Денис кивнул, осторожно складывая карту и пряча блокнот обратно во внутренний карман. На мгновение повисла тишина, наполненная лишь мягким гудением системы вентиляции и едва слышным шумом искусственного города за пределами апартаментов.
За окном-экраном горный закат сменился звёздной ночью. Проекторы создавали идеально чистое небо, усыпанное звёздами — такое, которое давно не видели на поверхности Земли. Красивая иллюзия, созданная технологиями Изолиума. Как и всё в этом подземном мире — благополучие, безопасность, процветание — всего лишь тщательно сконструированная ложь.
Командный центр Головина находился в глубине Изолиума, куда не проникало даже имитированное солнце. Просторный зал врезался в память холодной стерильностью: идеально прямые линии, потолок во всю высоту и массивный круглый стол из чёрного стекла с встроенными сенсорными панелями. По периметру — экранные проекции схем города и мерцающие индикаторы жизнеобеспечения.
Совет собирался неспешно. Чиновники в серых униформах с голубыми шевронами занимали места по старшинству, обмениваясь холодными поклонами. Все прошли отбор по профессионализму и безупречной лояльности, никого не допуская к тайне блэкаута, хотя каждый догадывался, что правда скрыта под километрами бетона.
Денис вошёл одним из последних — он теперь первый помощник Головина и мог сидеть за этим столом, вызывая тревогу у старожилов. Заняв место справа от кресла председателя, молодой человек почувствовал на себе скрытое недовольство.
В назначенный час появился и сам Головин в тёмно-синем костюме с едва заметным металлическим отливом. Лидер приказал начать с отчёта: систему подачи воды ждёт замена фильтров, в энергетике — профицит, синтезаторы пищи работают на пределе, но жалобы не утихают. Чиновники докладывали формально, а Головин кивал, словно и без докладов всё знал.
Денис понял: Совет — лишь декорация, а все решения принимает один человек. Во время обсуждения безопасности дверь открылась, и в зал вошёл Нефёндр — верховный жрец в белоснежном одеянии с голубой вышивкой. Лицо, иссушенное временем, и фанатичный блеск в глазах заставили присутствующих замереть.
— Прошу прощения за опоздание, — голос Нефёндра звучал неожиданно мягко, почти ласкающе. — Утренняя служба в Храме затянулась. Верующие требовали благословения.
Головин кивнул, указав на свободное место за столом:
— Мы как раз обсуждали распределение энергии на следующий месяц. Храм Осона получит дополнительный лимит, как вы и просили. Строительство купола требует ресурсов.
Нефёндр благодарно склонил голову, но глаза оставались холодными. Устроившись в кресле, жрец не стал включать экран перед собой, демонстрируя пренебрежение к техническим аспектам управления.
Обсуждение продолжилось. Когда все отчёты были заслушаны и решения по ресурсам приняты, Головин перешёл к последнему пункту повестки:
— Теперь о новых гражданах Изолиума. Научная экспедиция успешно интегрирована в наше общество. Каждому назначена должность в соответствии с компетенциями. Есть ли вопросы по этому поводу?
Нефёндр подался вперёд, и взгляд остановился на Денисе — долгий, изучающий, пронзающий насквозь.
— Есть один вопрос, — произнёс жрец, растягивая слова. — Касательно двух женщин из этой группы. Оксаны Ветровой и Лизы Соболевой.
Денис напрягся, но сохранил внешнее спокойствие. Знал, что рано или поздно этот момент настанет.
— Что именно вас интересует? — спросил Головин, слегка приподняв бровь.
— Эти женщины уже были посвящены в невесты Осона, — Нефёндр говорил тихо, но каждое слово отчётливо слышалось в полной тишине зала. — Ещё в Яхроме, в храме Света. Прошли ритуал инициации. Носят метки.
Головин перевёл взгляд на Дениса:
— Это правда?
Денис медленно кивнул, тщательно подбирая слова:
— Да, были захвачены культистами в Яхроме. Насильно удерживались там. Мы освободили женщин перед самым ритуалом жертвоприношения. То, что Нефёндр называет «посвящением», было на самом деле подготовкой к убийству.
Нефёндр вскинул руку в протестующем жесте:
— Ложь! Осон не требует смерти. Требует преданности. Брак с Богом — высшая честь. Невесты избраны самим светом, отмечены благословением. — Жрец повернулся к Головину. — Прошу передать женщин под опеку Храма. Место невест — в служении Осону. Это предназначение, от которого были насильственно отлучены.
Денис почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Уже видел, во что превратились «невесты» в храме Яхромы — запуганные, с пустыми глазами, накачанные наркотиками, готовые на всё, что прикажет жрец. И сейчас Нефёндр пытался вернуть власть над Оксаной и Лизой.
— Председатель, — Денис обратился напрямую к Головину, игнорируя Нефёндра, — женщины — незаменимые специалисты. Лиза Соболева, до блэкаута — ведущий программист в компании «Русская криптография». Разрабатывала защитные протоколы для банковских систем. Знания и навыки имеют критическое значение для безопасности Изолиума.
Денис сделал паузу, отметив, как внимательно слушает Головин, затем продолжил:
— Оксана Ветрова — психолог, специалист по посттравматическим состояниям. Месяцами работала на поверхности после блэкаута, помогая людям справиться с шоком и отчаянием. Психолог знает о реальных условиях наверху больше, чем любой из нас. Опыт бесценен для подготовки будущих экспедиций.
Нефёндр фыркнул:
— Навыки не имеют значения, когда речь идёт о служении божеству. Осон выбрал не за умения, а за чистоту души. Женщины принадлежат божеству.
— Никто никому не принадлежит, — твёрдо возразил Денис, глядя прямо в глаза жрецу. — В Изолиуме каждый человек ценен вкладом в общее дело. Разве не так, председатель Головин?
В зале повисла тягостная тишина. Все взгляды обратились к Головину, который задумчиво постукивал пальцами по столу. Лицо было непроницаемо — ни один мускул не выдавал внутренних размышлений. Денис понимал, что сейчас решалась не только судьба Оксаны и Лизы, но и баланс сил в Изолиуме. Противостояние технократической и религиозной линий, олицетворением которых были парень и Нефёндр.
Овсянкин, сидевший в нескольких местах от Дениса, сохранял каменное выражение лица, но в глазах полковника читалось напряжение. Знал, насколько опасен Нефёндр в фанатичной преданности культу.
Наконец Головин нарушил молчание:
— Работа всегда должна быть на первом месте, — произнёс ровным голосом. — В Изолиуме мы ценим эффективность и профессионализм. Вера важна, но не должна мешать функционированию города.
Правитель повернулся к Нефёндру:
— Церемонии и ритуалы имеют место, но в свободное от работы время. Если женщины захотят посещать Храм, могут делать это добровольно. Но первоочередная обязанность — выполнение должностных функций.
Затем, обратившись к Денису:
— Я согласен с вашей оценкой, Соколов. Технические навыки сейчас важнее. Особенно с учётом приближающегося запуска проекта «Возрождение».
Лицо Нефёндра на мгновение исказилось от гнева, но он быстро вернул себе контроль. Наклонив голову в формальном жесте подчинения, жрец произнёс:
— Как скажете, председатель. Воля ваша священна.
Но в словах звучал скрытый яд, и Денис понимал, что Нефёндр не отступит так легко. Этот человек выживал в подземном мире слишком долго, чтобы сдаваться после первого отказа.
Головин завершил заседание обычными фразами о величии Изолиума и важности совместной работы. Члены Совета поднялись со мест, стараясь не выказывать слишком явного облегчения. Заседания всегда были испытанием нервов — никто не знал, чем обернётся малейшая ошибка или неосторожное слово.
Денис заметил, как Нефёндр быстро покинул зал, не задерживаясь для традиционного обмена любезностями. Овсянкин, перехватив взгляд племянника, едва заметно кивнул и неторопливо направился к выходу.
Полковник следовал за жрецом на расстоянии, не привлекая внимания. Нефёндр шёл быстро, почти бежал, длинные одежды развевались при движении. Миновав несколько коридоров, свернул в технический сектор — зону, редко посещаемую высшим руководством Изолиума. Здесь располагались складские помещения, хранилища запасных частей и расходных материалов.
Овсянкин знал эти места как пять пальцев — служба безопасности контролировала все стратегические запасы города. Молча следовал за жрецом, сохраняя дистанцию, пока тот не вошёл в одно из помещений с надписью «Склад Е-17». Подождав несколько секунд, полковник бесшумно открыл дверь и проскользнул внутрь.
Нефёндр стоял в центре полутёмного помещения, шепча что-то в небольшое устройство связи. Услышав звук закрывающейся двери, резко обернулся, и глаза расширились от неприкрытого страха.
— Полковник? — голос жреца дрогнул. — Что вы здесь де…?
Овсянкин не ответил. Молча преодолел разделявшее пространство и одним движением схватил Нефёндра за горло, прижав к металлическим стеллажам с такой силой, что стеллажи закачались, угрожая обрушиться.
— Слушай меня внимательно, проповедник, — прошипел силовик, и обычно бесстрастное лицо исказилось от ярости. — Я долго терпел эти фокусы. Проповеди. Манипуляции. Но сегодня ты перешёл черту.
Нефёндр захрипел, пытаясь освободиться, но хватка Овсянкина была стальной. Жрец, несмотря на высокий рост, казался хрупким и безвольным в руках военного.
— Я не знаю, какую игру ведёшь, — продолжил Овсянкин, чуть ослабив давление, чтобы жрец мог дышать, — но держись подальше от женщин из экспедиции. От всех, кто прибыл с поверхности. Женщины под моей защитой.
Овсянкин внезапно отпустил Нефёндра, и тот рухнул на пол, хватая ртом воздух. Не давая опомниться, полковник схватил жреца за воротник и рывком поставил на ноги, а затем нанёс короткий, но мощный удар кулаком в нос. Хрустнула кость, брызнула кровь.
— Это чтобы запомнил, — процедил Овсянкин, встряхнув обмякшего Нефёндра. — Прикоснись к женщинам — хоть пальцем, хоть словом, хоть взглядом — и исчезнешь на самом глубоком уровне Изолиума. Там, где даже Осон не найдёт.
Отпустил жреца, и тот снова осел на пол, прижимая руки к окровавленному лицу. Белоснежные одежды пропитались алым, создавая жуткий контраст.
— Не можешь... — прохрипел Нефёндр, глотая кровь. — Головин узнает...
— Головин? — Овсянкин усмехнулся, и в усмешке не было ни капли веселья. — Правда думаешь, что встанет на защиту? Для правителя ты — инструмент, не более. Инструмент, который легко заменить. Не переоценивай значение, проповедник.
Полковник наклонился к самому лицу Нефёндра:
— И ещё. Я знаю, что происходило в храме в Яхроме. Знаю всё. О жертвоприношениях. О пытках. О том, что ты делал с девушками под видом «очищения». Один мой приказ — и сведения окажутся на столе у Головина. Подумай об этом, прежде чем снова откроешь рот на Совете.
Нефёндр, сломленный и напуганный, лишь кивнул, не поднимая взгляда. Кровь капала на пол, создавая тёмную лужицу.
Овсянкин выпрямился, поправил форму и направился к выходу. У самой двери обернулся:
— И не вздумай пожаловаться. Скажешь, что упал. В Изолиуме много лестниц и острых углов. Особенно для тех, кто не смотрит под ноги.
Дверь закрылась за полковником, оставляя Нефёндра одного в полумраке склада. Жрец медленно поднялся на ноги, придерживаясь за стеллаж. Лицо, искажённое болью и страхом, медленно возвращалось к обычному выражению холодной расчётливости. Вытерев кровь рукавом ритуального одеяния, достал из складок одежды небольшой предмет, похожий на амулет — миниатюрную копию Ока Далии, искусно выполненную из неизвестного материала.
— Скоро, — прошептал жрец, глядя на амулет. — Скоро все узнаете истинную силу Осона.
Глава 2
Сирена взвыла так неожиданно, что Фёдор вздрогнул, расплескав чай из тонкой фарфоровой чашки на белую поверхность стола. Звук пронзительно и настойчиво вибрировал в стенах, проникал под кожу, выворачивал внутренности. Свет в коридорах Изолиума мигнул раз, другой, затем переключился на аварийный режим — тусклое красное свечение, от которого лица проходящих людей казались бледными масками, выхваченными из темноты. Спустя несколько секунд в комнату ворвался дежурный офицер, распахнув дверь с такой силой, что створка ударилась о стену.
— Заместитель Романов, тревога первого уровня! Нарушение безопасности в секторе C-12, Сырой Пояс. Взлом продовольственного склада, — доложил офицер, стараясь перекричать вой сирены.
Фёдор поднялся одним плавным движением, моментально переключившись из расслабленного состояния в режим боевой готовности. Годы работы в уголовном розыске научили не тратить время на ненужные вопросы и эмоции. В секторе C-12 жили люди, которых в Изолиуме называли "вынужденными переселенцами" — неудачники, не прошедшие первоначальный отбор, но оказавшиеся полезными для черновых работ.
— Соберите группу быстрого реагирования. Десять человек, полное вооружение. Оповестите полковника Овсянкина, — скомандовал Фёдор, на ходу натягивая форменную куртку с нашивками заместителя начальника службы безопасности.
Уже в коридоре Романов столкнулся с самим Овсянкиным, шагавшим так стремительно, будто готовился к тревоге ещё до того, как завыли сирены. Полковник выглядел собранным и спокойным, только желваки на скулах выдавали внутреннее напряжение.
— Уже знаете? — спросил Фёдор, пристраиваясь рядом.
— Продовольственный склад, третий за месяц, — сухо ответил Овсянкин. — Но первый раз воры дотянулись до центральных секторов.
По дороге к транспортным капсулам к командирам присоединились восемь бойцов спецподразделения. Военные были в тёмной форме с нашивками службы безопасности, коротко подстрижены и молча следовали за старшими. На поясе у каждого висел компактный излучатель на энергокартах. Фёдор до сих пор не привык к такому оружию, хотя работал в Изолиуме уже несколько месяцев.
Овсянкин говорил быстро и чётко, пока группа спускалась в транспортный отсек.
— По предварительным данным, проникновение произошло через технические туннели. Охрана не успела среагировать. Вероятно, использовали химические средства воздействия. Напоминаю: приоритет — захват, а не уничтожение. Головин хочет получить хотя бы одного для допроса.
Капсула доставила отряд на границу между административным сектором и Сырым Поясом за считанные минуты. Дальше предстояло идти пешком — в трущобах подземного города отсутствовали нормальные транспортные линии.
Переход от лоска центральных районов к неприглядной реальности окраин был резким. Ещё вчера Фёдор удивлялся этому контрасту, сегодня воспринимал как должное. Идеально выверенные геометрические линии переходили в кривые, неухоженные коридоры, выложенные дешёвым пластиком вместо мрамора и стекла. Потолки становились ниже, освещение — тусклее, воздух — более спёртым и влажным.
Отряд двигался быстро и организованно, растянувшись вдоль стен коридора. Овсянкин шёл впереди, периодически сверяясь с электронной картой на запястье. Фёдор замыкал строй, внимательно оглядываясь по сторонам и подмечая детали, которые могли ускользнуть от военного взгляда полковника.
По мере продвижения вглубь Сырого Пояса запах менялся — к обычной для Изолиума искусственной стерильности примешивались едкие нотки дешёвого самогона, немытых тел и странного химического вещества, которое здешние жители использовали для оттирания заводской грязи. Жилые модули, наспех выдолбленные в скальной породе и разделённые тонкими перегородками, напоминали пчелиные соты — тесные, неухоженные, лишённые какого-либо личного пространства.
В слабом свете аварийных ламп Фёдор разглядел надписи на стенах — примитивные граффити, нацарапанные чем-то острым или нарисованные контрабандной краской. В основном ругательства, угрозы в адрес Головина, примитивные рисунки. Одно изображение повторялось чаще других — перевёрнутый треугольник с тремя линиями внутри.
— Глубинники, — тихо пояснил Овсянкин, заметив интерес Фёдора к символам. — Люди, которые ушли в нижние туннели. Отверженные, беглецы, мечтатели. Утверждают, что нашли способ жить вне системы.
Жители Сырого Пояса, заметив приближение отряда, торопливо исчезали в своих модулях, захлопывая хлипкие двери. Кто не успевал скрыться, жался к стенам, опустив глаза, будто пытаясь стать невидимым. Старик в изношенной униформе техобслуживания вполголоса выругался, когда один из солдат случайно задел плечом. Овсянкин сделал вид, что не услышал.
Путь отряда пересекла группа подростков с бледными лицами и пустыми глазами, характерными для жителей нижних уровней, давно не видевших даже искусственного солнца. Молодёжь смерила военных оценивающими взглядами, в которых читались одновременно страх и затаённая злоба. Один из подростков демонстративно сплюнул на пол, когда Овсянкин проходил мимо.
Над ухом Фёдора прозвучал тихий голос одного из бойцов:
— Будет дождь.
Старый оперский код, предупреждающий о возможной засаде. Фёдор едва заметно кивнул. Романов тоже заметил, как слишком быстро разбежались подростки, как подозрительно опустели боковые коридоры, и как нарочито равнодушно выглядели немногие прохожие, встречавшиеся на пути.
Наконец группа достигла цели. Склад продовольствия сектора C-12 представлял собой массивное помещение, вырубленное прямо в скальной породе. Толстая металлическая дверь с электронным замком была не просто открыта — один створ висел на нижней петле, другой валялся на полу, смятый. Рядом со входом застыли две фигуры в форме внутренней охраны склада. Фёдор сначала принял охранников за мёртвых, но, подойдя ближе, увидел, что люди дышали — медленно, почти незаметно, с открытыми глазами, в которых не отражалось ничего.
— Сонники, — сказал Фёдор, осторожно приподнимая веко одного из охранников. Зрачок не реагировал на свет.
— Вы уверены? — Овсянкин наклонился, внимательно вглядываясь в лицо второго охранника.
— Абсолютно. Пустые глаза, заторможенные реакции, отсутствующее выражение. Будто из человека выпили душу, оставив только оболочку.
Фёдор прошёл внутрь склада, доставая из кармана миниатюрный фонарик. Луч света выхватывал из полумрака пустые металлические полки, опрокинутые пластиковые контейнеры, рассыпанные по полу питательные брикеты. Ещё один охранник сидел, привалившись к дальней стене, с отсутствующим выражением лица.
— Медиков сюда, — скомандовал Овсянкин, осматривая помещение. — И пусть кто-нибудь проверит журнал учёта. Хочу знать, что именно пропало.
Фёдор присел на корточки, внимательно изучая пол. Среди следов форменных ботинок охраны и стандартных рабочих сапог Романов заметил странные отпечатки — ходили босиком, но стопа была деформирована, с неестественно длинными пальцами.
— Полковник, взгляните, — Фёдор указал на следы. — Отпечатки необычные.
Овсянкин наклонился, проведя пальцем по контуру следа.
— Похоже на следы погашей, но не совсем. Более чёткие, более… человеческие.
— Именно, — кивнул Фёдор. — Когда мы сталкивались с погашами на поверхности, следы были размытыми. Эти же оставлены существами из плоти и крови, но не совсем людьми.
Овсянкин задумчиво потёр подбородок, затем переключил внимание на стены. Взгляд полковника остановился на опорной колонне в центре склада. Подошёл ближе, освещая поверхность бетона фонарём. На колонне был нацарапан символ, виденный ранее в коридорах — перевёрнутый треугольник с тремя вертикальными линиями внутри.
— Глубинники, — пробормотал Овсянкин, доставая из кармана планшет и делая снимок символа. — Теперь всё становится на места.
— Кто такие? — Фёдор подошёл ближе, разглядывая странный знак. — Вы упоминали о них, но кто это на самом деле?
