– Я не знаю, Игорёк, честное слово – не знаю. Та книга стоила мне очень дорого, работая над ней, я чуть не сожгла себя, потому что слишком глубоко погрузилась в историю. Я думала, что опора на реальные преступления упростит работу, и не ошиблась: материалы расследований дали возможность не тратить время на выдумки, но при этом крепко по мне ударили: когда я осознала, что все описанные убийства случились на самом деле, стало неимоверно тяжело. Иногда казалось, что я умираю. А иногда – что я нахожусь внутри книги.
– Я давно заметил, что ты избегаешь упоминать её название, – очень тихо произнёс мужчина.
– Потому что оно очень длинное.
– Мне нравится.
– Оно всем нравится. В нём есть смысл, боль и кровь. Оно идеально. Я сама его придумала.
– Ты очень талантлива, Тая.
– Об этом скажет вторая книга.
– И вторая, и третья, и все последующие, – уверенно произнёс Игорь. – У тебя всё получится.
– Ты правда в это веришь?
– Конечно. Ты удивишь всех.
– Всех я уже удивила, – очень-очень тихо произнесла молодая женщина. Настолько тихо, что Игорь не услышал. – Очень сильно удивила.
* * *
Рутина бывает разной. Для одних рутина – это обсуждение логистического плана на ближайший квартал; для других – подбор актёров на роли в телесериале; для третьих – расшифровка генома и создание квантового компьютера; для Феликса Вербина и его коллег – тяжкие и особо тяжкие преступления. Как правило – убийства. На раскрытии которых и специализировался отдел подполковника Шиповника. Но можно ли назвать рутиной расследование подобных дел? Или изучение материалов, от которых у нормального человека кровь стынет в жилах? Или допросы, на которых улыбающиеся преступники рассказывали, как убивали и насиловали? Можно ли назвать всё это обыденностью или повседневностью? Феликс об этом не задумывался, он просто в этом жил. Догадывался, что где-то далеко-далеко, за рамками уголовных дел существует другая, «гражданская» жизнь, но никогда не примерял её на себя, не прикидывал, смог бы работать инженером или врачом? Вербин свой выбор сделал, и выбор ему нравился.
– На этом, пожалуй, всё, – произнёс Шиповник, заглядывая в свои записи. – В целом хочу сказать, что работаем хорошо, но расслабляться не надо, продолжаем в том же духе, несмотря на то что лето.
– Жаркое лето, – уточнил Гусев. – В отпуск хочется.
– Отпуск, он как Новый год – приходит точно по графику, ни днём раньше, ни днём позже.
– Какое лето? – фыркнул Захаров. – Неделя от него осталась.
– И эту неделю нужно отработать как следует. Ещё вопросы?
Больше вопросов не оказалось.
– Тогда скажу я… – Шиповник выдержал короткую паузу. – Все помнят Пашу Русинова?
Было бы странно, если бы не помнили. Павел проработал на Петровке два десятка лет, большую часть – в их отделе, дослужился до подполковника и вышел в отставку чуть больше года назад – не такой уж большой срок, чтобы позабыть человека, с которым сидели за соседними столами и много раз вели совместные расследования. Вербин понял, что вопрос задан не просто так, а тот факт, что Шиповник явно затягивает прелюдию, означал, что начальник отдела собирается поднять неприятную тему.
– Разумеется, помним.
– Конечно, Егор Петрович.
– А что случилось?
– Пашу убили.
Сообщение прозвучало буднично, так же сухо и по-деловому, как несколько минут назад они обсуждали другое преступление. С той лишь разницей, что на совещании речь шла о посторонних людях, а сейчас о человеке, которого они знали много лет. Которого уважали. На которого полагались и в котором были уверены.
Кто-то негромко выругался. Кто-то шумно выдохнул.
– Чёрт, – тихо произнёс Вербин. – Паша…
– Согласен, – буркнул Шиповник. – Дерьмово.
Не на службе, но всё равно убит… Подождите! Убит?! Первое, что слышат в такой ситуации нормальные люди – его больше нет. Смерть. Она закрывает собой всё. И лишь потом, через несколько секунд или минут, начинает доходить, что в этот раз смерть не пришла – её привели. Ей подсказали, кого забрать. Кто-то подсказал.
– Убили? – переспросил Захаров.
– Криминал без всяких сомнений, – подтвердил подполковник.
– И дело уже открыли?
– Да, в Подмосковье. Там всё случилось.
– Мы можем помочь?
– Понятно, что поможем, – вздохнул Колыванов.
– Понятно, что поможем Кате и детям, – уточнил Шиповник. – Расследование тоже не оставим без внимания, и эта задача… – Ещё одна пауза, во время которой подполковник взглядом отыскал выбранного оперативника. – Ложится на тебя.
Вербин молча кивнул.
– Думаю, никто не будет против, если от нас этим делом займётся Феликс?
Возражений не последовало.
– Ну и моя большая просьба…
Об этом Шиповник мог и не заикаться.
– Всё, что угодно. – Фролов, самый старый сотрудник отдела, не часто позволял себе перебивать начальника, но сейчас не сдержался. – Феликс, всё, что угодно, и в любое время.
Остальные сотрудники закивали.
– Любая поддержка.
– Договорились.
– Ладно, мужики, остальное порешаем в рабочем порядке. – Подполковник демонстративно закрыл блокнот. – Идите злодеев ловить.
Совещание закончилось, но не для всех.
Вербин дождался, когда коллеги покинут комнату, прикрыл дверь и уселся напротив Шиповника. И даже сидя он возвышался над руководителем – сто девяносто четыре сантиметра никуда не денешь. При этом здоровенным «шкафом» Вербина никто не называл, телосложение у него было спортивное, мускулистое, но без лишней массы, а худым Феликс казался из-за роста. Лицо вытянутое, как шутили, у Вербина всё росло вверх, а не вширь, с «упрямым» подбородком. Завершали картину серые глаза и короткие светло-русые волосы, аккуратно зачёсанные набок. Сильная жара спала, на этой неделе температуру обещали комфортную, не более двадцати шести градусов, даже с небольшими дождями, поэтому Феликс ходил в джинсах, удобных кроссовках, футболке-поло. А документы и прочую мелочь прятал в маленькой кожаной сумке.
– Давно с ним виделся? – негромко спросил подполковник, откладывая бумаги.
Феликс поднял бровь:
– Судя по всему, вы знаете когда.
– Ты что, детектив?
– Круче, Егор Петрович, я – опер с Петровки. – Вербин потёр рукой подбородок. – Когда Пашу убили?
– Вчера поздно вечером. Тело обнаружили ночью.
– Ограбление?
– Нет. Даже не пытались замаскировать: часы, бумажник, телефон, машина – всё на месте.
– Может, он документы какие важные вёз? Или крупную сумму наличными?
Выйдя в отставку, Русинов стал работать в строительной фирме жены, достаточно известной организации, прочно стоящей на ногах. Устроился, разумеется, не грузчиком, и все понимали, что в машине одного из топ-менеджеров довольно крупной компании могло оказаться нечто более ценное, чем часы, бумажник и телефон вместе взятые.
– Эту версию отработают ребята с «земли», – ответил Шиповник, глядя Феликсу в глаза.
– А чем займусь я?
– Ты мне скажи. О чём вы с Пашей разговаривали две недели назад? – Подполковник помолчал и объяснил: – Коллеги посмотрели путешествия его телефона и увидели, что Паша заходил в «Грязные небеса».
– В системе мой бар отмечен как подозрительное место? – пошутил Феликс.
– Как отличное место, – тоном знатока отозвался Шиповник. – О твоём баре многие знают, а увидев точку на карте и сопоставив с тем, что случилось в дальнейшем, ребята решили, что Паша приходил к тебе советоваться. Они правы?
В первую очередь они молодцы и поступили, как настоящие коллеги: предположив, что Русинов встречался с бывшим сослуживцем, не стали вызывать Вербина, а сообщили его руководителю и попросили прояснить ситуацию. Очень вежливо и по-человечески.
– Зачем приходил Паша?
– Вы всё правильно сказали, Егор Петрович, – посоветоваться.
– Он во что-то влип?
– Нет. Ну, то есть… – Вербин сообразил, как прозвучало его «нет» в контексте смерти старого товарища, и решил поправиться: – У него не было очевидных проблем по бизнесу или во взаимоотношениях с кем-то. И он не чувствовал опасности. Паша пришёл посоветоваться по одному старому делу и держался абсолютно спокойно.
– Что за дело?
– Давайте я перескажу наш разговор, а вы сами решите, что и как? – предложил Феликс. – Хорошо?
– Рассказывай. – Шиповник посмотрел на часы. – Только не затягивай.
две недели назад
Как отличить хорошее заведение? По шеренге дорогих автомобилей? В том числе с застенчиво задранными багажниками – чтобы парковщики не увидели спрятанные номера и хозяину не пришлось тратить кровные сбережения на оплату парковки или штрафа. Нет, дорогие машины показывают, что заведение модное в этом сезоне, или пафосное, с задранными, как багажники, ценами – чтобы отпугнуть тех, кому «сюда не положено», и угодливо распахивая дверь только перед сверхплатёжеспособной клиентурой. О качестве заведения говорят не автомобили у входа, а отсутствие свободных мест в зале, в котором топ-менеджер крупной корпорации может оказаться за соседним столиком с компанией программистов и не станет комплексовать по этому поводу. О качестве заведения говорит только то, что людям в нём хорошо и они готовы в него возвращаться снова и снова.
Как в бар «Грязные небеса».
Расположенный в тихом переулке неподалёку от Цветного бульвара, он славился достойной кухней, напитками на любой вкус и отличным обслуживанием. И славился заслуженно, поскольку владельцы понимали значение слова «репутация» и делали всё, чтобы она оставалась блестящей. Их труды приносили результат: «Грязные небеса» не пустовал даже в самые «мёртвые» для рестораторов дни. Люди с удовольствием заполняли единственный зал, стильно отделанный тёмным деревом, занимали все столики и плотно рассаживались за барной стойкой, над которой, по желанию первой хозяйки «Грязных небес», было вырезано изречение Публия Сира: «Contra felicem vix deus vires habet»[1].
И именно за стойкой, в самом дальнем углу, пристроились Феликс и Русинов. Паша позвонил слишком поздно, все столики оказались забронированы, вот и пришлось общаться, сидя на высоких табуретах. Впрочем, Русинова всё устраивало.
– Отличный чили, – выдохнул он, отодвигая пустую тарелку. – Думаю, лучший в городе.
– Рад, что тебе понравилось.
В «Грязных небесах» Вербину принадлежал контрольный пакет, и хотя сам он принимал в управлении заведением весьма опосредованное участие, полностью доверившись деловым партнёрам – администратору и старшему бармену, Феликсу была приятна похвала старого товарища. К тому же Русинов любил поесть и в хорошей еде разбирался.
– Жаль, что не получается заезжать почаще – дела. Да и живу я теперь в Подмосковье, дорога время съедает.
– Я помню, – обронил Вербин.
– Природа, все дела, – продолжил Павел. – Птички по утрам поют. Я не люблю в доме кондиционер включать, на ночь открываю окна и слышу, как они по утрам надрываются.
– Нравится?
– Птички?
– Новая жизнь.
Русинов шумно отхлебнул пива из поданной барменом кружки и улыбнулся:
– Знаешь, неплохо. У меня ведь Катюха хваткая, я сейчас у неё на фирме директором по общим вопросам числюсь, но скажу честно – не только числюсь. За время, что работаю, в делах разобрался, понял, что нужно делать и как, и реально занят с утра до вечера.
– Но скучаешь?
– С чего ты взял?
Вербин тоже глотнул пива, помолчал и пожал плечами:
– Показалось.
– Нет, не показалось, – не стал врать Русинов. – По тому, что могут дёрнуть среди ночи, не скучаю. Хотя первые пару месяцев часто просыпался, снилось, что телефон зазвонил. Хватал его с тумбочки и проверял, нет ли сообщений. – Павел покачал головой и улыбнулся, припоминая те случаи. – Прошло, конечно, постепенно приучил себя к мысли, что всё осталось позади и теперь по ночам можно спокойно спать. А вот по загадкам скучаю.
– Зла не хватает? – небрежно пошутил Феликс.
– Точно, – рассмеялся в ответ Русинов. – Ну, зла, как ты сам понимаешь, по жизни хватает: в бизнесе бывают напряжённые моменты, но их распутывать не нужно, скорее, договариваться. С загадками на «гражданке» сложно, у них жизнь пресная.
– Нормальная, – уточнил Феликс.
– Это я и имел в виду.
– Читай детективы.
– Ты меня опередил. Как раз хотел сказать, что стал читать. А ты интересуешься?
– Я ещё не уволился.
