Страница 2 из 9
Створки начали открываться, и меня обдало горячим воздухом. Предусмотрительно я снял кожаную куртку, чтобы окончательно не запариться. За бортом самолёта 35° не меньше.
Яркий свет ослеплял, пока я подходил к рампе. Ступив на неё, тут же ощутил, как густой, горячий воздух ударил в лицо. Жара здесь была плотной, удушающей. Будто кто-то прижимал раскалённый металл к коже. В воздухе витал запах раскалённого бетона, авиационного керосина и пыли, которая клубилась от любого движения.
Я спустился на бетон, чувствуя, как футболка мгновенно становится липкой от пота. Оглянулся по сторонам. Очень много наших самолётов – Су-22, МиГ-23 и МиГ-25. Некоторые уже «переоделись» в сирийские цвета – на хвостах красовались их красно-бело-чёрные опознавательные знаки с двумя звёздами.
В моём прошлом мы звали эту базу Тифор. В Сирии этот аэродром один из самых больших. Вдоль всей стоянки большое количество ангаров. И в одном из которых, как мне показалось, я увидел нос очень интересного самолёта.
– Засмотрелись, Александр? – подошёл ко мне Виталий, утирая лоб от пота.
– Вы же не только новейшие вертолёты сюда притащите? Если начнётся война, МиГ-23 и МиГ-25 могут уступить в бою с Ф-15 и Ф-16.
– А я знаю лётчика, который и на МиГ-21 не боялся их. К сожалению, он сейчас занят другим делом.
– Не поверю, чтобы вы и не смогли такого специалиста сюда притащить, – удивился я.
– Я ж вам говорю – у него сейчас более важная работа. Ну, вы готовьтесь и садитесь в автобус. Поедем размещаться в Дамаск.
Столица – это отлично! В эти годы гражданская война в Сирии ещё не началась. Значит, в Дамаске всё чисто и красиво.
По аэродрому сновали техники, укладывая боезапас и готовя машины к вылету. Где-то глухо тарахтел дизельный генератор, давая электричество в построенные модули рядом со стоянкой наших самолётов. «Афганские домики» нашли своё применение и здесь.
Я провёл языком по пересохшим губам. Отпив немного из фляжки, я положил её обратно в сумку.
Где-то вдали, за раскалёнными ангарами, мерцало марево. Сирийское солнце не знало жалости.
Казанов указал мне на подъехавший автобус, а сам направился к кортежу из нескольких внедорожников.
– Сан Саныч, давай в следующий раз на север поедем. Надоела жара, – возмущался Кеша, шедший рядом со мной.
– Там тебе будет холодно. Зато не надо привыкать. В Афганистане и похуже было.
– Да, только здесь бани ни одной не вижу. А у них тут как с этим… ну… ты понял? – начал уточнять Кеша.
Шедший сзади Володя Горин решил тоже поучаствовать в беседе.
– Кеша, ты ж только что из Союза. Надо было с девушкой последнюю ночь провести более плодотворно.
– Вова, ты не о том думаешь, – поправил я Горина.
И оказался прав. Конечно же, наш Кеша думал в эту минуту только о еде. Вкусной и питательной.
Заняв места в автобусе, мы начали движение колонной из 8 транспортных средств. Впереди ехал бронетранспортёр с поднятым флагом Сирии. За ним три внедорожника японского и британского производства. И только потом ехал наш автобус.
Правда, недолго. Перед самым КПП нас остановили и заставили всех выйти. Сирийские солдаты, вошедшие в салон, были уж слишком нервными.
– Что случилось? – спросил я у одного из офицеров.
– Проверка идёт, – на ломанном русском ответил он и продолжил повторять эту фразу несколько раз.
За нами уже образовалась пробка, а следовавший транспорт впереди ждал нас за воротами КПП.
Пока сирийцы проверяли автобус, появился Казанов. Он подошёл к офицеру и заговорил с ним на арабском. Я подметил, что половину слов могу разобрать. Не забыл знания из будущего.
– Пропускайте. В чём проблема? Мы здесь по договору, подписанному с президентом Асадом, – говорил Виталик.
– Мы проведём проверку, и вы поедете.
Только он это сказал, как все солдаты вышли из автобуса и пригласили всех войти. Виталик внимательно смотрел по сторонам, хмурясь с каждой секундой всё больше.
И мне было совсем не по себе от его задумчивого взгляда.
Наконец, мы заняли места в автобусе и выехали за пределы базы. Пустынный и холмистый пейзаж провинции Хомс напоминал Афганистан. Не хватает только величественных гор.
С каждой секундой, пока мы удалялись от КПП, меня не покидало тревожное чувство.
– Вот же сирийцы! А ведь другие машины не проверяли, – возмутился Кеша.
И это было абсолютной правдой.
– Чья сумка на моём сиденье? – произнёс Лагойко, и это стало последней каплей.
Нехорошее предчувствие не давало мне покоя.
– Останови автобус! – крикнул я водителю.
Транспорт резко повело, а следовавшие сзади машины чуть было не собрались в «гармошку». Весь лётный состав смотрел на меня с удивлением и непониманием.
– Саныч, приспичило? Я бы тоже сходил… – начал говорить Кеша.
– Все выходим. Быстро! – начал я выгонять парней на улицу, но не сразу большая часть вкурила, что происходит.
Пришлось сказать ещё раз и погрубее. Тут уже все поняли.
Я вышел последним и направился в сторону машины Виталика.
– Нам нельзя тормозить. Ты чего устроил, Клюковкин? – спросил Казанов.
Только я собирался ему ответить, как за спиной буквально разорвало воздух. Меня будто кто-то толкнул в спину, и я налетел на Казанова. Затылок обдало жаром, а уши слегка заложило.
Я обернулся.
Автобус погрузился в огромный огненный шар, горя ярким пламенем и издавая чёрный дым.
Глава 2
Ветер продолжал поднимать пыль с бетонной дороги, пока я задумчиво смотрел в сторону КПП авиабазы Эт-Тияс. Солнце пекло голову так, что через кепку ощущался жар.
Пока пожарные тушили автобус, а мои коллеги отходили от «горячего» сирийского гостеприимства, за забором авиабазы было шумно. Слышалась стрельба, гул двигателей машин и громкие крики. Долго это не продолжалось и вскоре всё стихло.
– Блин, а у меня там консервы были. Килька в томатном соусе, – расстроено проговорил Кеша, который стоял рядом со мной и смотрел на тлеющий автобус.
– Радуйся, что нас в соус не превратили, – ответил я, поворачиваясь к Иннокентию.
– Это ж надо так было придумать – взорвать нас!
– Была бы воля этих террористов, они бы нас не только взорвали.
Автобус уже потушили, но дым всё ещё стелился над обгоревшим остовом, цепляясь за покорёженный металл. В воздухе стоял удушливый запах гари, смешанный с чем-то сладковатым, тошнотворным. Асфальт под ногами был влажным от воды, которой только что залили пламя, но сквозь тёмные лужи пробивалась зола и копоть.
Я смотрел на обугленные рамы, где ещё недавно были окна. Теперь от них остались только рваные кромки, словно остекление просто вырвало наружу. Изнутри тянуло жаром, и сквозь дым угадывались искорёженные сиденья.
– Саныч, чёт мне уже здесь не нравится, – прицокнул мой однополчанин Владимир Горин.
– Может это не бомба? – спросил у него Валера Зотов, который перекидывал с руки в руку найденный в песке камень.
– Ну не электропроводка же, – помотал головой Занин, присев на корточки рядом с разбитым лётным шлемом, который смогли найти в обломках.
– Это попытка нас убить. Не стройте догадок. Заложили бомбу к нам целенаправленно. Знали, что нас повезут в автобусе, и всё организовали, – сделал я вывод из произошедшего.
– Ну кто? Советский Союз – друг всему арабскому миру. Кто на Ближнем Востоке может против нас совершать теракты? – удивился Занин.
– Мы много кому не нравимся. Особенно за деньги американских налогоплательщиков и в интересах США, – ответил я.
Коллеги продолжили негромко обсуждать произошедшее, переговариваясь вполголоса. Но я уже не слушал.
Казалось, что огонь до сих пор пульсирует на месте взрыва, оставляя в воздухе привкус гари и сгоревшей резины.
Виталий Казанов задумчиво ходил рядом с внедорожником позади нас, поглядывая в сторону базы. Он явно ждал, когда приедет кто-нибудь из его сирийских коллег. Встретившись со мной взглядом, он направился ко мне.
– Надо поговорить, Саша, – отвёл он меня в сторону, что не очень-то и понравилось моим коллегам.
– Почему не хочешь говорить при всех? – спросил я, отойдя на несколько шагов от Иннокентия.
– Есть вещи, которые им не нужно знать.
Я посмотрел на обугленный корпус автобуса и на товарищей. С мыслью Казанова соглашаться и не думал.
– После нашей недолгой поездки в автобусе, молчанке конец. Как вы предлагаете им работать, если они не понимают происходящего?
– Но и про Блэк Рок им не нужно знать.
– Абсурд. Вот я вижу, что этой частной военной компании всё про нас известно. Вижу, что в первые же минуты прибытия группы советских лётчиков в Сирии их чуть было не отправили обратно. Только в цинке. Что можете сказать по существу заданных вам вопросов?
– Вы не в том положении, чтобы мне что-то говорить, товарищ Клюковкин, – спокойно ответил Казанов.
– Да ну?! Серьёзно?! Если нас убьют, других лётчиков сюда привезёте? – спросил я.
– Нет. Просто сделаю выводы из сложившейся обстановки, – всё так же безэмоционально произнёс Казанов.
Конечно, у людей его рода деятельности не может быть всплесков эмоций. Только холодный расчёт. Я развернулся, чтобы уйти, но Виталий меня остановил.
– Не стройте гипотез, Саша. Я говорил вам и вашим коллегам, что в Сирии нужно будет быть осторожными. Думаю, что взрыв – лучшее тому доказательство. Здесь у нас много друзей, но врагов не меньше.
– Мы это учтём. Как и то, что верить в Сирии некому. Или есть? – спросил я.
– Верить по жизни вообще никому нельзя. Но мне можно, – улыбнулся Казанов.
К нам подъехала машина с представителем Управления политической безопасности Сирии. Он вернулся, чтобы объяснить происходящую на территории авиабазы стрельбу.
– Это были действия по поимке подозреваемого.
По словам сирийского коллеги Казанова, предположительно один из солдат сделал «закладку» в автобусе.
– Только мы появились, как один из рядовых начал стрелять. Ранил офицера и двоих солдат. Живым взять не вышло, – объяснял представитель сирийских силовых структур нашему Казанову, стоящему недалеко от меня.
Арабский язык был мне знаком. Так что большую часть фраз я спокойно мог понять.
– Это не лучшее начало совместной работы, Рустум, – спокойно ответил Виталик и направился к одной из машин. – Александр, рассаживайте людей по машинам, а сами ко мне. Поговорим в дороге.
Путь в Дамаск был не близким. За разговором с Казановым, я не особо смотрел в окно на проносящиеся мимо небольшие поселения в провинции Хомс.
– Завтра вы должны будете прибыть в так называемый «Белый дом». Это здание аппарата Главного военного советника в Сирии. Познакомитесь со старшим военным советником при командующем ВВС и ПВО. Получите от него задачу и начинайте работать, – объяснил Виталий, поправляя солнцезащитные очки.
– Звучит так, будто наши с вами дороги расходятся, – ответил я.
– И как мне кажется, что вы этому факту не расстроились, – посмеялся Виталий. – Мы ещё увидимся, но пока каждый будет делать свою работу. Мне придётся разобраться и со взрывом, и с другими делами. Ваша работа – летать и учить этому сирийцев.
– Коротко и ясно, – ответил я.
До самого въезда в Дамаск мы не сказали другу ни слова.
Только мы въехали в столицу, как на меня тут же нахлынули воспоминания из прошлой жизни. Тогда в Дамаске всё было не так. Чувствовалось, что идёт война в стране. Были разрушены часть домов, а людей на улицах не очень много.
Сейчас всё по-другому. Глядя в окно машины, я видел как город жил бурной жизнью. На дорогах царил знакомый мне хаос. Потрёпанные и новенькие иномарки и ржавые грузовики неслись без видимых правил, а мотороллеры юрко лавировали между рядами машин. Везде звучат пронзительные и длительные сигналы.
Узкие улицы Дамаска тянулись лабиринтом старых домов с балконами, увешанными коврами и бельём. Между ними теснились лавки и кофейни. Через открытое окно внедорожника я чувствовал, как от этих заведений тянется густой аромат кардамона и жареного мяса.
Сразу бросается в глаза, что балконы практически подходят вплотную друг к другу. Наверняка, чтобы хозяйки могли друг с другом пообщаться, не покидая собственных домов.
По улицам неспешно шли женщины как в традиционных, так и в современных одеждах. Но мужчин, всё же больше. Все деловито ходят, ведя неспешные разговоры.
Мимо проплывали мечети с ажурными минаретами, сверкающими в лучах полуденного солнца. Белые современные здания соседствовали с обветшавшими постройками колониальной эпохи.
Жара наваливалась тяжёлым одеялом. Сквозь приоткрытое окно врывался горячий воздух. Пот выступал на спине, и даже в тени салона было душно.
– Впечатляет? – спросил у меня Виталик, когда мы выехали на проспект, где между проезжими частями росли большие пальмы.
Не говорить же ему, что я уже здесь был.
