.
Господин подошел к высокому окну и взглянул на сады Кастамара.
– Судя по всему, отцом ее был доктор Армандо Бельмонте, – заметила Урсула.
Дон Диего взглянул на нее и кивнул. Урсула подумала, что, возможно, это и послужило причиной интереса господина к девушке: знакомое лицо, которое он не мог вспомнить. Герцог повернулся и так же задумчиво, как вначале, сел за стол.
– Мне кажется, что я где-то уже слышал это имя, – вдруг произнес он. – Что сталось с отцом?
– Погиб на войне. Роковая встреча с врагом, – поспешно уточнила она, пока он поднимал взгляд, готовясь выслушать объяснение. – Насколько мне известно, ее мать зарабатывает на жизнь службой у его высокопреосвященства господина Альберони и уехала с ним, когда он впал в немилость. Похоже, сеньорита Бельмонте искала работу недалеко от Мадрида, и дон Мелькиадес взял ее.
Дон Диего вздохнул и снова сосредоточился на книге.
– Благодарю. Можете идти, сеньора Беренгер.
Она поспешила удалиться и, уже оказавшись за дверью, выждала немного, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. После этого взялась за дверную ручку и, слегка повернув ее благодаря годами выработанной сноровке, открыла дверь. Она внимательно вгляделась в сидящего за столом дона Диего. Ей едва удавалось различить его взгляд, но, исходя из того, с каким вниманием он читал, она пришла к выводу, что все любопытство, которое пробудила в нем случайная встреча с Кларой Бельмонте, исчезло.
15 октября 1720 года, раннее утро
Клара услышала удар, от которого задрожали стены кухни. Проснувшись, как и предыдущей ночью, она поклялась, что ни воры, ни даже целое войско пехоты со штыками наперевес не заставят ее покинуть каморку. Преимуществом этого закутка было то, что его, по крайней мере, не было видно за сдвижной дверью, и она могла там спрятаться. Снова послышался шум, и она вспомнила, как Элиса Коста говорила, что господин с гостями после ужина отправились отдыхать в свою комнату. Вероятно, это кто-то из них не мог заснуть и пошел в библиотеку. Однако долетавший до нее смех совершенно точно слышался со стороны патио, на который выходила кухня. Кларе стало немного не по себе, и она приоткрыла сдвижную дверь. Снаружи две фигуры, тускло освещенные маленькой переносной лампой, шли вместе через дворик, нервно посмеиваясь невпопад. Клара из чувства ответственности вышла на кухню и, прячась, подошла к калитке, ведущей к выгребной яме, в которую выливали помои. Темнота в достаточной мере скрывала открытое пространство, не давая ей впасть в обморочное состояние.
Две фигуры направлялись к внешней двери, ведущей в коридор кладовой на противоположном конце кухни. Там одна из них достала ключ и открыла калитку, через которую доставляли продукты и другие товары для господина герцога, привезенные из Мадрида. Это должен был быть кто-то из слуг, поскольку мало у кого был доступ к этой калитке. Клара сказала себе, что это ее не касается и что нужно вернуться под защиту своей маленькой норки. Так и сделав, она укуталась в одеяла, пока приглушенные звуки шепота и смеха тех двух теней еще доносились снаружи. Потом тишина снова растеклась по тому крылу дома, и она неожиданно услышала тихий стон. Клара было подумала, что ей послышалось, но тут раздался еще один. Она опять поднялась и, ежась от холода, босиком проскользнула до угла галереи. Двойная дверь кладовой была приоткрыта. Клара отчетливо услышала сдержанное, приглушенное постанывание женщины одновременно с глубоким, тяжелым дыханием мужчины.
Она подошла к двери и протиснулась, прячась в тени, в коридор кладовой. Двери буфетной, погреба и свечной были закрыты. Свет от лампы шел лишь со стороны дальней лестницы, которая вела в маленький винный погреб. Клара прошла вперед под нарастающие звуки женского наслаждения, которые, достигнув кульминации, резко прервались, перейдя в глубокое дыхание. Она подождала, пока не убедилась, что тайное свидание закончилось. Потом спустилась на несколько ступенек и заметила, что дверь в погреб открыта. Внизу, в свете нескольких ламп, она увидела сеньору Эскриву с неприлично выглядывающей из корсажа грудью и задранными юбками. Высокий, худой, небритый и не очень опрятно одетый мужчина прижимал ее к стене, все еще держа руку на ее промежности. Клара подавила крик, закрыв себе рот, и с зардевшимися от возмущения щеками отвела взгляд.
– Тебе пора, Сантьяго, – прошептала главная кухарка своему дружку. – Да поживее, а то сеньор Касона спит недалеко.
– Не думаю, что этот глухой садовник что-то услышит, – ехидно ответил тот.
Клара снова взглянула на них. Сеньора Эскрива поправляла корсаж и юбки. Мужчина повернулся и, стоя спиной к главной кухарке, оглядывал коллекцию вин.
– Да иди ты уже.
– Обожди… Одолжу-ка я пару бутылочек вина у господина. У этого вонючего козла их завались, – сказал он, беря две бутыли.
Сеньора Эскрива шепотом выругала его, чтобы не говорил плохо о герцоге. Оба они поднялись по лестнице к калитке: она – с горящими щеками, а он – с двумя бутылями вина из Вальдепеньяса.
– Увидимся на следующей неделе, дорогая Асунсьон, – сказал мужчина, снова целуя ее.
Клара предположила, что главная кухарка вернется не через патио, а по коридору, который выходил на кухню, поэтому бросилась на цыпочках обратно, пока слышно было, как закрывалась дверца погреба. Девушка переступила через порог буфета, не касаясь дверей, пробежала по коридору, завернула за угол, вошла в кухню и юркнула в свое надежное укрытие. Потом закрыла сдвижную дверь и осталась в абсолютной тишине, слыша лишь тяжелое и все еще слегка учащенное дыхание сеньоры Эскривы в кухне. Слава богу, на этот раз ее не обнаружили. Она отвернулась и закрыла глаза, чтобы снова заснуть. Клара подумала, что, очевидно, в Кастамаре секретов не меньше, чем при королевском дворе, про который говорили, что он был средоточием интриг и фаворитизма. Через мгновение она провалилась в сон на всю оставшуюся ночь.
Клара проснулась оттого, что донья Урсула с горящим взглядом тыкала ей в плечо тупым концом своей клюки.
– Собирай вещи. Ты уволена.
Она что-то бессвязно пробормотала в ответ, все еще сонная. Вначале она подумала, что проспала, но, взглянув в окно, поняла, что до времени подъема оставалось еще более получаса. Клара снова с удивлением посмотрела в устрашающие глаза доньи Урсулы, не понимая, чем могла вызвать ее недовольство вплоть до увольнения.
– Не отпирайся, – произнесла та. – Ответственный за пекарню и винный погреб сообщил, что не хватает двух бутылей вина из погреба, которые вчера были учтены. Сеньора Эскрива нам рассказала, что по ночам тебя посещает мужчина, причем явно не кабальеро, которого ты в благодарность одариваешь бутылками красного вина его светлости.
Клара широко открыла глаза и посмотрела на сеньору Эскриву, которая с вызывающим блеском в глазах стояла за доньей Урсулой. Она сначала подумала, что позволить любовнику стянуть две бутыли могло быть загодя продуманным планом сеньоры Эскривы, чтобы выгнать ее из поместья, но, повнимательнее приглядевшись к взгляду главной кухарки, поняла, что та безграмотная, глупая и умирает от страха. Сеньора Эскрива даже не поняла, для чего нужен список продуктов, вина и прочих товаров, который составляли по приказу доньи Урсулы.
– Это неправда. Это не я, почему вы обвиняете меня? – сказала Клара донье Урсуле, вставая с платком на плечах и глядя на сеньору Эскриву.
Губы главной кухарки вытянулись в тонкую линию. Клара возмущенно сжала кулаки.
– Бессовестная воровка! – завопила сеньора Эскрива. – Блудишь по ночам, а потом еще и все отрицаешь.
Клара вспыхнула от гнева, не в состоянии вымолвить ни слова. Собственное воспитание не позволяло ей голословно обвинять главную кухарку, а имея в качестве доказательства своей невиновности лишь собственные слова, можно только усугубить обвинение. Она взглянула на донью Урсулу возмущенными от несправедливости глазами, но встретила лишь лед.
– Признаю, что такого я от тебя не ожидала. Собирай вещи, это мое последнее слово, – подытожила экономка и повернулась, чтобы уйти.
От тревоги у Клары заныло в животе, она представила себя за воротами поместья, без рекомендательных писем и полностью беззащитной на открытом пространстве, что при ее нервном расстройстве неизбежно должно было закончиться больницей для душевнобольных. Отбросив всякие сомнения, она встала перед доньей Урсулой и решительно посмотрела на нее.
– Я ничего не украла и ко мне никто не приходил, уж тем более мужчина.
Сеньора Эскрива бросилась к ней и схватила за руку.
– Да я тебя видела с задранной юбкой и слышала, как вы визжали, будто собаки, – сказала она, и Клара почувствовала ее крепкое, нездорово-едкое дыхание, отдающее свинарником.
Она отпрянула и, когда донья Урсула попыталась пройти, снова ей помешала.
– Донья Урсула, я из благопристойной семьи, нам никогда не приходилось воровать и тем более – защищать свою честь, ибо она всегда считалась само собой разумеющейся. Мне безразлично, что могла наговорить сеньора Эскрива, достаточно заглянуть в ее глаза, чтобы понять, что у нее были причины для вранья, – сказала она в смятении пополам с гневом.
Если бы экономка поверила Кларе, то ей пришлось бы усомниться в словах сеньоры Эскривы, а это привело бы к немедленному увольнению главной кухарки всего за день до празднований. Ее уход стал бы тяжелым потрясением для Кастамара, учитывая, сколько слуг планировалось привлечь в тот же день к подготовке праздника, а Клара была всего лишь кухонной работницей. Да и воровство было не худшим из совершенных преступлений. Сам факт тайного распутства под крышей господина, да еще и так не вовремя, бросал тень на репутацию и христианскую добродетель, которые должны были уважать все обитатели поместья испанского гранда. Клара поняла, что донья Урсула взвешивает все эти обстоятельства, когда та прикрыла глаза. Ей даже показалось, что экономка отчасти поверила в ее невиновность, несмотря на необъяснимую неприязнь к девушке с самого ее приезда.
– Я хочу, чтобы ты немедленно покинула имение, – властно изрекла донья Урсула.
Сеньора Эскрива улыбнулась, довольная. Клара подумала, что та по глупости своей не понимала, что после празднований ее тоже уволят, потому что дракон уже принял решение выкинуть их обеих из своих владений. Она молча покачала головой. Донья Урсула отодвинула ее своей указующей клюкой и отправилась из кухни, но тут раздался голос, который заставил ее мгновенно остановиться.
– Боюсь, донья Урсула, что это будет несправедливо.
Голос был низкий и спокойный, как у ночного сторожа. Там, под притолокой ворот патио, возвышалась огромная фигура Симона Касоны, который со свойственной ему простотой зашел в кухню за новой золой для своих растений.
– Симон, думаю, это не ваше дело, – возразила ему экономка, при этом довольно вежливо. – Командуйте своими садовниками, а этим я займусь сама.
Мужчина снял соломенную шляпу и аккуратно повесил ее на свою морщинистую жилистую ручищу. Потом подошел к столу в центре, отставил принесенные с собой грабли и, подтянув табурет, на который становились посудомойки, оперся на него.
– Это мое дело, дорогая донья Урсула: всякий раз, когда совершается несправедливость, это мое дело. Вы не можете уволить эту девушку по этой причине, потому что если кто и устраивает нежелательные ночные встречи с неким мужчиной, так это сеньора Эскрива, – спокойно сказал он.
У доньи Урсулы вспыхнул взгляд, и она, нахмурив брови, посмотрела на кухарку.
– Это так? – спросила она.
Судя по гневно-недоверчивому взгляду, она даже представить себе не могла, что сеньора Эскрива воспользуется собственным прегрешением, чтобы обвинить работницу. Та начала нервно все отрицать. Клара поняла, что слово сеньора Касоны имело, возможно в силу его возраста, особый вес в доме, поскольку участие главного садовника в спорах между слугами на кухне выглядело чем-то из ряда вон выходящим.
– Послушайте, донья Урсула, вы же знаете, что это так, – спокойно сказал он. – Сеньора Эскрива обвиняет девушку, поскольку прекрасно поняла, что это лучший способ избавиться от соперницы на кухне.
Экономка мельком посмотрела на него.
– Я разговариваю не с вами, сеньор Касона, – ответила она не допускающим возражения тоном и впилась глазами в главную кухарку, которая мгновенно почувствовала себя маленькой и загнанной в угол. – Это так, сеньора Эскрива? Вы подвергли опасности честь Кастамара?
Садовник с усталым видом подошел к донье Урсуле, которая смотрела на него, не понимая, почему этот скромный старик, словно гора, вырос перед ней.
– А я – с вами, сеньора, – отрезал он, – и, при всем уважении, вынужден вам сообщить, что не допущу несправедливости. И если понадобится, то обращусь к герцогу.
Клара, которая испытывала к нему огромную благодарность, остолбенела, как и сама донья Урсула, и сглотнула слюну. Этот крупный, слегка сутулый человек превратился в ее героя, в титана, который бросил вызов установленной власти. Стало очевидным, что у него была возможность обратиться к герцогу напрямую, что мало кто из слуг мог себе позволить. Ключница посмотрела на него и сжала челюсти, прежде чем наградить последним ледяным взглядом сеньору Эскриву, которая разразилась безудержным плачем.
– В этом нет необходимости. Правда очевидна, сеньор Касона, – заключила донья Урсула. – Сеньора Эскрива, вы уволены. Я желаю, чтобы вы тотчас же покинули Кастамар.
Потом она повернулась к садовнику и холодно посмотрела на него.
– Надеюсь, что отныне и впредь, сеньор Касона, вы будете высказываться исключительно по вопросам садоводства, которые входят в ваши обязанности.
Садовник кивнул и, не придавая особого значения этим надменным словам, пожал плечами. Клара вздохнула с облегчением. Донья Урсула вышла из кухни, поставив точку в этом деле, а сеньор Касона сам себе покивал головой, довольный тем, что справедливость восторжествовала. Клара тоже не произнесла ни слова и вернулась в каморку, чтобы привести себя в порядок до начала дня. После этого на кухне осталась только сеньора Эскрива, которая утирала слезы и кричала, что некому будет приготовить ужин, словно не понимая, как ей удалось в один миг потерять все благополучие, которое ей обеспечивала кухня в Кастамаре.
15 октября 1720 года, утро
Мелькиадес поглаживал усы, наставляя племянника по поводу дел и обязанностей, которые предполагает работа комнатного лакея. Тот должен был понимать, что в иерархии слуг он выше учеников лакея и ниже помощников камердинера, которые ниже камердинеров, а те в свою очередь подчиняются сеньору Могеру, управляющему герцога. А он отчитывается перед доньей Урсулой и перед ним. Мелькиадес взял театральную паузу, чтобы убедиться, что молодой человек понял все эти объяснения. Он сидел, опершись локтями на стол, и, сцепив пальцы, наблюдал за племянником.
Юноша, худой как щепка, но сильный, внешне больше походил на мать, чем на отца. Сестра Мелькиадеса Анхелес написала ему из Буитраго-де-Лосойи и попросила пристроить сына на службу к герцогу в качестве лакея, в чьи обязанности входило выносить ночные горшки и готовить их к последующему использованию. Дворецкий подумал, что если тот справится с этой задачей, то сможет успешно пойти по его стопам и сделать карьеру. Судя по всему, работа поденщиком ему претила, и местный священник сказал, что он может научиться грамоте и счету, если постарается. «Там посмотрим», – спокойно сказал себе Мелькиадес, который хорошо знал непостоянство молодежи.
Однако по прошествии нескольких лет юноша был повышен до помощника по кухне, потом до ученика лакея, чтобы позднее подняться до комнатного лакея. Сейчас он уже получал достойную оплату, часть которой после гибели отца на войне каждую неделю отправлял матери. Мелькиадес добавлял к этим деньгам, причем еще до гибели зятя, значительную сумму, чтобы его сестра жила в большем достатке. В определенной степени он взял на себя ответственность за то, чтобы сестра с сыном не оказались на грани нищеты. Сейчас он должен был признать, что племянник, стоящий перед ним в ливрее, вызывал определенную гордость за семью.
– И конечно, никаких женщин, а если так случится, что ты вдруг начнешь испытывать какие-либо чувства по отношению к кому-нибудь из прислуги, то должен сразу же сообщить об этом. Поставишь в известность меня или, если не получится, донью Урсулу, – уточнил он.
– Спасибо за этот шанс, дон Мелькиадес, я вас не разочарую, – отчеканил юноша, будто перед военачальником.
Мелькиадес встал и подошел к нему. Он заметил, что молодой человек немного смущается в его присутствии, но для него это не имело значения, поскольку он считал, что племянник добьется успеха.
– И вот еще что, Роберто, – сказал он, снова поглаживая усы. – Запомни, что я тебе сказал: видеть, слышать и молчать, ибо нет ничего хуже, чем болтливый слуга.
Юноша уверенно кивнул в подтверждение того, что эти наставления навсегда врезались ему в память. В глазах племянника Мелькиадес увидел, что тот превзойдет его. Меньшего он и не ожидал от человека по фамилии Элькиса, пусть даже и по материнской линии.
– Да, сеньор, – ответил юноша, прежде чем тихий стук в дверь нарушил тишину.
– Войдите.
Он увидел в дверях донью Урсулу и, предвидя возможные проблемы, велел Роберто приступать к его новым обязанностям. Юноша слегка кивнул ему и экономке и вышел из комнаты. Мелькиадес вздохнул и внимательно посмотрел на донью Урсулу, медля с приветствием, чтобы подчеркнуть свое достоинство. «И это все, чего я заслуживаю, по мнению этой женщины, – сказал он себе. – Учтивые манеры, за которыми скрывается то, что я не распоряжаюсь прислугой в Кастамаре». Он не мог понять, что происходит в душе у этой ключницы, сводившей все к выяснению отношений. С его стороны их война давно бы могла закончиться, но достаточно было встретиться с ней глазами, чтобы понять, что она никогда не поменяется.
