– Критики на военного человека я не помню-с. Смешного тоже не было, потому опера… – отвечал он. – Разве только тогда, когда этот самый красный черт поет. Как его?..
– Мефистофель? Да, да… Только это оперетка… Ну да все равно. «Ограбленную почту» также в клубе видали, «Парижские нищие». Мы с покойником мужем и по клубам, и по «Аркадиям», и по «Ливадиям», пока он не пил. А как пить стал, то страсти Божии… Ведь из-за вина и душу Богу отдал. Спервоначала-то у нас торговля шла хорошо, а потом… – Вдова махнула рукой. – Не хотите ли мой альбом с фотографическими карточками посмотреть? Там и муж мой есть, – предложила она.
– С удовольствием. Я тоже сбираюсь альбом завести.
Начали рассматривать альбом с карточками.
– Вот мой покойник муж, – указала вдова на карточку. – Красивый был, пока не пил. А уж как запил, то опух, все с синяками… А вот и я сама. Видите, какая я была. А это наш знакомый был. Он скотский доктор. Лошадей лечит. Из-за него-то муж и спился. Как придет, бывало, сейчас по рюмочке, потом бутылка коньяку – и поедут по трактирам слонов водить. Уж что я от мужа натерпелась, так и сказать нельзя… А это братья мои… Вот это старший, Ананий… А это его супруга Марья Тимофевна. Ведьма. Я гостила у братца в Питере и нашла бы себе там жениха, но с невесткой-ведьмой нет никакой возможности… Плюнула и уехала. А вот это второй брат. Этот на богатой вдове женился. Но тоже злющая женщина. Что ни слово, то крючок и шпилька. И у второго братца Максима гостила, но тоже из-за евонной жены уехала. Тут тоже ко мне один смотритель из казенного места сватался, я написала маменьке, папенька сказал, что пять тысяч за мной дает, но вдруг этот смотритель понадобился для падчерицы братца Максима… Братец женился на вдове и девушку падчерицу взял. Ну, смотритель понадобился – и тут у нас скандал с невесткой… Забрала я дочь свою и сюда в деревню к папаше, – рассказывала вдова. – И вообразите, чем же кончилось? Падчерица брата ни за что не пошла за смотрителя, потому что он пожилой, и кончилось тем, что ни мне, ни ей… Ах, как трудно с родней жить! С чужими лучше жить.
Вошла работница с чайной посудой на подносе, накрыла стол, стоявший у стены, красной скатертью и расставила чашки и стаканы, а затем внесла самовар.
– Фу, как ты начадила, Федосья! Не дала угольям прогореть! – воскликнула вдова. – Неси, неси самовар обратно. Ну а теперь вы меня извините. Надо будет сходить в чулан за вареньем к чаю. Вы посмотрите альбом-то, а я сейчас, – обратилась она к Флегонту и удалилась, а затем выпихнула из-за двери свою дочь, девочку лет двенадцати, – тоже по имени Елена.
Девочка стояла около двери, удивленно смотрела на Флегонта и сделала книксен.
– Здравствуйте, барышня! – сказал Флегонт.
– Мама прислала чашки перетереть, – проговорила она, подошедши к столу, взяла полотенце и принялась перетирать чайные чашки и стаканы.
– Гуляете, барышня, по деревне? – начал Флегонт, чтобы спросить что-нибудь девочку.
Но тут показался старик Размазов, он вел свою жену-старуху.
– Вот и моя законница на каменном фундаменте, – проговорил он. – Фундамент-то уж у ней порасхлябался, ну да как-нибудь живем. А это Флегонт Подпругин, Никифора Иванова сын. Ты ведь должна его мальчонкой помнить, – обратился Размазов к жене.
– Как не помнить! Уши дирала, когда он к нам в сад за ягодами перелезал, – отвечала старуха. – Ну что ж, присядем…
– Кажется, я к вам не лазал за ягодами… – улыбнулся Флегонт и спросил: – Ваше имя и отчество позвольте узнать?
– Мавра Алексеевна, родимый, Мавра Алексеевна.
Вошла вдова с пятью блюдечками разного варенья на подносе. Старик Размазов сейчас же похвастался перед Флегонтом.
– Сказал, что молодая хозяйка будет тебя поить чаем с пятью сортами вареньев, так и вышло, – проговорил он. – Вот тебе пять сортов. Дом, брат, у нас – чаша полная. Чего хочешь, того и просишь. Все есть. Сподобились мы на старости лет.
Минут через пять все сидели за самоваром. Вдова разливала чай.
– Мне в стакан сахару не кладите. Я буду вприкуску с вареньем… – наклонился ко вдове Флегонт.
– Нет-нет! – заговорила она. – В гостях всегда пьют внакладку.
– А вот мы сейчас гостя и музыкой потешим, и выйдет так, что на манер как бы в питерском трактире, – произнес старик Размазов, подошел к часам на простеночном подзеркальнике и завел ключом музыкальный ящик, на котором стояли часы.
Раздались тихие звуки какого-то марша. Старик стоял и торжествующе улыбался.
– Вот какие у нас штуки в деревне водятся! Вот ты и учти! – проговорил он.
– Прекрасная музыка-с… – отвечал Флегонт.
IX
За чаем у старика Размазова с Флегонтом шел следующий разговор.
– Жениться, поди, в деревню-то к нам приехал? – спросил старик.
Флегонт развел руками и произнес:
– Особенного засада в голове на этот счет нет, но родители подговаривают, потому в дом работница нужна. Маменька прямо говорит, что трудно ей одной. Конечно, у нас в доме моя сестра Таня есть, но Тане уже семнадцатый год, ее не нынешней зимой, так будущей саму выпихивать из дома надо. Маменька-то вчера очень поналегла насчет того, чтобы свататься мне.
– Ну а сам-то ты как?
– Я-с? Да что ж, надо когда-нибудь приять кончину праведную, а так как у нас по-деревенски такая линия, чтоб молодым парням жениться, то отчего же? Я для дома, Парамон Вавилыч, очень рачительный.
– Знаю, – кивнул старик. – Из-за этого-то и я с тобой на особый манер… Вот к себе позвал, вчера у твоих отца с матерью был. Я ценю.
– На этом очень вами благодарны.
Флегонт привстал и поклонился.
– Ценю, – повторил старик. – А потому и хочу дать тебе совет: жениться будешь, так не просоли себя.
Старик погрозил.
– То есть как это, Парамон Вавилыч? – спросил Флегонт.
– Очень просто. За тебя невесту с денежным приданым отдадут, так ты на всякую-то черноглазую не набрасывайся, а осмотрись хорошенько.
– Понимаю-с. Да ведь деньги брать – надо в Петербурге жениться, а в Петербурге, Парамон Вавилыч, нас, трактирных слуг, даже вовсе не оценивают, пока мы из услужения в люди не вышли. Опять же, жениться на питерской – подмоги родителям не будет. Питерская для деревни не годится, да и не поедет.
– Постой, постой… Родителям десять рублей в месяц дать – вот и подмога, вот им и работница, – остановил его старик. – А что до денег, то и здесь можно невесту с деньгами взять. Есть, попадаются. Не будь только дураком.
Старик значительно подмигнул. Дочь-вдова потупилась и стала перебирать бахрому салфетки. Она поняла, что отец прямо на нее намек делает. А тот продолжал и уж замазывал довольно прозрачно высказанное предложение:
– Мало ли здесь в округе тысячников есть, которые не знают, куда с дочками деться! Дочки уж полированные, и иные уж в Питере побывали, за деревенского на деревенскую работу не отдашь, а подходящих питерских нет. Понял?
– Понял-с, – отвечал Флегонт, опрокидывая на блюдечке стакан кверху дном и тем показывая, что больше чаю пить не будет.
Старик заметил это и сказал:
– Нет, нет, пей еще. Что это за питье – два стакана. Ты только два сорта варенья попробовал, а надо пять попробовать. Алена! Налей ему еще стакашек, – обратился он к дочери.
Флегонт не прекословил, старик продолжал:
– Ты цены себе не знаешь. Ты жених выгодный. Ты один сын у отца. Одиночка… Шутка сказать! Ты ведь от солдатской повинности свободен.
– Это точно-с. Совершенно свободен. Одиночек не берут, – отвечал Флегонт и почему-то вздохнул. – Не служил и переслуживать не буду. А ведь другой как? Отмаршировал несколько лет в солдатах, да потом на прибавку маршировать пожалуйте… Вон у дяденьки Наркиса сын…
– Ну, то-то. Так ты не просоли себя зря, а осмотрись. Правильно я, Алена?
– Конечно же, правильно, папенька, – отвечала дочь и облизнула губы.
– Тебе отвалить примерно пять тысяч, так ты приедешь с женой в Питер, так сейчас трактирное заведение открыть можешь.
– Это точно, это действительно.
– Вот видишь. Если пять тысяч маловато – в рассрочку трактир сдадут, обождут.
– Очень чудесно с обожданием сдадут, если три-четыре тысячи на первый раз отдать.
– Я и говорю. Четыре отдать, а тысяча на обиход. Ну, сначала потихоньку… Жена может за буфетом помогать.
– Да отчего же не помочь? – вставила свое слово вдова. – Женщине одной дома скучно жить, и она прямо ищет себе дела. Ну, летом варенье варишь, грибы солишь, сушишь там… А зимой рада-радешенька хоть самовар поставить, хотя у нас работница есть. Прямо скучно. Гадать-то на картах день-деньской уж надоест, подсолнухи грызть – тоже. Читать – книг нет.
– Ах да… Принес ты книжечку-то почитать? – вспомнил старик. – Я ведь просил.
– Принес-с. В пальте, в кармане. «Тайны мадридского двора». Роман-с. Преинтересная книга-с.
Флегонт выскочил из-за стола, ринулся в прихожую, где висело его пальто, вернулся оттуда с книгой в желтой обложке и протянул ее старику.
– Ей, ей… Ей дай, – кивнул он на дочь. – Она у меня главная начетчица.
Книга передана вдове.
– Мерси, – поблагодарила она и опять облизнула губы. – Страшного нет? Вот про страшное я боюсь читать. Через это не спишь по ночам.
– Ничего нет страшного, – сказал Флегонт. – Все больше про любовь и про интриги.
– Вот про любовь читать обожаю.
Вдова закатила глаза, а потом стала перелистывать книгу. Дочь ее, девочка, тоже заглядывала в книгу. Старик кивнул на девочку и проговорил:
– Вот и маленькая Аленка какой яд у нас до чтения!
Флегонт снова опрокинул стакан на блюдечко, поднялся со стула, поблагодарил за угощение и стал прощаться. Его не задерживали.
– Заходи почаще. Не будь букой, – приглашал его старик.
– Ваши гости-с. А только теперь к нам пожалуйте. Я вечеринку буду делать, посиделки для девиц и кавалеров, так вот милости просим, – сказал Флегонт.
– Ну, я-то уже где же. С меня и со старухи не взыщи! Я был уж у тебя, – сказал Размазов. – А вот дочь пришлю. Вдовица моя сирая придет.
– Если позовете, то отчего же… – откликнулась вдова. – Здесь вообще очень скучно.
– Просим-с, и даже очень… Милости просим. Осчастливьте.
Флегонт поклонился.
– Когда вечеринку-то ладишь устроить?
– Да, думаю, послезавтра-с. Праздник. Так пожалуйте, Елена Парамоновна.
– Приду, приду. Непременно приду. Я вам и музыку принесу. У нас есть другой музыкальный ящик, так я его принесу, – сказала вдова.
– Так до приятного-с…
Флегонт стал прощаться. Его вышли провожать всей семьей в прихожую. Работница подала ему пальто и распахнула дверь. Флегонт сунул ей в руку гривенник и гоголем сбежал с крыльца.
На улице он обернулся. У окна стояла вдова, улыбалась и кивала ему.
«Старик положительно прочит за меня дочь. Прямо в рот кладет, – думал Флегонт. – А что, если бы? Надо сообразить», – решил он.
X
С большим интересом ждали дома возвращения Флегонта от Размазовых. Пришел даже справиться дядя Наркис и в ожидании Флегонта покуривал трубку. Флегонт явился торжествующий, весь сияющий.
– Ну что? Как? – встретила его родня, когда он еще вешал на гвоздь свое пальто с барашковым воротником.
Флегонт весело махнул шапкой-скуфейкой.
– Приняли меня так, что словно какого-нибудь богатого купца питерского, – сказал он.
– Да что ты?
– Истинно. Пять сортов варенья к чаю, музыку пустили.
– Да, да… Есть у них органчик. Мы сколько раз слышали летом, когда открыты окна, – проговорил отец. – Чудесно играет.
– И все меня хвалил, все меня хвалил. И до чая хвалил, и за чаем хвалил. Все толковал, чтобы я, если жениться буду, не просолил себя. «За тебя, – говорит, – хорошую невесту с пятью тысячами дадут».
– Тсс… Ну, парень! Дождался ты оценки, – прищелкнул языком дядя. – Это ведь он тебе на свою паву-вдову намекал.
– Прямо на нее. «Не подумаешь ли ты, – говорит, – свой трактир открыть в Питере?» – «Как, – говорю, – я открыть могу без капитала?» – «Тебе, – говорит, – помогут. Будь только сам не дурак».
– А она? Сама-то она как? – спросил отец.
– Самые радостные улыбки. Разговор так и рассыпает и чуть не на шею ко мне вешается. В шелковом платье, в браслетках и все этакое. Нарочно для меня оделась, – рассказывал Флегонт. – Прямо для меня, потому что я видел, когда подходил к их дому, что она у окошка в розовом ситцевом платье сидела… Послезавтра вечером она у нас на вечеринке будет. Обещалась прийти. Бал надо, стало быть, делать получше.
– Фу-у! – протянул отец и покачал головой. – Это уж прямо распалилась.
– Ну что ж, потом сватов к ним засылать будешь? – задал вопрос дядя.
Флегонт пожал плечами.
– Да уж и не знаю. Как батюшка с маменькой, – сказал он.
– Ох, Флега! – заговорила мать. – Ну какая она нам работница? Не ко двору она нам будет. Ни она коровы подоить, ни пол подмыть… Белоручка она, с работницами привыкла жить…
– Да уж если на Елене Парамоновне жениться, маменька, то ее надо в Питер с собой взять, на ейные деньги там трактир открыть и к вам с ней, как на дачу, летом на побывку приезжать. Вот какое руководство надо сделать.
