– А что там делать можно, а что нельзя? – сын с удивлением окинул крыльцо и двери взглядом.
– Будто я знаю. Шуметь нельзя точно.
Я и правда знал ненамного больше, и в церквях бывал только по работе ещё со времён КГБ.
Но кое-что мне известно.
Помещение тёмное, своды высокие, а голос священника, читавшего молитвы нараспев, эхом отражался от стен. Прихожане крестились, немногочисленный хор тихо пел.
Идёт панихида по умершим.
Свечи едва освещали старые деревянные иконы, уже потемневшие от времени, но некоторые были отделаны золотом и серебром. От свечей шёл сильный запах.
Под большим распятием стоял столик, на котором горели свечи, и лежало Евангелие, священник стоял рядом с ним.
Внимание, мы, конечно, привлекали, но выглядели просто как два любопытных пацана, которые зашли посмотреть, что там вообще происходит в этих храмах. Да, я здесь уже был в новом облике, когда так и не получил весточку от Воронцова, но мало ли, для чего пришёл ещё раз.
Заодно в прошлый раз я прикинул время и сейчас прибыл в нужный момент, даже с небольшим запасом.
Теперь я слушал панихиду. Ведь в ней могло быть послание. В прошлый раз ничего не было.
Но в этот раз ждал не зря.
– … усопших рабов Божиих Анны, Иоанна, Феодосии, – нараспев проговорил священник после монотонного чтения молитв.
– Господи, помилуй, – пропел хор.
Анна, Иоанн, Феодосия. Не Серафима – Феодосия.
Воронцов получил послание и отправил мне ответ. Он готов.
– … и сотвори им вечную память, – прозвучал голос священника, когда панихида заканчивалась.
– Вечная память, – отозвался хор.
Анна, Иоанн, Феодосия.
Так звали тётю, дядю и бабушку Воронцова. Баба Федя, как он рассказывал со смехом.
Это сигнал, что он получил послание и ждёт встречи.
Но если бы было «Анна, Иоанн и Серафима», как звали другую бабушку, то это значит, что он или в беде, или хочет сбежать, или опасается, что его вычислили.
– Какой-то вайб там внутри есть, – проговорил Олег, когда мы с ним вышли на свежий воздух. – Какой-то особый, спокойный.
– Что-то такое есть, да.
– Ладно, поехал, увидимся, – распрощался он.
А я остановился подумать.
Для Воронцова это был сложный метод связи, потому что надо было сходить в посёлок и договориться с кем-то из односельчан, кто поедет в город в нужный день для работы или торговли. Нужно, чтобы этот человек зашёл в храм и заказал панихиду по усопшим на определённую дату после получения сообщения.
Именно в этот храм, где меньше прихожан, и в который якобы ходили родственники Воронцова. Учитывая, что храм небольшой, с батюшкой можно было договориться на конкретное число.
Просьба необычная, но нередкая, с таким односельчане обращались друг к другу, ведь в посёлке храм не работал уже давно, и этот вариант я спланировал сразу, как только узнал об этом.
Долгий способ, но прослушать его можно без риска, как и прочитать объявление в газете. Ведь я просто пришёл в храм на службу.
А три имени – чтобы исключить, что это не совпадение. И повторяются они несколько раз.
Но это только первый этап связи, и он закончился. Теперь ещё один, чтобы убедиться, что всё действительно готово, и планировать поездку.
Опасное дело, но и врагам я подкинул работы. Теперь нужно принять меры предосторожности и убедиться, что никто не готовит ловушку.
Не на меня – на Воронцова.
Ведь он – бывший ведущий программист проекта «Щит» и самый опасный для них свидетель. Потому что раньше он был их сообщником. И они его ищут до сих пор.
Глава 12
До Верхнего Камнегорска не ходили электрички или поезда. Добраться туда можно было на машине или автобусом с пересадками. Пока у меня нет машины, оставался автобус.
Дорога заняла долгое время, и поспать толком не удалось, но я торопился. Уже к обеду следующего дня я добрался до посёлка.
И этим я нарушил собственную инструкцию, которую давал Воронцову. Но сделал это сознательно, чтобы оставить себе пространство для манёвра.
По плану, после последнего сеанса связи Воронцов должен был ждать меня или моего посланника только через пару дней. Но если он предал, то и засада будет ждать именно в то время. А я прибыл заранее, чтобы оглядеться.
Посёлок казался тихим, спокойным. Из шумного здесь были только мычавшие коровы и верещавшие индюки, и ещё два петуха в одном из дворов, кричавшие по очереди. У некоторых домов стояли машины, но асфальта на дорогах не было. В паре мест были глубокие лужи. Дома только частные, сделанные из дерева, только администрация, банк, почта и пункт выдачи заказов размещались в серой двухэтажке из силикатного кирпича. И школа была из такого же материала, но она располагалась далеко отсюда.
Посёлок ещё не вымер окончательно, но близок к этому, ведь молодёжи и взрослых мужчин было мало, работы для них здесь не было, и на пути попадались в основном старики, дети и несколько женщин.
Впрочем, сюда приезжали туристы – к югу отсюда находились озёра, считавшиеся целебными. Люди приезжали не настолько часто, чтобы здесь была развитая инфраструктура, но достаточно, чтобы на каждого приехавшего не пялилось всё село.
И я вполне мог сойти за очередного туриста, и одежду подобрал подходящую, и рюкзак, и прочее. Главное – удобная обувь, потому что ходить пешком придётся долго. Ещё у меня была ярко-жёлтая куртка, якобы чтобы не потеряться в лесу, но её я хотел использовать как отвлечение. Если будет надо – надену, а все свидетели скажут про парня в кепке и ярких шмотках. Потом сниму.
Так что даже участковый, куривший возле здания администрации, не смотрел на меня дольше необходимого. Турист и турист. И это хорошо, что не смотрел, потому что у меня был с собой китайский ТТ.
Оружие может пригодиться. Во-первых, сам Воронцов мог повести себя непредсказуемо, кто знает, что с ним случилось за два месяца, он и раньше был чудной. Во-вторых, теоретически его могли найти и устроить на меня засаду. И в-третьих, вдруг если он решит, что выгоднее меня сдать, он даже не будет раздумывать.
Да, после того, как я получил сообщение в храме, у нас был ещё один сеанс связи. Для этого планировалась телеграмма или звонок. Это уже более рискованные, но оперативные способы.
Телеграмму я всё же не стал использовать – для этого требовалось показывать документы, а я хотел держать личность Толика Давыдова как можно дальше от этого дела. Да и мы же с Толей полные тёзки, и для Воронцова могло бы выглядеть подозрительно. Он же должен знать, что старый чекист Давыдов мёртв. И тут вдруг приходит телеграмма от отправителя с такой фамилией.
Со звонками вышло проще. В администрации посёлка стоял стационарный телефон, ещё пара аппаратов была в частных домах. Да, Воронцов рисковал больше, когда отвечал. Но если он соблюдал все мои инструкции, то один звонок ничего не изменит.
А если нет – тем более. Но короткий разговор не помог ни мне, ни ему, ведь деталей там было мало. Только условные сообщения, что понял, всё готово.
План на эту поездку у меня простой. Первое – убедиться, что свидетель жив и никуда не делся. Второе – проверить, насколько безопасно его текущее убежище, и не стоит ли перевезти его в другое? Третье, но самое важное – собрать оставшиеся показания.
Ведь он рассказал мне далеко не всё, когда мы виделись в последний раз ещё весной.
Факт существования живого свидетеля важен, но времени прошло слишком много, и мне нужно знать, что он тогда скрыл. В первой жизни добить это я не успел, нужно в этой. Чтобы знать это всё самому и качать дальше, чтобы ни случилось.
Кроме того, у него хранилась одна вещичка, которую я собирался использовать против своих врагов. Хотя он будет против, но никуда не денется.
Я тщательно ознакомился с расписанием автобусов рядом с остановкой, сверил часы, после пошёл по посёлку дальше с видом человека, который знает, куда идёт, и зашёл в магазин.
Вернее, на почту, но она почти ничем не отличалась от магазина. Причём казалось, что магазин был здесь с советских времён, будто даже холодильная витрина как раз осталась с тех пор. Здесь мало что можно купить, разве что хлеб, сыр, колбасу, крупы и тушёнку, но в посёлках такое пользуется спросом.
Разве что нет пива и водки, но этого добра навалом в соседнем магазине, товар ведь ходовой.
– Карточки не принимаем, – отозвалась темноволосая продавщица, жуя жвачку, и даже не посмотрела на меня.
Она глазела в книжку с мягкой обложкой. Ей лет двадцать, и она ещё вполне ничего, но говорить с ней больше необходимого я не стал, чтобы не запомнила, тем более раз так поглощена чтением.
Купил у неё воды и две газетки.
После вышел и добрался до нужного домика. Это как раз один из тех, куда я тогда присылал открытку. Он не был заброшенным – просто хозяева жили в городе.
Но им постоянно приносили новые газеты, ведь на этот адрес была оформлена подписка, так что почтальон не удивился бы ещё одному письму.
Двор зарос сорняками, забор покосился. Я глянул – калитка давно не открывалась, никто её не трогал, а почтовый ящик пустой. Или забрали соседи, но в этом посёлке воровали редко, или захватил Воронцов.
Я бросил в почтовый ящик купленную спортивную газету. На ней никаких посланий не было, ведь послание – сам факт её появления здесь. Вторая у меня в правом кармане – это условный знак, что я свой.
После можно было уходить, но я захотел кое-что проверить. Встреча должна была быть в нечётный день, но почту Воронцов должен был забирать по чётным, лично.
Вот и увижу, как он соблюдает инструкции. Я занял позицию в доме напротив, и вот этот был заброшен ещё раньше. Сорная трава здесь была выше забора, и она меня скрывала, а яркую куртку я снял давно.
Я следил за этим местом, пока есть время.
Воронцов так и не показался, но вскоре появился незнакомый пацан на велосипеде. Ему лет семнадцать, одет в майку с российским флагом на груди и старые шорты. Худой, одни локти и коленки, но стрижка слишком вольная для сельского парня, да и он сам слишком тщедушный.
Он выглядит, как городской подросток, отправленный на лето к бабушке, чтобы поменьше проводил времени за компьютером и телефоном.
Он подъехал к почтовому ящику и вытащил всё, что там было. Украл? Или это Воронцов обленился и отправил вместо себя другого?
Или – что хуже – сбежавший программист опасался, что в ящик подложат бомбу или начнут стрелять сразу, как увидят? Вот и подговорил кого-то рискнуть, наверняка обещая деньги.
Людей я видел разных, способных и не на такое. Воронцов мне таким не казался, но я с ним и знаком был недолго. Впрочем, человеком он всегда был своеобразным, порой производил впечатление, что жизнь окружающих совсем не ценит, и в критических ситуациях мог показать свою настоящую натуру.
Себя он называл то интровертом, то мизантропом, то ещё каким-нибудь модным словечком, хотя это просто зашуганный ботаник, который боится людей.
Скоро узнаем. Если это так, то планы придётся корректировать.
Но если пацан возит почту для программиста, то этот бородач от меня получит. Ведь мало того, что он нарушил инструкцию, так ещё и пацана подставил. Дело даже не в засаде, ведь против нас такие люди, что могут схватить мальчишку и допросить, а то и пытать перед тем, как убить. Чудом выживший Фатин соврать не даст.
Пацан поехал дальше по улице, через три дома бросил велик у ворот и зашёл внутрь. Там он жил, судя по тому, что не залаяла собака.
Возможно, я плохо думаю о Воронцове, и шкет просто украл газету на растопку в баню или ради развлечения. Скоро увижу.
После я покинул посёлок и направился на север, мимо старой пасеки. Идти долго, так что по пути перекусил бутербродом с сыром, запив ещё тёплым чаем из термоса.
Здесь сплошной лес, даже машины не ездили. Но всё же можно было разглядеть следы велосипедных шин. Получишь ты у меня, Воронцов.
Вскоре показался лесной домик из брёвен, массивный и мрачный. Но сразу я не пошёл, а подождал, решил оглядеться. И не зря.
Сначала услышал шум встревоженных птиц, а после – звук скребущих по земле велосипедных колёс. Показался и сам пацан, который накинул на себя куртку и штаны, чтобы в лесу не закусали комары или гадость похуже.
Он остановился перед домом, бросил газеты на крыльцо и придавил их стоящим там ведром. Под ним, похоже, лежали деньги, пацан их взял, проверил на свет и поехал назад.
Я спрятался за деревом, чтобы он меня не увидел, нацепил тёмные очки, кепку и поднял воротник повыше, до самого носа. И перчатки сразу надел, чтобы в доме не натягивать их и не отвлекаться.
Когда пацан уехал, дверь открылась. Показался Максим Воронцов – бывший ведущий программист проекта «Щит».
Да, два месяца не прошли бесследно. Теперь он не полный крепкий парень, а тощий, грязный, со спутанной бородой, как у лешего. Ему тридцать два, а выглядит, наверное, на пятьдесят. Но этот облик подходил его характеру больше.
Зато у него было ружьё, которое он небрежно держал на локте. Двустволка двенадцатого калибра. Что-то бурча себе под нос, Воронцов начал проверять газетки, разыскивая объявления.
Говорит сам с собой, ну да, это от одиночества, людей он не видел давно, а с тем парнем лишний раз говорить не хотел. Одну газету он открыл, полистал, смял и бросил на землю, а сам пошёл за дом, не выпуская ружьё.
Я следом, очень тихо. Не зря я так много хожу, теперь и дыхалка хорошая, а ещё сохранялась юношеская гибкость и ловкость. И техника никуда не делась. Наберу ещё немного массы и буду способен на многое.
Но и так порой выходило неплохо. Я подобрался к бубнящему Воронцову сзади, схватил ружьё за ствол и приклад и прижал к его горлу, следя, чтобы он не нажал на спусковые крючки. А то ещё выстрелит, с него это станется.
– Аа, чё, куда? – завыл Воронцов противным, хрипящим голосом.
– Тебе что сказано, Максим Андреич? – жёстким тоном спросил я. – Не подключать никого без нужды, только когда необходимо. Почему посторонний возит тебе почту?
– А вы кто? – удивился программист. – Вы же…
– В дом!
Я отобрал ружьё, пихнул его прикладом и погнал внутрь. Лучше оружие ему не оставлять. Воронцов постоянно оборачивался, но я не давал ему присматриваться ко мне. Зато вместо этого я похлопал себя по правому карману, откуда высовывалась газетка.
– А-а-а! – протянул он. – Сигнал…
– Внутрь.
Он живёт один, хотя свинарник такой, будто здесь как минимум десяток таких нерях. Спал он на кровати, на которую были сложены тряпки и старая одежда, на столе стояли горы одноразовых стаканчиков и тарелочек, банки из-под тушёнки, над которыми летали мухи, и гора газет. Нет интернета, поэтому читает газеты и книги.
Книг, кстати, очень много, остались от старых хозяев домика, целых два сундука. На кровати лежал томик «Мастера и Маргариты», его любимой книги, уже захватанный грязными руками.
Электричества нет, но на столе лежало несколько пауэрбанков – возможно, заряжает, когда приходит в посёлок, чтобы здесь можно было включать ноутбук. Много пластиковых сисек из-под пива – пристрастился к такому, пока здесь.
Сам ноутбук на столе, такой же, как у Толика, но более навороченная модель. Он включён, но сети нет, значок перечёркнут. И быть не может, здесь даже мобильная связь не ловит. Камера заклеена. Батарея ещё наполовине.
