Я внимательно посмотрела на Егора. Он же показательно отвернулся в другую сторону.
– А как можно увидеть ее нечетко? Я на зрение не жалуюсь.
– Смотри-ка, какая силища! А ведь не инициированная! – зацокала языком Ягая и подалась ко мне. – Теперь и мне интересно, кто же ты такая?
– Я ведь представилась! Если не верите, могу паспорт показать, хотите?
И раскрыла стоявшую на коленях сумочку.
– Не надо, – спокойно ответил Муромский. – Мы тебе верим. Просто, понимаешь, Милана, судя по всему, ты не совсем человек, вернее – совсем не человек. Как и мы.
– Как и вы? – переспросила я и повернулась к Анастасии Павловне за разъяснениями.
Наверное, женская солидарность сыграла, но с ней мне было проще всего.
– Ну ты же уже поняла, кто я, – широко улыбнулась она. – Яга-я.
– Баба Яга? – я нервно захихикала.
Все-таки не каждый день люди представляются сказочными персонажами.
– У нас тут двадцать первый век вообще-то! – оскорбилась Анастасия Павловна. – Так что никакая я тебе не Баба! Я женщина в самом расцвете лет. Вот! Но Яга, да.
– И избушка у вас есть? На курьих ножках? – не унималась я.
– Есть избушка, – с готовностью подтвердила Ягая.
– Трехэтажная, на заливном фундаменте, – с улыбкой уточнил Муромский. – И ступа из Германии.
– Что ж поделаешь, если отечественный автопром ступами не радует? – развела руками женщина. – Приходится брать у фрицев.
– Ничего, – продолжал веселиться Муромский. – Скоро все на «китайцев» пересядем.
– Так есть ступа или нет? – не поняла я.
– Милашка, ну какая ступа в наш прогрессивный век? – возмутилась Ягая. – Уже бабка моя на «Волге» ездила! Прошли те времена, когда мётлы заговаривали и на них летали. Теперь можно с комфортом хоть летать, хоть ездить, а не трястись в ступе или отсиживать зад на палке!
Голова шла кругом от этих «нелюдей». Кружок психов какой-то…
– Ну вот смотри. Дорогуша, – обратилась Ягая к подошедшей официантке, – как вам прическа нашего молодого человека? – и кивнула на Егора. – Мы все советуем ему покороче стричься.
– Мне кажется, молодому человеку очень идет, – смущаясь, ответила девушка.
Егор цыкнул и опять отвернулся. Не нравилось ему быть объектом всеобщего внимания.
– А корона? – поинтересовалась я. – Тоже ему идет?
– Корона? – официантка непонимающе посмотрела на меня.
– У него на голове корона, – пояснила ей.
Почему-то сумасшедшей выглядела я.
– Это метафора, – любезно пояснила Анастасия Павловна. – Самомнение у Егора большое.
Девушка улыбнулась, поддержав шутку странных клиентов, и, то и дело оглядываясь, ушла.
– Милана, люди не видят корону Кощея, – объяснил Муромский. – Поэтому, раз ты ее заметила, значит – не человек.
– А кто же?
– Это мы и хотим узнать, – добродушно улыбнулась Яга.
То есть Ягая. Не собираюсь играть в эти их ролевые игры!
– Я не знаю, кто вы, но я точно человек.
– Нет, Милана, ты точно не человек, – возразил Муромский. – Я это вижу, но кто именно – не понимаю.
– Кикимора она болотная, – буркнул Егор и спешно убрал руки от лица, пока в него не плюнули.
– Да ну нет! Какая же она кикимора? Милашка у нас настоящая милашка! – не согласилась Ягая. – Вполне возможно, что из русалок.
– Ты хорошо плаваешь? – спросил Муромский.
– Вообще не умею, – честно призналась я.
Соседи по столику переглянулись.
– Странно, но, может, просто не было возможности проверить…
– Была, но я не люблю воду. И боюсь ее.
Вспомнилось, как братья как-то затащили меня в речку, а я так запаниковала, что потом еще час рыдала на берегу, а ночью боялась уснуть. Казалось, стоит мне закрыть глаза, как вода накроет с головой. Мама тогда их очень ругала.
– Русалка, боящаяся воды, – Егор пренебрежительно усмехнулся.
– Да, это странно, – согласился Муромский. – Значит, не русалка, хотя полностью такую версию не отметаем. Если Милана не знает о своем происхождении и росла среди людей, то могла и воды начать бояться.
– А кто твои родители, давай так? – Анастасия Павловна с интересом разглядывала меня, будто пытаясь найти подсказку.
– Мои родители – обычные люди, – отрезала я.
Разговор нравился мне все меньше и меньше, но отчего-то не получалось встать и уйти.
– Один точно нелюдь, – не согласилась Ягая. – Но он тоже может не знать. Такое редко, но случается.
– Скажи полные ФИО и дату рождения, я пробью по базе, – попросил Муромский, с готовностью достав телефон.
Я вздохнула и отвернулась. Говорить не хотелось, но не отстанут же!
– У меня приемные родители, – все-таки призналась в том, о чем не любила распространяться.
Многие косо смотрели на детдомовскую девочку.
– Даже так? – Ягая с сочувствием глянула на меня.
И сочувствие мне тоже было не нужно!
– У меня отличная семья! – с вызовом заявила я. – Мама, папа и два брата!
– А биологических родителей не знаешь? – продолжать гнуть свою линию Муромский.
– Нет. Я их даже не помню. Мне было три, когда меня удочерили, до этого воспоминаний нет. В детдоме я провела от силы месяц. А туда меня подкинули – это по словам сотрудников. Я стояла у ворот с запиской, в которой обо мне просили позаботиться.
И желания искать тех, кто фактически выкинул ребенка на улицу, у меня не имелось ни капли.
Сочувствия в глазах женщины еще прибавилось. Она погладила меня по плечу, и отчего-то не получилось увернуться от этой непрошеной и неуместной ласки постороннего человека.
Или не человека, если им так больше нравится.
– Может, Милана не из наших? Не из славянских? – предположил Муромский. – Волосы черные, глаза карие и раскосые. Кожа не слишком смуглая, но на востоке такие встречаются. Силы в ней явно много. Может, Зарка? Или из Джиннов? Ракшаси, как вариант.
– Ну-ка, посмотри на меня, – подалась ближе Ягая и принюхалась. – Наша она, точно говорю. У нас всегда черноволосые и чернобровые водились. И глаза у нее не темные, а светло-карие, как янтарь. А в них будто искорки. Возможно, из огненных, но зуб не дам! Импланты нынче дороги!
– Ифрит? – предположил Егор.
– Сам ты ифрит! – огрызнулась Ягая и опять принюхалась. – Русским духом от нее пахнет! Мой нос не ошибается.
Как ни странно, но этот аргумент никто оспаривать не стал.
– Так, все, извините, приятно было поболтать, но мне пора, – я встала из-за стола и достала кошелек – не хватало еще, чтобы за меня незнакомые люди-нелюди расплачивались.
– Куда ты? – удивилась Ягая. – Мы же главного о тебе не узнали!
– На работу. Ах да! Верни мой телефон!
Я выложила на стол купюру и протянула ладонь к Кощееву.
Он ничего возвращать не спешил.
– Милана, ты, наверное, нам не поверила, – Муромский понимающе смотрел на меня.
– Почему? Охотно верю. У нас сейчас можно быть кем угодно. Любого рода, вида, числа. Поэтому считайте себя хоть Ильей Муромцем, хоть Алешей Поповичем, мне не жалко.
– Смотри, Милаш, – Яга взяла мой недопитый кофе, что-то над ним прошептала и… плюнула!
Она плюнула в мой кофе! Там же еще полкружки было! И вообще! Такая приличная с виду женщина!
Но мое возмущение быстро пропало, сменившись изумлением. Кружка треснула, а обжигающе-горячий кофе мгновенно заледенел. Ягая же с довольной улыбкой вернула мне испорченную посуду с куском кофейного льда.
Я пару секунд осмысливала произошедшее. Потрогала лед – настоящий, твердый и холодный.
– Вы туда что-то подсыпали! Это химическая реакция! – догадалась я.
– Какие все нынче умные пошли! Химия, физика… никакой веры в чудеса, – проворчала Ягая. – Егорушка, давай лучше ты. У тебя силушка подходящая.
– А вот не буду. – Кощеев показательно сложил руки на груди. – При людях же нельзя волшбу применять.
– Егорчик, ну ты как дите малое! – всплеснула руками Ягая. – Не вредничай. На нас никто не смотрит, и сейчас как раз можно и нужно.
– Сами с ней договаривайтесь, а я пошел, – Егор встал из-за стола и небрежно бросил на него мой телефон.
Нет чтобы в руки отдать!
– Егор, сядь, пожалуйста, мы еще не закончили разговор, – спокойно попросил Муромский.
Кощеев вздохнул, но сел. Кажется, новый Илья Муромец у них здесь за главного.
– Ты же видела, как я убрал царапины на машине, чего еще не понятно? – раздраженно спросил Кощеев.
– А что мне должно быть понятно?
Егор страдальчески закатил глаза.
– Смотри внимательно, повторять не буду.
Он щелкнул длинными пальцами, и трещина на моей кофейной кружке исчезла. Я взяла ее в руки, покрутила и так и эдак – целая. А внутри лед.
– Ты все что угодно починишь можешь? – пораженно спросила я.
– Очень полезный в хозяйстве мужчина, – отозвалась за него Ягая. – Бери, не пожалеешь!
– Анастасия Павловна! – возмутился Егор.
Я смотрела на них, но поверить до конца не могла.
И при этом внутри словно кто-то нашептывал: «Это правда. Это правда»…
– А я с волшбой не очень дружу, но могу так.
Муромский, словно немного смущаясь, взял мою кружку, вытряхнул из нее кусок кофейного льда, а потом сжал его в руке. Когда раскрыл пальцы, на ладони осталось мелкое крошево, будто лед через блендер пропустили.
– Ух ты! А ложку согнете?
– Согну, – усмехнулся мужчина.
И, дабы не мелочиться, собрал все четыре ложки со стола и в одно движение их согнул, а затем так же легко разогнул. Еще и разгладил почти как было.
