Настала очередь Карины быть честной:
– Зато хорошая, очень естественная.
Ответила честно и немного грустно.
– Когда ты со мной, могла бы и не надевать.
– А кто сказал, что я её снимаю?
Ужин, не сговариваясь, решили сделать лёгким: сёстры заказали закуски, салаты и бутылку белого – вечер был свежим, но летним, и холодное белое прекрасно его оттеняло.
– Не помню, чтобы раньше ты носила маски.
– Раньше – это когда? – уточнила Карина.
– Не начинай, – качнула головой Дарина.
– Ты сама попросила быть серьёзной.
– А тебе легче быть такой?
– Какой?
– Ненастоящей.
– Да, Дарька – легче, – призналась, после короткой паузы, Карина. – Неужели непонятно? Я не хочу показывать, что на самом деле творится у меня на душе. Не хочу и не буду, потому что это только моё. И маска помогает избегать ненужных и болезненных расспросов. Маска делает меня похожей на всех, поэтому я никогда её не снимаю. А о том, что это маска, знаешь только ты.
Возникла короткая пауза, а затем Дарина очень тихо сказала:
– Прости.
Ответом стало спокойное:
– Твоё здоровье.
Бокалы соприкоснулись, на некоторое время сёстры сосредоточились на закусках, после чего Карина поинтересовалась:
– Как твои дела?
– По-разному, – ответила Дарина. – Иногда кажется, что всё хорошо, а иногда заглядываешь в ту помойку, что у меня внутри, ужасаешься и поскорее захлопываешь крышку, чтобы никто не вырвался.
– Что чаще?
– Второе.
– То есть как у всех нас.
Дарина посмотрела на плачущий в ведёрке лёд, отдающий бутылке свой последний холод, и согласилась:
– Как у всех. – И тут же задала свой вопрос: – Что ты ответила Грише?
– Окончательно ещё ничего. – Карина подняла руку, и сёстры некоторое время разглядывали кольцо. – Но обнадёжила.
– Специально тянешь время или действительно не решила?
– Если бы я знала его хуже, то решать нечего – нужно соглашаться, – грустно улыбнулась Карина. – Но мы с тобой знаем, что Гриша ничего не делает просто так. И его слова, а он был очень убедителен и говорил очень красиво… Но его слова – это в лучшем случае половина правды. А меня такой процент не устраивает.
– Всю правду никто не скажет, её нужно выдавливать. – Дарина долила в бокалы вина. – Или вынюхивать.
– Раньше ты такой не была, – заметила Карина.
– Раньше мы все были другими.
– Жизнь нас изменила.
– Не жизнь, а решения, которые мы принимали, – уточнила Дарина. – Жизнь – это цепочка принятых решений и выбора, сделанного на развилках. И все эти решения можно увидеть в том, как мы изменились, Каринка. Как они изменили нас.
– Хорошо, что внутренние шрамы не отражаются на наших лицах. – Карина подняла бокал. – Пусть и дальше так будет.
– А знаешь, мне, пожалуй, нравится твоя маска.
– Поэтому я её и ношу, сестрёнка. Поэтому и ношу…
Они были и похожи, и не похожи одновременно. Брюнетка с тёмными глазами – Карина, и тёмно-русая обладательница серых глаз – Дарина. Серых глаз и веснушек, которых у Карины отродясь не водилось. И лицо у неё было уже, чем у сестры, и лоб не такой большой. Но при этом у них было нечто неуловимо общее, делающее молодых женщин настолько похожими, что, когда они находились рядом, даже невнимательный наблюдатель понимал, что перед ним близкие родственницы. Сёстры, разумеется. А вот для тех, кто их хорошо знал, Карина и Дарина были не похожи, точнее, вызывали удивление непохожестью, ведь если сёстры родились в один день, с разницей в несколько минут, все считают, что они обязательно должны быть близнецами. Но нет. Поэтому для родственников и друзей они были абсолютно разными. И у них были абсолютно разные характеры. Карина с детства считалась «генералом в юбке»: деловая, очень уверенная в себе, она не просто любила командовать – она не представляла, как можно вести себя как-то иначе. Руководить для Карины было так же естественно, как дышать. Но при этом она достаточно быстро поняла, что детские истерики с воплями: «Хочу!» или «Сделай так!» – плохой стиль руководства и, поскольку умом её Бог не обидел, изменила стиль общения, со временем превратившись в ловкого командира, жёсткого, но умеющего маневрировать, чтобы добиться желаемого. Что же касается Дарины, она отнюдь не была забитой тихоней, во всём подчиняющейся сестре, скорее, «тихим омутом»: никто не знал, что творится внутри, но если сделаешь что-то не то – купаться в него не лезь. А ещё лучше – просто убегай. Карина прекрасно изучила эту сторону характера сестры, поэтому после обязательных – в детстве – скандалов они постепенно притёрлись друг к другу и научились взаимному уважению.
– Если бы ты не хотела за него, сразу бы сказала. Не стала бы юлить и обнадёживать.
– Ты знаешь меня так же хорошо, как я – тебя, – со вздохом ответила Карина. – И наверняка уже поняла, что я на распутье, и при этом понятия не имею, чего хочу. Я точно знаю, в чём Гриша не врёт – я ему удобна. Нет… – Она невесело усмехнулась. – Ладно, теперь честно: он сказал не так. Он сказал, что я для него идеальна, и это действительно так. Я умна, хороша собой, хочу детей, мы прекрасно удовлетворяем друг друга в постели. Мы амбициозны, у нас есть общее прошлое, из-за которого мы всегда будем прикрывать друг друга, и настоящее, которое устраивает нас настолько, что оно начало нам нравиться. Всё шло очень хорошо и вдруг – это предложение. Я не понимаю, что задумал Гриша, хочу разобраться и только после этого приму окончательное решение.
– Если тебя всё устроит – выйдешь за него? – осторожно спросила Дарина.
– Если меня всё устроит – я начну серьёзно об этом думать. – Карина помолчала. – Но меня смущает, что Гриша сделал предложение именно сейчас.
– А чем «сейчас» отличается от «тогда»? – не поняла Дарина. – Или «потом»? Время пришло – заговорил. Такое у мужиков случается. А Гриша… Он обычный мужик.
– Может, ты права, и я действительно накручиваю себя. – Карина улыбнулась и разлила по бокалам остатки вина. Ужин заканчивался, но ей хотелось побыть с сестрой подольше. – Закажем кофе?
– Обязательно, – кивнула Дарина. – И по коктейлю?
– Здесь или в каком-нибудь баре?
– В баре могут начать знакомиться, а я не в настроении.
– Я тоже.
Решили остаться, а когда официант принёс коктейли, Дарина негромко поинтересовалась:
– А с ним ты говорила?
– Ещё нет. – Карина сразу поняла, кого имеет в виду сестра.
– Поговоришь?
– Придётся.
– Но ты не хочешь, – догадалась Дарина.
– А ты бы захотела? – Ответ прозвучал не грубо, но прохладно, совсем не так, как Карина говорила до сих пор. Было видно, что вопрос ей не понравился. – Ты пойдёшь к нему, когда придёт твоя очередь?
– Надеюсь, к тому времени Гриша уже будет занят, – криво пошутила Дарина.
– Ты поняла, что я имею в виду.
Они сделали по глотку, после чего Дарина неохотно ответила:
– Придётся идти. Ему не понравится, если я этого не сделаю.
– Вот и ответ на твой вопрос.
Фраза прозвучала безрадостно.
– Брось Гришу, – тихо попросила Дарина. – Мы обе знаем, почему у вас всё началось, только я не понимаю, почему до сих пор не закончилось. Брось. – Она перегнулась через столик и положила руку на ладонь сестры. – Он тебе не нужен.
– Не нужен, – эхом повторила Карина.
– Брось его и начни заново.
– Я пыталась, Дарька, ты же знаешь, что я пыталась. Но не получается.
– Время прошло. Получится.
– Ты не поняла. – Карина очень-очень тепло посмотрела сестре в глаза. И очень-очень грустно. – Я пыталась бросить Гришу, но не смогла. Ты права, он мне не нужен, но и другие не нужны. Для меня они все одинаковы, но Гриша уже со мной, а я хочу быть с кем-то. Пусть даже с ним.
Дарина по-прежнему удерживала её руку.
– Моя сестра страдает, и я хочу это прекратить.
– Вряд ли я заслуживаю такую сестру, как ты, Дарька, – мягко ответила Карина.
– Никто из нас ничего не заслуживает, всего нужно добиваться самим. – Дарина помолчала. – Это твои слова.
– Значит, считай, что я сломалась.
– Если ты сломалась, я не приду на вашу свадьбу.
– Придёшь. – Карина допила коктейль, тоже потянулась и поцеловала сестру в щёку. – Придёшь, чтобы держать меня, сломанную, за руку.
этой ночью
Наверное, у каждого есть подружка или друг – любитель татуировок. Нет, не такой, чтобы сделать одну большую, красивую, или маленькую, едва заметную, например, умную надпись тонким пером, и на том остановиться. И только изредка, как бы невзначай, демонстрировать тату окружающим. Нет, в наши дни среди знакомых обязательно отыщется подлинный фанат, использующий своё тело, как холст. Регулярно посещающий мастера и постоянно придумывающий, чего бы ему ещё набить. И где. Размышляющий, как соседние рисунки будут сочетаться, и будут ли они сочетаться, и можно сделать так, чтобы один плавно переходил в другой?
Фанаты…
При этом среди больших любителей татуировок есть не только представители контркультуры, музыканты, футболисты и футбольные фанаты, и все те, кого общество привычно называет «неформалами» или «маргиналами» и на ком татуировки смотрятся если не органично, то хотя бы не вызывают удивления. Не только они. Среди любителей тату много успешных людей, будничной одеждой которых являются деловые костюмы, в том числе – дорогие деловые костюмы, и потому их многочисленные татуировки не выходят за границы закрытых зон. Приходя на работу, они видят в зеркале себя обычного, такого же скучного, как все окружающие, а дальше… Дальше возможны три варианта: или терпеть себя скучного, преображаясь только после работы; или внутреннее Я заставит выделиться из ровной шеренги коллег; или взбунтуется, потребовав сорвать границы и покрыть татуировками кисти рук, шею, а иногда даже голову и лицо.
Один такой, сорвавшийся, был среди знакомых убийцы: до какого-то времени он не позволял себе выходить за рамки, затем предохранитель сгорел и человек начал превращаться в живую картину. Или в живую галерею, поскольку картин на нём было множество. К счастью, лицо пока не трогал и на том, как говорится, спасибо.
Убийца такого фанатизма не одобрял, но был далёк от мысли воспитывать знакомых, поскольку, по его мнению, взрослые люди должны сами принимать решения и сами за них расплачиваться. Однажды они договорились встретиться в тату-салоне, чтобы потом вместе отправиться на встречу с друзьями. Убийца, которому никогда раньше не доводилось бывать в подобных заведениях, ожидал увидеть нечто «байкерское»: флаг Конфедерации на стене, мотоцикл американской марки в углу, соответствующие картинки на стенах и девушку в соответствующем прикиде за стойкой администратора, другими словами, увидеть те штампы, которыми обычный человек снабжает подобные заведения.
Но, к своему большому удивлению, убийца оказался в холле, больше напоминающем приёмную офиса: стойка, диваны, кофемашина, на журнальных столиках – толстые альбомы с вариантами тату, на стенах фотографии клиентов и знаменитостей, демонстрирующих сделанные здесь татуировки. Но первое, что бросилось в глаза, была табличка: «Добро пожаловать в твою новую зависимость!» И не сказать, что она висела на самом видном месте… Хотя, нет, на видном – на стене за стойкой, за спиной администратора. Висела на видном месте и бросалась в глаза. В твою новую зависимость… Очень ёмко. И очень точно. А главное – совершенно необязательно о тату. Потому что увидев табличку, убийца мгновенно понял, что она – о нём. Странно, но до случайного визита в тату-салон убийца никогда не задумывался над тем, что с ним происходит. Теперь всё встало на свои места.
«Добро пожаловать в твою новую зависимость!»
Убийца купил такую же табличку для своего логова и часто вспоминал тот случай. И признавался себе: да, зависимость. Такая же поганая, как наркомания – вылечиться невозможно, а в его случае даже за помощью обратиться не к кому, потому что способ лечения предложат один-единственный: пожизненное заключение. И сейчас, лёжа в тёмной спальне и перебирая в памяти своё появление на могиле Русинова, убийца неожиданно вспомнил визит в тату-салон. Свои эмоции. И в очередной раз, то ли сотый, то ли тысячный, сказал себе:
– Да, зависимость.
И улыбнулся.
Сейчас убийца улыбался, но вовсе не потому, что признал свою зависимость и принял её – просто настроение было таким. Он знал, и это знание тоже вызывало улыбку, что в другом настроении и в других обстоятельствах, одна мысль о зависимости наполнит его бешеной яростью, которая потребует немедленного выхода. Но сейчас убийца вспоминал табличку с сентиментальной теплотой.
– Зависимость…
Не она ли виновата в том, что на пустынной подмосковной дороге пролилась кровь бывшего полицейского?
– Какая разница?
Разница в том, что когда убийство тщательно продумано, удаётся избежать неприятных последствий. Полицейские потопчутся вокруг мёртвого тела, посмотрят по сторонам, ничего не найдут и будут вынуждены отступить. Как обычно. Если же нанесён спонтанный удар, просто потому, что захотелось крови, то могла быть допущена ошибка…
– Не было никакой ошибки, – сказал убийца, глядя в темноту спальни. – И последствия будут, ведь на этот раз человек не случайный. Полицейские обязательно догадаются, где следует искать, подойдут совсем близко… Но всё равно упрутся в полное отсутствие улик и каких бы то ни было следов. А главное – в абсолютную бессмысленность преступления. Не сразу, но сообразят, что связь между убийством и книгой, за которую они ухватились, не может являться мотивом убийства. И отступят? А куда им деваться? Это будет красиво… – Улыбка убийцы стала намного шире. А ноздри раздулись. – И наверняка прольётся не только эта кровь…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/vadim-panov/skvoz-druguu-noch-72763474/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
