Фыркнув, Кирби медленно затянулся, затем бросил сигарету под ноги и потушил ее носком ботинка.
– В нашем случае ученик не превзойдет учителя.
– У меня был настолько хороший учитель, что на втором же занятии я прострелила ему колено.
Прищурив ониксовые глаза, он протянул руку.
– Отдавай пистолет.
Я в ужасе отшатнулась.
– Никогда в жизни! Ты сам мне его подарил.
– Отдавай.
– Поучись манерам, хам.
– Ты что, клеишься к моему парню?
Из приоткрытой пассажирской двери выплыла сногсшибательная брюнетка. Когда я впервые увидела ее, то подумала, что она с нашей стороны. Как оказалось, ей приходится работать официанткой и содержать клуб «Фортуна», чтобы прокормить двух младших сестер.
Улыбнувшись, я помахала ей и кивнула на Кирби.
– Твой парень хочет отобрать у меня пистолет.
Встав рядом с ним, Морана замахнулась и со всей силы врезала ему локтем под ребра. Кирби согнулся пополам и застонал, заставив меня сжать губы, чтобы не рассмеяться.
– За что? – прохрипел он.
– Женская солидарность, – ответила Морана, погладив его по голове с отросшими светлыми волосами, небрежно собранным на затылке.
Я познакомилась с Кирби на следующий же день после того, как меня похитили. Не знаю, судьба это или совпадение, но они с Мораной проезжали мимо нашей академии, пока я стояла под дождем, потеряв чувство реальности. Просто смотрела на пустую дорогу и не моргала, пока разум дрейфовал где-то за пределами нашего мира.
Они довезли меня до дома, а Кирби дал свой номер на случай, если со мной что-то случится.
Я сразу поняла, что они из Синнерса. Поэтому через месяц позвонила и попросила научить меня тому, что они так хорошо умели.
– Прыгайте в машину, королевы. Только ты, – Кирби кивнул на меня, открывая дверь водительского места, – едешь спереди.
– Почему?
– Плохо себя чувствую, – ответила Морана, запрыгнув на заднее сиденье.
Пожав плечами, я послушно забралась внутрь. Мы часто проводили время вместе, поэтому они знали, как мне нравится ездить спереди. Это началось еще в детстве, когда мама разрешала мне сидеть рядом с ней, пока каталась по взрослым делам.
– Куда? – спросил Кирби, включая отопление.
Ночами в Таннери-Хиллс было так холодно, что не спасала даже верхняя одежда. Но я любила это. Наверное, вечная серость – единственная вещь, которая нравилась мне в этом гнилом городе. Я не переносила палящее солнце, отдавая предпочтение вечерам с чаем, книгой и теплым пледом.
На моих губах появилась улыбка.
– В «Чистилище».
А затем за спиной раздался знакомый мелодичный голос, который я точно не ожидала здесь услышать:
– Вот как, значит… Не понимаю, хочу я тебя придушить, расчленить или всё сразу, Дарси Ван Дер Майерс. Посмотри на меня и прокомментируй свое предательство!
Блядь.
Развернувшись, я увидела разгневанные глаза Леонор.
Незаинтересованные Алекса.
И ошеломленные Джереми.
– Прости, – улыбнулся Кирби.
Нужно было всё-таки пристрелить его.
Глава 4
– Бишоп! Остановись, сукин ты сын!
Сильнее наклонившись к мотоциклу, я прибавил скорости. Ветер ревел в ушах, пока я гнал по пустой автостраде и сжимал пистолет одной рукой. Полицейская машина отставала, но даже стена проливного дождя не могла остановить этих ублюдков, мечтающих посадить меня за решетку.
Бросив взгляд за спину, я увидел красно-синие огни.
Губы дрогнули в усмешке.
Что ж, сегодня тюрьма не входила в мои планы. Но это только сегодня. Завтра – возможно.
– Не стреляй! – послышался крик Малакая. – Блядь, Бишоп, ты надо мной издеваешься?
Развернувшись, я вскинул руку и нажал на спусковой крючок.
Грохот выстрела затерялся в шуме дождя, но я услышал, как взрывается шина. Машина вильнула и съехала на обочину. Правда через мгновение за ней уже показалась вторая. И третья. И четвертая.
– Они решили похвастаться своими тачками? – прокричал я, вернув взгляд на дорогу. – Чертовски глупая затея. Лишиться одной не так обидно, как сразу четырех.
Малакай подъехал ближе, и, повернув голову, я заметил его разгневанный взгляд. В подростковом возрасте я до ужаса боялся, когда старший брат так смотрел на меня. Его прищуренные голубые глаза не предвещали ничего хорошего.
– Обязательно нужно раздразнить их и получить пулю в лоб? – прорычал он, сильнее сжав руль байка. – Почему нельзя сделать свое дело и убраться по-тихому, пока никто не видит?
Как по команде автостраду сотряс второй выстрел.
Только теперь его совершил не я.
Левый бок вспыхнул острой болью, будто под кожу вогнали сотни раскаленных кинжалов. Я зашипел, чуть не потеряв управление. Перед глазами на мгновение потемнело. Пора бы уже привыкнуть, что мое тело любит ловить пули, но каждый раз был как первый.
Сфокусировав зрение, я опустил подбородок и увидел пятно, расплывающееся по серой футболке. Еще и кожаную куртку испортили.
– Черт, моя любимая…
– Ты в своем уме? – прошипел Малакай таким угрожающим тоном, что, не будь я его братом, бросился бы куда глаза глядят. Он вновь посмотрел на преследующие нас машины. – Я остановлю их, а ты езжай через лес в «Чистилище».
Я закатил глаза.
Затем резко выжал тормоза и, развернувшись, отчего поднял столп дождевой воды, остановил мотоцикл перпендикулярно дороге. Три машины неслись на такой скорости, будто их водители представляли себя участниками «Формулы-1».
Но я лишь достал из кармана сигарету и неторопливо прикурил ее.
В кармане зазвонил телефон.
– Уже соскучился?
– Ты самый ужасный брат, которого только можно себе представить, – выдохнул Малакай в тот момент, когда я бросил спичку на мокрый асфальт. – В следующий раз предупреждай меня, когда захочешь кого-нибудь убить.
Пламя вспыхнуло, осветив собой пустынную дорогу.
– Спасибо за комплимент, дорогой.
Первая машина с визгом остановилась, вторая вильнула в бок, третья чуть не перевернулась на обочине. Но было уже поздно. Огонь заскользил по залитой бензином автостраде с такой скоростью, что ничто не могло остановить его. Я услышал череду проклятий, испуганные крики и треск рации, но это заставило меня только шире усмехнуться.
Помахав им кончиками пальцев, я рванул к Малакаю.
Три машины за спиной взорвались.
Иронично, что люди боялись словить пулю или быть убитыми от ножевых ранений, когда самую большую опасность представляла природа. Ведь стоило только представить, как огонь лижет твою кожу, дым проникает в легкие и охватывает каждую клетку тела, а ты не можешь противостоять ему, потому что у пламени нет ни сердца, ни души.
Людей ты можешь проанализировать и прогнуть под себя. Людей, но не природу.
Она – истинный враг.
Только когда я нагнал Малакая, полученная рана вспыхнула с новой силой. Пуля проскользила мимо, но прилично задела бок. Он ныл и пульсировал, и я знал, что если не сделаю что-нибудь с этим дерьмом в ближайшее время, то отключусь прямо по дороге.
– Ты не кошка с девятью жизнями! – крикнул Малакай, когда мы свернули в лес.
Я усмехнулся уголком губ.
– Спасибо, что назвал меня котенком. Ты тоже неплох.
Полиция редко заявлялась на нашу территорию. Они знали, что мы играем по собственным правилам – жестоким, болезненным, смертоносным. На нас не распространялись законы города: мы сами писали их потом и кровью. Конечно, порой копы совершали рейды на Синнерс, но чаще всего обратно на свою территорию из четырех патрульных машин возвращалась одна.
Сегодня мы с Малакаем не были такими добрыми.
Точнее, я.
Таннери-Хиллс можно было описать парой слов – отвратительная погода и сумрачные леса, однако сейчас и то и другое играло нам на руку. Мы выехали на свою сторону через десять минут, встреченные деревянной табличкой с надписью «Sinners».
Не знаю, как я не упал в обморок от потери крови, но, видимо, сегодня ангел-хранитель решил пощадить меня. Буквально в прошлом месяце я настолько осточертел ему, что он отправил меня в больницу с огнестрельным ранением.
Благо, меня быстро подлатали.
Возможно, дело было в том, что ко мне приставили врача, которая помимо здоровья решила поднять мой член. Это не особо меня удивило, потому что каждая вторая женщина мечтала быть опороченной одним из братьев Картрайт.
И не просто так.
Мы правили этим местом. Каждое заведение, каждая преступная группировка, каждый человек подчинялся нам с Малакаем.
И моему ублюдочному отцу.
Синнерс был домом для худшей части английского общества: здесь жили воры, дилеры, мошенники, серийные убийцы и обычные люди, потерявшие здравый смысл из-за бедности.
Мы создали настоящее змеиное гнездо, где каждый шаг мог стать последним. О нас ходили слухи и легенды, но правда была намного, намного страшнее.
В нас не осталось света.
Мы отдали свои души тьме.
Остановившись на парковке, я слез с мотоцикла и поморщился от боли в боку. Когда позади послышались гневные шаги, развернулся и перехватил направленный в лицо кулак.
Я приподнял бровь.
– Ты не дружелюбен.
– Я собственными руками вырою для тебя могилу, Бишоп, – тихо произнес Малакай, но его глаза горели адским пламенем. – Когда-нибудь твои игры закончатся тем, что ты окажешься не на больничной койке, а под землей. И там я тебе компанию составлять не собираюсь.
– Люблю одиночество. Что может быть лучше сырой земли, сигареты и запаха разлагающейся плоти?
Вырвав кулак из моей хватки, Малакай резко провел ладонью по взлохмаченным прядям и прикусил колечко в нижней губе.
– Ты, блядь, ненормальный.
– Не забывай, что в тебе течет та же кровь.
Ладно, на самом деле, мы не были кровными братьями. Малакая усыновили мои отец и мать, когда мне было семь. Несмотря на это, я считал его родным. Словно в матрице произошел сбой, и мы на самом деле родились от одних и тех же родителей.
Даже внешне мы были похожи. Некоторые путали нас из-за угольных волос и резких черт лица, только если у Малакая были голубые глаза, то я страдал гетерохромией.
Прямо как отец.
Именно поэтому скрывал это, надевая на голубой глаз линзу. Так я не видел в каждом отражении его.
Лишь в один-единственный день я забыл об этом, но моя оплошность, скорее всего, сыграла мне только на руку. Она никогда не найдет меня. Я старался не вспоминать тот день и карамельный вкус на губах, но она опять, блядь, проникла в мои мысли.
Нет.
– Иди к Тристе, – раздраженно вздохнул Малакай. – Она тебя подлатает.
