– Мам, я…
– Ты опять по клубам? – её голос дрогнул. – Опять?
– Мам, я был у Никиты. Мы… обсуждали работу, я пытался…
– ОБСУЖДАЛИ? – она вспыхнула, наконец подняв голос. – Когда в доме нет денег, когда мы не знаем, чем платить кредит, ты «обсуждаешь»?!
– Мам, я ищу подработку! Правда!
– В БАРЕ? – крикнула она так, что из другой комнаты показался отец.
Усталый. Убитый новостями. И теперь ещё – этим.
– Мам, я не отдыхал, я думал! Я пытался!
– Ты пытался? – она шагнула ближе. – Кирилл, ты взрослый человек. Нам нужна твоя помощь. Сейчас. Сегодня. А не завтра. А ты приходишь под утро, пахнешь алкоголем и говоришь, что «думал»!
Он хотел ответить. Сказать что-то правильное. Объяснить. Но внутри будто всё оборвалось.
Слова, которыми он оперировал вчера, сегодня стали бесполезными. И он только выдохнул:
– Я старался…
– Мало, Кирилл. Очень мало, – сказала мать. – Мы на краю. А ты… как будто вообще не с нами.
Эта фраза ударила сильнее, чем любая правда про деньги. Она ушла на кухню, не закрывая дверь. Отец посмотрел на сына долгим взглядом – без осуждения, но с усталостью, которая была хуже.
– Ложись спать, – сказал он. – Завтра… разберёмся.
Кирилл прошёл в комнату, сел на кровать и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему маленьким. Как будто мир снова стал слишком большим. И слишком холодным.
11
1
Городской Совет собрали в спешке – даже кресла не успели протереть: пыль лежала на подлокотниках ровным бархатным слоем, будто место давно пустовало. За длинным столом сидели люди, которые десять лет умели только голосовать «за» и хлопать друг друга по плечу после заседаний. Теперь же все были насторожены, как школьники, оставшиеся без учителя.
Председатель Совета Алексей Генрихович Шатунов вошёл последним. На нём был тот самый тёмно-синий костюм, который он надевал для интервью и торжественных открытий чего угодно – от детсадовской площадки до мусорного контейнера нового поколения. Он сел, медленно оправил рукава и оглядел всех, как будто пересчитывал.
– Коллеги… – начал он мягко, но в голосе слышалось напряжение пружины. – Ситуация, мягко говоря, необычная. С сегодняшнего утра мэр не выходит на связь. Ни его помощник, ни водитель не знают, где он. Телефон отключён. Администрация пуста.
По залу пробежал тяжёлый ропот – будто кто-то открыл окно, и холод вошёл внутрь.
– Мы должны назначить временно исполняющего обязанности, – сказал самый старший член Совета. – Город не может оставаться без руководства. Алексей Генрихович, давайте… это… вы…
Шатунов поднял ладонь. Пальцы у него были длинные и строгие, будто обведённые линейкой.
– Нет, – сказал он быстро, почти резко. – У меня и так «всё на мне». Бумаги, отчёты, связи, жалобы… Я не вытяну ещё и это.
Но глаза его говорили другое. Они блуждали по лицам коллег, оценивая. Он играл скромность так тщательно, будто репетировал перед зеркалом.
– Тогда кого? – спросила одна из депутатов. – Выдвиженцев нет. Никто не готов.
Тут Шатунов чуть наклонился вперёд, сцепил пальцы – как дирижёр перед вступлением струнных:
– Может… стоит попробовать иначе?
– «Иначе» – это как?
– Ну… – он сделал короткую паузу, чтобы притянуть к себе внимание. – У нас ведь кризис. Необычная ситуация. А значит, и решения должны быть необычными.
Он чуть улыбнулся уголком губ – эта улыбка всегда настораживала. Такой улыбкой чиновник смотрит на документ, который уже решил подписать, но притворяется, что ещё читает.
– Иногда городу нужен взгляд со стороны. Человек, который не оброс интересами. Свежий. Из народа, – произнёс он тихо, будто говорил о чем-то слишком важном, чтобы повышать голос. – Тот, кто способен на… неожиданные решения.
– Из народа?! – кто-то фыркнул. – Вы предлагаете поставить «первого встречного» руководить городом?
– Нет, – сказал Шатунов. – Я предлагаю выбрать человека, который… идёт по улице и не знает, что вечером его могут позвать сюда.
В зале повисла пугающая тишина. И только кто-то из чиновников нервно постучал ручкой – так звучит, когда всё привычное начинает рушиться.
Шатунов откинулся в кресле, как бы завершив мысль. И этого было достаточно, чтобы стало ясно: он знает, кого предложит. Просто пока не говорит.
2
Город загудел к вечеру – как тонкий провод под напряжением.
У остановок, в магазинах, на кухнях с синими пластиковыми скатертями обсуждали только одно:
Куда пропал мэр?
Версии множились, как сорняки.
– Сбежал, – уверенно говорила продавщица в хлебном. – Боялся, что его снимут за развал города. Точно уехал за границу.
– Да что ты, – отвечал ей пенсионер с тележкой. – Его… этого… убрали. Не выдержало сердце. Или авария – там трассу опять не ремонтировали.
– Не-а, – шептал пацан у подъезда. – Я слышал: ночью видели машины у администрации. С мигалками. И его увозили.
– Врёшь всё, – вмешивалась соседка, – его в лесу нашли.
Каждый день – новая легенда. Каждый час – новая версия.
Никто не знал правды. И от этого становилось ещё страшнее.
Город жил в ощущении, что руль машины сорвался, а водитель исчез, оставив всех на заносе.
3
Кирилл брёл по городу без цели – руки в карманах, взгляд в асфальт, дыхание короткое, будто лёгкие не до конца раскрываются. Вторые сутки он пытался найти работу хоть где-то: в магазинах, на доставках, у входов в офисы и кафешки. Но город, казалось, одновременно выдохнул и замолчал: заказов нет, люди не нужны, «мы сами едва справляемся».
У «Спара» стоял мужчина лет сорока с ящиком яблок – домашняя торговля, которой раньше никто никогда не занимался. Теперь – пожалуйста. Он выкрикнул Кириллу:
– Работа ищешь?
Кирилл остановился. Сердце дрогнуло чуть-чуть, но сразу затихло.
– Какая?
– Помочь загрузить пару мешков. Сотка.
– Беру.
Мужчина отвернулся к телефону, взял трубку и секундой позже крикнул:
– Уже нашли.
Кирилл даже не ругнулся – просто пошёл дальше.
Центр города был таким же пустым, как утром сразу после коммунальной аварии: машины – редкие, люди – какие-то чужие, тени – длинные, словно наступал не вечер, а конец света. У витрины закрывшегося парфюмерного магазина стояли два бывших курьера – с одинаковыми зелёными рюкзаками, только рюкзаки уже пустые, помятые, словно грустные панцири.
– Сегодня вообще ноль, – говорил один второму. – Я три часа ловил, ни одной заявки.
– Да какой «ноль», – вздохнул другой. – Ноль был вчера. А сегодня минус.
Они засмеялись, но смех был тяжёлым, как будто они пробовали им согреться.
Кирилл прошёл мимо. Они даже не узнали его: выглядели так же потерянно, как он.
4
Весь город уже только и говорил о мэре – и слухи звучали иначе, если слушал их человек вроде Кирилла, уставший, вымотанный, без дохода. Они были липкими, как дождь, налипающий на одежду.
Возле ларька с шаурмой два подростка спорили:
– Я тебе говорю, сбежал! Денег набрал – и тикать.
– Ага, тикать… Если бы сбежал, уже бы объявили.
– Вообще-то не обязаны! – уверенно сказал первый. – Моя тётя в администрации работает. Там ей и половину не говорят.
Кирилл прошёл мимо, а запах жареного лука ударил в голодные стенки желудка. Денег не было даже на шаурму.
Дальше у остановки женщина в шубе – дорогой, но уже выцветшей – спорила с водителем маршрутки:
– Я слышала, что мэр погиб!
– С чего вы взяли? – устало спросил водитель.
– Да люди говорят…
Кирилл поймал её взгляд – она смотрела на него с ужасом, будто он тоже что-то знает.
А он не знал ничего. Ничего, кроме того, что город рассыпается, как старый хлеб, который сжимают слишком сильно.
5
С каждым шагом Кирилл всё отчётливее чувствовал: город стал другим. В нём больше не было привычного гула – того ровного, знакомого шума, который всегда стоит над улицами. Исчезли голоса курьеров, визгливые звонки велосипедов, стук дверей служб доставки, которые давно стали частью пейзажа.
Теперь – пустота. Тишина.
И люди, которые шепчутся только о плохом.
Ни у кого нет денег. Ни у кого нет работы. Ни у кого нет уверенности.
Кирилл остановился у тротуарного бордюра, посмотрел на холодное небо, где тускло висела луна – как погашенная лампа.
И ему впервые стало страшно не за родителей, не за долги, а за то, что город может умереть. Что всё вокруг – дома, улицы, люди – это не декорации, а хрупкая система, которая сейчас трещит.
Он подумал: «А что, если всё рушится по-настоящему?»
Но ответов не было. Был только ветер, гонящий по улице пластиковый стаканчик.
12
В городском Совете пахло старой бумагой, пережаренным кофе и напряжением. Последнее заседание оставило в коридорах густой след недосказанности: никто так и не понял, исчез ли мэр навсегда или вернётся завтра, как будто просто вышел за хлебом.
Секретари переглядывались, начальники отделов говорили шёпотом, а в приёмной у окна сидел главный кадровик – Зиновий Семёнович, человек, который давно перешёл грань служебного сарказма и жил преимущественно на его территории.
Толстые очки съезжали ему на нос, галстук был криво завязан, а лицо выражало ту самую смесь скуки и вселенской мудрости, как у кота, который за свою жизнь пятьсот раз видел одни и те же человеческие ошибки.
Он листал папку «Кадровые решения – чрезвычайные», попутно бурча под нос:
– Ну всё, ребятушки… Докатились. До-ка-ти-лись. Вакансию мэра скоро через «Авито» размещать будем… А что? Опыт желателен, но не обязателен. Трудоустройство по ТК, соцпакет – гречки по карточкам и доступ к бункеру.
Он ухмыльнулся собственным мыслям и черкнул что-то в блокнот: «Пошутить на обеде: "Мэр – профессия будущего. Будущего тридцатых годов"».
Дверь открылась тихо, но присутствие вошедшего сразу сменило атмосферу. Алексей Генрихович Шатунов – председатель Совета, временно исполняющий обязанности мэра.
Строгий костюм, аккуратные движения, лицо спокойное, но глаза – живые, слишком живые. Как будто внутри них вращались какие-то внутренние механизмы, которые никто не видел, но все ощущали.
– Зиновий Семёнович, – произнёс он мягко, с едва заметным нажимом, – нам нужна вакансия.
– Разумеется, – кивнул кадровик. – «Мэр исчез». «Город ищет нового». «Подходят кандидаты от сорока до бесконечности». Хотите, сделаю романтично – «быстрый карьерный рост»?
Шатунов сдержанно улыбнулся, словно позволил себе ровно один миллиметр человеческой эмоции.
– Не мэра, – спокойно сказал он. – Главы временной рабочей группы.
