Страница 4 из 12
– Он никогда не ладил с ней.
– Почему?
– Старые счёты, Раус. Древние обиды. Страсти. Много чего.
Он не был расположен рассказывать.
– Хорошо. Но Колыхатель смог переманить Оделию на свою сторону. Пускай она и говорила иное. Всё равно же понимала, что стала орудием его интересов.
– Ха! Ты думаешь только Раб Ароматов может строить далеко идущие планы? Колыхатель нашёл слабость у жены Рейна, создал с ней удачный союз. Для себя. Не для неё.
– Меня до сих пор смущает, что он отпустил её, хотя знал, что она нашла Когтеточку.
– А меня нет. Колыхатель единственный из Светозарных, кому всегда было плевать на Птицееда. Испортить жизнь Медоусу, чтобы уцелели Небеса, для него гораздо важнее.
– Расскажи мне о нём.
Морхельнкригер умолк. И молчание длилось столь долго, что Элфи даже приподняла брови, кашлянула в кулак, привлекая к себе внимание:
– Он чем-то отличается от остальных, раз ты не желаешь говорить?
– Мы дружим, – прозвучало это довольно глухо.
– Дружили, ты хотел сказать? – на всякий случай уточнил я.
– Дружим.
Теперь уже мы замолчали, осознавая услышанное.
– Мы не враги, – объяснил, словно оправдываясь, Морхельнкригер.
– Светозарный и ты? Сложно поверить.
– У нас одно прошлое и наши дороги, я о тех, что несут лишь беды, обиды и ненависть, ни разу не пересекались. Нам не за что враждовать друг с другом.
– А Когтеточка? Колыхатель не нападал на него? Не воевал с ним?
– Ему не нужен был Птицеед, Раус. Колыхатель всегда желал иного. Гораздо большего.
– Чего же?
Молчание.
Я вздохнул. Не мне судить людей за их дружбу. Как и укорять. По сравнению с ними и их жизнью, я маленький несмышлёный цыплёнок. Я вырасту, состарюсь, а потом уйду в землю, а Морхельнкригер всё ещё будет находиться в этом подземелье и, возможно, учить кого-то из моих потомков.
С другой стороны, лишь одна мысль о Светозарных бросает меня в дрожь. Стоит мне только вспомнить Медоуса, когда я чувствую запах розмарина, как мне начинает казаться, что гниль снова съедает меня заживо.
И тут же пот выступает между лопаток, а я убеждаю себя, что всё это в прошлом. А боль существует только в воспоминаниях. Как и поцелуй Осеннего Костра, дери её совы.
– Он приходит к тебе?
Врать мой знакомый не стал, хотя ответил очень неохотно, явно уже жалея, что признался в таком общении:
– Иногда. Последний раз был больше сорока лет назад. Тропы Ила редко приводят его сюда.
– Он может появиться здесь в любой момент. Рядом с нами.
– Не может. Знаешь же, что сюда приходят только по моему приглашению и разрешению. Даже если я услышу зов свистка, то пока вы здесь, не пущу его, – он заметил сомнение на моём лице. – Даю слово.
– Я беспокоюсь не за себя, – я кивнул в сторону Элфи. – Он знает, кто к тебе приходит?
– Мы лишь вспоминаем прошлое и то, чего не случилось. Поверь, вы ему не интересны.
Потомки Когтеточки не интересны? Очень хочется верить в это. Возможно, за мою голову он может выменять у какой-нибудь Златовласки фунт орехов.
– Расскажи о нём, – попросил я.
– Что же?
– Каким он был? Чего хочет сейчас?
– Я порой не знаю чего хочу сам, а ты просишь меня разложить на грибных шляпках желания Светозарного? Дери меня совы, я не настолько понимаю мир.
– Есть легенды. О каждом Светозарном. Но хотелось бы не сказок, придумок, очернения или описания страшных злодейств врагов Айурэ. А правды. То, какими они были в начале. До тех пор, пока не отдались Илу.
Теперь молчание сделалось задумчивым:
– Кем он был до начала восстания и борьбы с Птицами? Его предки служили правящей семье Тегадэ.
– То есть, семье Осеннего Костра.
– Верно. Колыхатель, как и мы все, родился спустя две сотни лет после прихода Птиц. Он посвятил свою жизнь Рут и её церкви. Птицы никогда не запрещали нашу религию, ибо так же верят в создательницу мира и считают её матерью всего существующего, изгнавшей Сытого Птаха.
– В современных монографиях почти не упоминают о службе Колыхателя Рут, – негромко сказала Элфи. – Ибо это бросает тень на храм. Никто не хочет вспоминать, кем был один из Светозарных. Но я знаю об этом. В нашей библиотеке есть семейная книга, спасённая из пожара в старом особняке.
– Зато, юная ритесса, ты не найдёшь ни в одной книге, что у Колыхателя Пучины был старший брат. Величайший воин и боец, служивший Птицам. Не удивляйся. Многие в то время служили Птицам, ибо кто-то хотел выжить, кто-то алкал власти над более бесправными, а кто-то пытался спасти семью или помочь хоть как-то людям.
Элфи подумала несколько мгновений:
– Этот брат тоже стал Светозарным?
– Мудрый вопрос, юная ритесса. Теперь он всем известен, как Отец Табунов.
Я не удивился. Слышал об этом как-то, когда Фрок учила Рейна:
– Действительно, величайший воин той эпохи. Первый генерал армии Когтеточки. Первый лорд-командующий. Первый из них, призывавший к колонизации Ила. Поведший туда людей. И ещё много чего первый… Но зачем нам знать об Отце, когда мы хотим узнать о брате?
– Младший часто следовал за старшим. Это обычное дело, не так ли, Раус?
Я счёл возможным усмехнуться. Очень знакомо.
– Отец Табунов, по сути, стал первопричиной всего. Тем маленьким пёрышком, что упав на камень, спровоцировало обвал, который спустя много лет погрёб под собой… – он обречённо махнул рукой и сказал с горечью: – Да чего он только не погрёб, дери его совы. Ибо именно Отец Табунов спас твоего предка, когда тот был привязан к столбу, за непокорность и вызов, что бросил устоявшемуся порядку вещей. Казнь, назначенная ему Птицами, не состоялась. Раненого, едва живого Когтеточку Отец Табунов принёс к брату, спрятал в обители Рут и младший вылечил его. А после, Колыхатель был тем, кто отправился с Когтеточкой через Шельф. Он единственный, видевший, как герой уходил в Ил. В тот самый поход, из которого были привезены солнцесветы.
– Я не испытываю благодарности к Светозарному, за то, что он сделал, – сказал я. – Все хорошие поступки перечёркнуты тем, что случилось позже.
– Понимаю. Но и ты пойми. Колыхатель всегда заботился об Айурэ. Его армии никогда не шли на штурм андеритов. Он не строил козни. И всегда избегал боя, не создавал ульи. Поэтому я совершенно не удивлён, что он попытался помешать Медоусу и Осеннему Костру. Подобное – его суть. Это в его крови. Защищать родной город. Он, в первую очередь, священник Рут, пускай и искажённый болезнью Ила.
– Ну, что же. У него получилось. Помешать. На время.
– Ты уверен, что Оделия не… – Морхельнкригер помялся, кажется, хотел сказать «соврала» – …заблуждалась? Столько веков и никто не нашёл следов моего друга. Даже Светозарные, а они, уж поверь, рыли Ил куда тщательнее людей. Когтеточка не был найден.
– Ил огромен.
– А у них в руках вечность. И желание отыскать утраченное. Птицеед до сих пор бередит их умы, приходит во сны. Желание обладать этой руной мучает их надежды. Так было во времена моей службы. Так и осталось теперь.
– Оделия нашла Когтеточку. Ей не было причин лгать мне. Никаких причин.
– Она сказала, где искать?
– Нет.
Морхельнкригер что-то зло рыкнул себе в бороду и пещера, словно отзываясь на его раздражение, тут же потускнела.
– Каких сов!? Каких долбаных сов и павлинов, Раус!? Не сказать о самом важном?! Прости, юная ритесса, мои манеры. Хотя бы примерное место? Область? Насколько далеко от Шельфа?
У меня были догадки, на основе её рассказа о том, где потерялся мой брат. Но пока рано об этом говорить.
– Нет.
– Но на чём зиждется её уверенность?! Почему она с Рейном сочла, что найдены останки именно Когтеточки, а не кости одного из тысяч несчастных, погибших в этом мире?
– И снова не знаю.
Он засопел, словно рассердившийся бык, а затем внезапно остыл. Расслабился, сказал с бесконечной усталостью:
– Я так хотел бы, чтобы мой друг наконец-то обрёл покой. Из всех людей он заслужил это больше всего. Если бы я только не был прикован к этой проклятой стене. Если бы только мог отправиться на его поиски. Если бы…
Морхельнкригер замолчал, и Элфи сказала примерно то же самое, что сказала когда-то Оделии:
– Мы найдём его.
– Мы? – он вскинул опущенную голову.
– Люнгенкрауты. Кто-то из нас. Если не сейчас, то через век. И когда это случится, обязательно придём и расскажем тебе.
Хозяин пещеры изобразил нечто вроде поклона:
– Благодарю тебя за эти слова, юная ритесса. Я буду ждать.
Я кашлянул и, когда он обратил на меня взор, напомнил:
– Оделия пробыла в плену у Колыхателя восемь лет. Он знал, кто найден. Но по её словам, не настаивал на ответе.
– Это лишь подтверждает мои слова, что брату Отца Табунов никогда не была важна руна Когтеточки. Он не алчет её. В отличие от остальных.
– Но Оделия была в плену.
– Он Светозарный, а не Рут Одноликая, всепрощающая и милостивая. Жемчужная или, по-новому, Перламутровая колдунья – ценная карта. Он разыграл её, когда пришло время, и разыграл ловко. Хочешь, спрошу у него, если Колыхатель вспомнит сюда дорогу до того, как ты состаришься?
– Нет.
– Как угодно.
Я извлёк из внутреннего кармана то, что хранилось в рукоятке меча Оделии. Похожий на монету медальон из тёмно-серебристого металла. На обеих сторонах изображено мужское лицо, с той лишь разницей, что в одной оно обрамлялось солнечными лучами-языками, а с другой – в виде полной луны.
«Отныне ты хранишь наследие нашей семьи». Так сказала жена моего брата, передавая меч. Мы с Элфи гадали, что это может означать. Но наших знаний не хватило, и предмет, доставшийся мне в наследство, так и остался загадкой.
Держа монету двумя пальцами за ребро, я показал её Морхельнкригеру.
– Знаешь, что это?
Он подался ко мне, чтобы рассмотреть, затем протянул широкую ладонь. Получив монету, приблизил к глазам, сунул краешек в рот, прежде, чем я успел его остановить, попробовал на зуб. Затем, щелчком пальцев, отправил кругляшок обратно. Тот сверкнул в тусклом грибном свете, я ловко поймал, убрал за пазуху.
– Старая вещица. Древняя. Колдуны раньше использовали такие штуки. Если ты спрашиваешь, значит сейчас они уже редкость.
Или я просто о них не знаю, так как не колдун.
– Для чего они?
– Я воин и далёк от рун и волшебства. Слышал, что это ключи памяти. Но какую дверь они открывают, знает лишь тот, кто прятал в них свои секреты. Откуда он у тебя?
– Наследство, – я не слишком-то и врал. Точнее почти не врал.
– Тогда поговори с Фрок.
Мы с Элфи переглянулись.
– Как с этим связана моя бабка?
Морхельнкригер вздохнул с видом человека, который сожалеет о том, что я даже не могу понять степень своей глупости.
– Она в этом понимает куда больше меня, Раус. Знает и о прошлом, и о вещах, которыми тогда пользовались. О магии, килли и даже личинках. Ты совсем не знаком с ней, как посмотрю. Если кто и поможет с этой штукой, то только она.
Остаётся удивиться, что он настолько близок с ней, если видел, от силы, несколько раз за всю её жизнь.
– И откуда у Фрок такие знания?
– От твоего прадеда, разумеется. Он был большим специалистом и многому научил свою дочь, – Морхельнкригер усмехался.
