Убрал оттуда проволоку. Она была похожа на растяжку, но не вела ни к какому механизму. Просто ловушка для конторских экспертов – они бы вызвали сапёра, а сапёр точно оставил бы следы своей работы.
Я работал дальше, аккуратно, постоянно прислушивался к тому, что происходит снаружи. Вскоре достал чёрный металлический ящик. Сварной, грубый, закрытый на замок.
Не вскрывали. Но я понимал, что агенту может потребоваться оперативно достать содержимое без автогена или профессионального медвежатника, поэтому на улице в другом месте был спрятан тщательно замаскированный ключик. Потом бы убрал, само собой, тогда времени не было.
Открыл крышку и посмотрел на влагонепроницаемые чехлы.
Вот и всё то, что я укрывал для агента, которого так никто и не прислал мне на помощь, и для себя самого.
В одном пакетике лежали пустые бланки паспортов. Пока не пригодятся, но на всякий случай перепрячу. Ещё там был смартфон, выключенный. Он вроде моего старого, с особой прошивкой.
Этот сложно отследить, и симка не на моё имя. Да, конечно, тот айфон, который я носил с собой постоянно, уже сигнализировал всем, где нахожусь.
Сейчас он лежал укрытый в стороне от этой дачи, чтобы никто не отследил по геолокации, что я торчу именно на этом дворе, а не сижу на пеньке в сотне метров отсюда.
Но мне придётся таскать его с собой, чтобы никто ничего не заподозрил, а вот этот пригодится для особых случаев.
Телефон разряжен, но поэтому у меня с собой пауэрбанк. Сделаю пару звонков, потом так же вырублю и спрячу.
Ещё был ноутбук, один из двух, второй в другом тайнике, скомпрометированном. Машина простенькая, зато у неё физически удалена плата Wi-fi, чтобы никто не подрубился ко мне удалённо без моего ведома.
На нём есть нужные мне данные. Пусть и не все, но с этим можно работать.
Убрал ноутбук в рюкзак вместе с телефоном.
Ещё был пистолет. Старый китайский ТТ, в масле, найденный мною ещё в 90-е, всего с одним магазином. На всякий случай пригодится, но с ним ходить опасно.
Раньше-то я мог позволить себе перевозить оружие – никто бы не стал меня обыскивать. А если бы обыскали, то нашёл бы, что сказать.
Сейчас же я пацан без связей, и любой ППСник может доставить проблемы, да и много где стоят рамки. Его надо перепрятать.
Ещё были деньги, примерно около ста тысяч рублей. Две пачки, среди них сотенные и двухсотенные купюры, также пятисотки. Все разных годов выпуска, есть как старые и мятые, так и более новые, ещё хрустящие. С виду – обычный налик, что ходит у людей по рукам и кошелькам.
Это не так много, но на первое время хватит. Конечно, не помешали бы доллары, но вот они-то сейчас будут выглядеть очень подозрительно.
А вот что касается денег на серьёзные операции – вот тут-то у меня была задумка, которой я буду заниматься.
Использовать для этого деньги врагов… почему бы и нет?
Ещё в тайнике были электронные японские часы Casio на солнечной батарее, старенькие, но приличные, с тканевым ремешком, я их раньше носил. Такие мне и сейчас не помешают. Конечно, вся молодёжь ходит с шагомерами или умными часами, но я буду любителем старого. Тем более, все эти приблуды надо постоянно заряжать, а часы, если носить летом под солнечным светом, сядут очень нескоро.
Дальше было проще. Я перепрятал пистолет и прочую запрещёнку в лесу, остальное взял с собой. Больше на эту дачу нет смысла ходить, тайник использован.
Теперь уже можно работать и начинать свои комбинации. Первым делом узнать про диктофон и установить связь с Воронцовым, а также – вести жизнь Толика.
Вскоре вышел на дорогу. Шёл неспешно, не торопясь, хотя скоро уже начнёт темнеть. Чувствовал себя лучше, чем в начале похода, будто свежий воздух помогал восстановиться.
Минут через десять я услышал машину, сразу понял по звуку, что это старая «шестёрка». Она издала скрип, начиная тормозить.
Оглянулся – это бежевая шестёрка со ржавыми потёками, а за рулём сидел Степан Аркадьевич, мой старый сосед по даче. Конечно, он никак не мог меня узнать.
– Куда идёшь, молодёжь? – он высунулся в окно.
Ему уже под семьдесят, у него седые усы и мятая клетчатая рубашка. На своей машине он ездит день и ночь, то на дачу, то к внукам. Никогда не сидит на месте.
– На станцию, – я махнул рукой. – От группы отстал. Они на автобусе ехали, а я вчера забежал в Соловки к родственникам. И проспал вот.
– Автобус ещё не скоро будет, ёшкин крот, – Степан Аркадьич задумался.
– Да, теперь пешком идти. Жду вот, может, поедет кто.
Я выдал заготовленный заранее вариант, поэтому вышло естественно.
– Давай подвезу, – предложил водитель.
Степан Аркадьевич – мужик общительный, никакого злого умысла у него нет. Это я знал, поэтому сел без опаски.
– Часто на природу ходите, молодёжь? – спросил он.
– Да, там же базы отдыха на Карасёвских озёрах. У нас там такая есть, может, видели. Бревенчатая. Два этажа – большое здание, и три домика мелких.
– Да-да-да, – Степан Аркадьич закивал, хотя вряд ли на ней был.
А я просто говорил. Главное – детали, которые он мог запомнить, и ничего не заподозрить.
Чтобы изменить тему, я сам начал расспрашивать его, как сейчас живут в деревне. Степан Аркадьевич тут же начал жаловаться, что всё дорого, денег нет, а затем перешёл на политику.
Тем временем мы возвращались к перекрёстку. До станции ехать минут пятнадцать, и ещё минут двадцать ехать на самой электричке…
И тут внутри что-то ёкнуло. А Степан Аркадьич помрачнел.
– Так и ждёт, сидит, – он показал вперёд.
– Кто? – спросил я, хотя знал ответ.
Он нахмурился и шумно выдохнул.
– Жил тут у нас один деятель, – начал рассказывать он. – И пёс у него был на даче. Деятеля весной застрелили, может, слышал, в кафе, в городе. А вот собака всегда его на этом месте ждала и до сих пор ждёт, ёшкин крот. Родственники её забирают, а она от них сбегает и каждый раз сюда приходит.
Мы медленно подъезжали к бетонной плите, на которой лежал большой чёрный пёс, положив голову на лапы. Иногда он приподнимал уши и внимательно вглядывался в даль.
Значит, Надька его забрала, а он всё равно сбегает, на прогулке или как-то ещё. Сильный же, только меня слушался.
Конечно, ни на кого не нападёт – воспитанный. Но хозяина признавал только одного – меня.
Видя, что никто так не едет, Барон снова опустил голову.
Сложно поверить в такую верность после того, как предал старый друг.
Степан Аркадьич открыл окно.
– Иди домой! – крикнул он. – Не придёт никто!
Пёс покосился на него, но не отреагировал. Мы поехали дальше, а я посмотрел на собаку в зеркало.
– Тормозните-ка, – сказал я.
– Зачем? – удивился Степан Аркадьевич.
– Да тормозите. Хочу кое-что сделать.
Глава 5
– Вдруг он тебя укусит? – с тревогой спросил Степан Аркадьевич. – Его же потом пристрелят из-за тебя. Не трогай лучше.
– У меня батя кинолог, – ответил я. – И сам в них разбираюсь. Не таких приучал.
– Не, пацан, опасно.
– Он тут сидит давно, – твёрдо сказал я. – Если так и будет сидеть, его точно отравят. Испугаются, что однажды нападёт, и заранее траванут. Сами знаете, сколько таких случаев было.
Он обречённо кивнул и остановил машину. Я вылез на пыльную просёлочную дорогу и поправил часы с тёмно-зелёным тканевым ремешком, что сегодня забрал из тайника и сразу надел. Барон коротко глянул в мою сторону и вернулся к наблюдению.
Доберман – умная собака. Но любая собака в первую очередь ориентируется на запах и звук голоса. А сейчас это всё было другое – другой запах, другой голос.
Зато осталась моя манера говорить, двигаться и действовать. И кое-что ещё из старой жизни, что могло помочь.
Я не спешил, шёл к Барону по дуге, не напрямую. Прямой путь навстречу собаки воспринимают как атаку. Барон без причины нападать не станет – пёс воспитанный, обучал его сам, но в обиду себя не даст.
Старался двигаться в своей старой манере, я умею такое контролировать. В других условиях я двигался иначе, как полагалось бы такому высокому парню, но сейчас шёл обычной походкой, той самой, к которой пёс привык.
Барон настороженно уставился на меня, навострив уши, но ещё ничего не понял. Я подошёл прямо к плите, и он начал напрягаться – всё-таки рядом незнакомец.
Остановился метрах в трёх от него, ближе подходить не стал. Руку тоже не тянул – так делать нельзя, собака может укусить. Просто встал, как привык, развернувшись чуть боком, а левую руку выставил в сторону.
Обычно Барон всегда радовался, когда меня видел, но я учил его быть воспитанным – он должен был обойти меня и сесть у левой ноги, ткнувшись носом в руку. Именно так я и стоял.
– Барон, – позвал я. – Хор-роший.
Пёс навострил уши ещё сильнее, хвост пару раз качнулся. Он внимательно посмотрел на меня, и я увидел замешательство в его взгляде. Интонация моя, манера речи моя – а вот голос совсем чужой, как и запах.
Он насторожился ещё больше, но не зарычал.
Я в той же позе, смотрел на него, но не в глаза – для собак это вызов, так ещё рано делать. И снова поправил ремешок на часах.
Пёс поднялся. Умные карие глаза смотрели на меня с недоумением, нос чутко и шумно втягивал воздух. Запах чужой, но кое-что знакомое всё-таки доносилось.
Барон тихонько и коротко заскулил. Не понимает, почему я одновременно такой чужой и такой свой.
А я спокойно ждал, только поднял телефон, будто говорю по нему. Я часто говорил по телефону, когда с ним гулял, наушниками не пользовался – эту позу он знал.
Пёс издал ещё один тихий скулящий звук, чуть склонив голову набок.
Машина со Степаном Аркадьевичем уехала, за нами больше никто не смотрел. Мы тут одни.
Пора.
– Барон, ко мне, – коротко сказал я.
Твёрдо, отчётливо, не повышая голос, как привык. Он медленно и недоверчиво приблизился, держа голову чуть опущенной, всё это время нюхая. Подошёл ближе, обнюхал кроссовки, джинсы, потом посмотрел на меня и тихо заскулил.
– Ко мне, – повторил я.
Барон медленно обошёл меня и сел слева, понюхав левую руку. После начал нюхать особенно внимательно – ведь на ней часы с тёмно-зелёным тканевым ремешком.
Тот самый старый запах, который он помнил. Пусть в той жизни я носил эти часы недолго, только когда выбирался на природу, потому что к деловому костюму они не подходили. Но запах въелся в ткань на годы.
Барон нюхал всё сильнее и сильнее, снова заскулил, уже дольше и громче, так и не понимая. Мокрый нос коснулся ладони, и я медленно провёл рукой по его голове, почесал за ухом, где всегда гладил.
Барон издал тихий довольный звук.
– Где мячик? – спросил я. – Принеси.
Он резво сорвался с места и побежал к плите, водя носом рядом с ней, пытался найти старую игрушку, которую обычно приносил с собой. Она, конечно, давно пропала. Барон с возмущением гавкнул, подобрал палку, лежащую в стороне, и принёс, аккуратно положив на землю передо мной. Всё ещё настороженный, но барьер ломался.
– Ну что, Барон? – сказал я. – Давай её сюда.
Я взял её очень медленно, чтобы не спровоцировать, и бросил. Барон побежал за палкой, вернулся с ней в зубах и снова положил её передо мной. А я уже сидел на корточках и ждал его.
– Ну что, Барон, соскучился?
Левую руку я чуть приподнял. Он ещё раз понюхал ремешок часов, жадно и долго.
– Иди сюда, – наконец произнёс я. – Хор-роший.
И тут будто что-то щёлкнуло у него в голове.
Пёс прыгнул на меня.
Едва не сбил с ног, радостно скуля, пытался лизать лицо, дрожал всем телом. Для него всё стало как раньше – запах, хотя бы его частичка, и знакомое поведение.
Он скулил и скулил, потом вдруг вскочил и начал то прыгать, то пригибаться к земле, то снова прыгать, подняв много сухой пыли над просёлочной дорогой. Иногда незлобно рычал и щёлкал пастью, потом снова прыгал.
А после снова прибежал ко мне и уткнулся мордой в бедро, тихо поскуливая.
Я его погладил, и он облизал руку, преданно глядя на меня.
– Дождался, значит, – сказал я. – Говорят, ты убегаешь постоянно? Не надо так.
