– Нет, санджар Робер, что вы! – взволнованно воскликнул градоправитель. – Аль-Мадинат сам ведёт разработки шурфов, все пещеры наши, мы ни у кого не покупаем каменные розы, а собираем собственными силами.
– Я прошёлся с утра по рынку и обратил внимание, что на прилавках нет таких растений в продаже. Как же тогда ваши люди употребляют их в пищу? Я начинаю подозревать, что товар стал плохого качества и вы просто решили всё сбагрить нам.
Я сделал вид, что злюсь, но Идрис не только не испугался того, что его раскусили, а сам разозлился в ответ.
– Ваше предположение, санджар Робер, оскорбительно! – взревел эмир, но эмоциональный фон сообщил мне гораздо больше, чем слова. – Тот лаваш, который вы едите прямо сейчас, имеет в составе голубую каменную розу!
Да, я это знал благодаря Шейне, но всё равно хотел проверить градоправителя.
– Мои люди с удовольствием потребляют в пищу национальную гордость Террасоры, да и не прожили бы мы засухи на одних финиках и пшенице. Что касается рынка, то да, я издал закон, что каменные розы из пещер запрещается перепродавать. Однако любой житель Аль-Мадината может подать заявку на их добычу. Мои помощники рассматривают обращения населения и пускают в верхние шахты две сотни людей в месяц. Этого достаточно, чтобы семьи прокормили себя и одолжили еду соседям, но перепродажа пещерной розы с целью обогащения запрещена!
Голос Идриса по мере ответа все повышался и повышался, под конец уже звенел от эмоций, однако среди бета-колебаний я не почувствовал лжи, да и аргументы звучали весьма логично для человека его уровня образования. Он пытался собрать как можно больше денег в городскую казну, а значит, лишние «конкуренты», будь это даже собственные горожане, ему не нужны. Идрис Свет Истины не разбирается в микро- и макроэкономике, а потому не способен понять, что монополия и отсутствие конкуренции в любой сфере ведёт к её стагнации…
«Это Средневековье, Янн, мужчина перед тобой искренне считает, что делает лучше, приватизируя главный ресурс».
Словно уловив, о чём я думаю, эмир добавил уже тише:
– Да, я могу вам показаться жадным, но обращаю внимание, что Аль-Мадинат стремительно развивается. Только за последний год у нас появился собственный суд, а также на заработанные с продажи каменных роз деньги я планирую запустить строительство новых водных комплексов.
– А чем плохи старые?
– К сожалению, несколько лет назад у нас была вспышка чёрной хвори. По заверениям духовников, эти строения очень дорого и долго отмаливать. Проще прорыть новые каналы и построить новые здания.
Я вздохнул, не давая себе разрешения комментировать ситуацию.
«Это Средневековье, – напомнил себе ещё раз. – Ты не имеешь права вмешиваться в ход развития Террасоры».
– Да, парные – это хорошо. Поддерживаю.
– Вот! – Идрис поднял палец вверх. – А ещё собственный суд! Я бы вам даже показал…
– Я с бóльшим удовольствием осмотрю пещеры, где собирают каменные розы.
– Можно и то и другое, прямо сегодня. Я как раз планировал… – начал мужчина, но в этот момент с лёгким скрипом половиц в трапезную впорхнула девушка.
На ней было длинное тёмное одеяние, как у большинства террасорок, но её высокий статус я смог определить по многочисленным кольцам на пальцах. Террасорка, быстро ступая, подошла к градоправителю, бесшумно опустилась на колени и что-то тихо-тихо прошептала, при этом склоняясь почти до пола и держа огромную резную шкатулку в вытянутых руках перед собой.
Я буквально ощутил на себе неподдельное изумление Идриса.
– Да что ты говоришь?! Показывай скорее! – торопливо воскликнул он, а затем поправился: – Прошу прощения, санджар Робер, это одна их моих младших жён – Силис.
Он неловко взмахнул рукой в её сторону. Я так и не понял, как здесь принято приветствовать женщин, поэтому наклонил голову и выбрал максимально нейтральную формулировку:
– Приятно познакомиться с женой делового партнёра.
Девушка беззвучно опустила голову ещё ниже, а по ментальному фону от неё пришло лёгкое удивление.
Шварх, кажется, я не должен был к ней обращаться. Однако Идрис пребывал в таком возбуждении, что не заметил моей оплошности:
– Она часто мне помогает как секретарь, очень красиво пишет… Представляете, один из достойных мужчин посватался за мою дочь!
– Дочь? – Идрис, поглощённый своими мыслями, не ответил, и я перевёл вопросительный взгляд на Силис.
– Приёмную, – едва слышно прошелестела террасорка. – Эмир Идрис Свет Истины как градоправитель Аль-Мадината отец всем горожанам и имеет право удочерить любого ребёнка.
– Поздравляю, – пробормотал я, ошарашенно наблюдая, как из деревянной шкатулки на свет появляются грубо выкованные и безвкусно усыпанные драгоценными камнями металлические наручи.
Если бы меня спросили, то я охарактеризовал бы эти украшения как совершенно неудобный кусок рыцарской защиты энных веков докосмической эры в женском варианте, на который пятилетний ребёнок хаотично налепил блестяшек, лишь бы сверкало поярче. Право слово, наручники какие-то! Ну, если тут такая мода и девушкам это нравится…
– Да, Шейне уже двадцать пять, – сказал Идрис. – Я и не надеялся, что её позовут замуж, а тут состоятельный паладин, слуга короля и на хорошем счету. Когда, говоришь, Гафур обещал прийти?
– Завтра, он…
Силис что-то ответила градоправителю, но меня как будто прикладом бластера по резонаторам стукнули. Оглушило.
Что? У Шейны жених?..
«А не ты думал, что она достойна хорошего молодого человека на Террасоре? Не ты ли посчитал, что негуманно забирать девушку из её Мира на Цварг, когда, очевидно, она не готова к иному обществу и социальной культуре, а ты сам ничего не можешь ей дать?»
Лаваш с сыром неожиданно начал горчить.
Сразу за этой мыслью пришла и другая: а ведь она действительно принцесса! Пускай приёмная, но всё-таки дочь эмира… Он явно за неё радуется как за родную. Не зря мне вчера в голову пришло это сравнение. Что ж, если Шейна выберет этого мужчину, то так тому и быть.
– Так с этого сразу надо было начинать! – внезапно взорвался Идрис, резко поднимаясь со своего места. – Простите, санджар Робер, у моей жены Изибил острый приступ недомогания. Она вынашивает наследника, я должен быть в это время с ней, надеюсь, вы поймёте. В суд вас проводит мой старший сын Ихмер, я распоряжусь.
– А пещеры?
– Позднее. Я сам за вами зайду и всё покажу.
Глава 11. Свадебный подарок
Шейна
Насколько прекрасным был вечер, настолько же ужасным оказалось и утро, когда Силис разбудила и показала на резную шкатулку с традиционными наручами.
– Гафур, – лаконично прокомментировала она то, что я и так знала. Кто ещё мог на меня позариться?
Слёзы застряли в горле колючими, как кактус, комками. Живо вспомнились его объёмное пузо, запах пота и зловонное чесночное дыхание… Так противно, ужас. Ещё до вчерашнего вечера я думала, что все мужчины такие, но у Янна Робера не оказалась ничего общего с паладинами. Только сила, разумеется, если та телега с финиками мне не привиделась.
– Не хочу.
Силис посмотрела на меня серьёзно.
– Надо, Шейна.
– Не хочу ни замуж за Гафура, ни эти наручи! – вспылила я, отталкивая ненавистную шкатулку.
Одна мысль о том, как это будет больно, ощущалась как едкая кислота. Может, Файона и права, когда говорила, что мама сильно меня подставила. Сделай она всё правильно, у меня сейчас было бы на одну проблему меньше.
– Шейна, ты ведёшь себя ужасно!
Я беспомощно обхватила себя руками за живот.
– Прости.
– Не у меня надо просить прощения, а у Владыки замаливать грехи, – смягчилась Силис. – Ты же понимаешь, что поступаешь неразумно?
Пожалуй, Силис и Файона были тем нешироким кругом моих подруг, с кем я могла говорить почти откровенно. Но если Файона искренне обожала своего мужа и исправно молилась за его здоровье три раза в день перед едой, то Силис была более прагматичной. Она уважала Идриса, но в меру, помогала в работе, делала всё, что предписывают священные заповеди «Саги Первых Дней», глубоко почитала Владыку, но никогда не восхваляла супруга, как та же Файона.
– Шейна, подумай хорошенько. Ты пойми, тебе уже двадцать пять, – продолжила она. – Совсем старая дева. Конечно, ты на попечении у эмира, но ведь он не пожизненно будет тебя содержать, верно?
– Я сама в чайхане зарабатываю!
– И что? Тебе всё равно нужен мужчина. А не захочешь – эмир может и разгневаться, отправить работать в пещеры. Тебе оно надо? Ты слышала, сколько там грязных погибает?
Да, про смерти грязных, разумеется, слышала, хотя и старалась отгородиться от этой правды жизни.
– Вот. – Силис назидательно подняла указательный палец. – Любой жених потребует, чтобы ты надела рукавицы. Так зачем рисковать, гневить эмира и воротить нос от жениха, которого тебе послал Владыка? Гафур – беспроигрышный вариант. Во-первых, он паладин, а значит, золотишко водится, в бедности не оставит…
Младшая жена Идриса продолжала говорить и говорить, размахивая руками в воздухе, от чего рукава её платья сползли до локтей и обнажили бугристую кожу предплечий. Я машинально отвела взгляд и посмотрела на ненавистные рукавицы. Словно в издевательство, они были украшены алыми рубинами – символ чистоты крови…
Кто вообще придумал украшать эти штуки? И какого черта Гафур не прислал мне нормальных драгоценностей, раз уж решил жениться?
Почему-то перед мысленным взором возникло лицо Янна с утончёнными чертами и фантастическими тёмно-карими глазами. Когда я сказала, что он должен меня бояться, цварг так смешно возмутился: «Чего-о-о?» Интересно, если бы он знал правду, то относился бы ко мне так же? Мне подумалось, что, если бы Янн делал предсвадебный подарок, он наверняка бы подарил что-то особенное, а не это уродство.
– …Ну и наконец, у него уже есть две жены. Ты будешь третьей, – закончила свою речь Силис.
– И в чём же здесь плюс? – вяло откликнулась я, всё ещё пребывая в своих мыслях.
– Как в чём? – Жена эмира всплеснула руками и понизила голос до шёпота: – Ты только подумай, это ж как тебе повезло! Ты обязана будешь остужать кровь мужа в три раза реже, чем если бы была у него единственной!
Я лишь покачала головой и до боли закусила губу.
Когда Янн меня обнимал, когда я рассматривала его одежду, гладкую кожу щек и подбородка, острый кадык… у меня и мысли не возникло, что если бы я была его женой, то хотела бы сократить наши встречи. Наоборот, от воспоминания, что у него всего одна жена, меня прошибло какой-то нездоровой завистью. Везёт же некоторым!
– Шейна?
– М-м-м?
– О чём ты думаешь?
– Ни о чём.
– Врёшь.
Я вздрогнула и посмотрела на Силис. Понятия не имею, как она догадалась, но следующей её фразой было:
– Тебе понравился этот иномирец, Йанн Робер, да?
Я сглотнула. Неужели она догадалась, где я была накануне вечером? Хотя если бы догадалась, то уже бы громко и строго отчитывала меня…
– Я не понимаю, о чём ты говоришь. С чего такие выводы?
Силис шумно вздохнула, поправила свою вуалеску и села в кресло, знаком показывая, чтобы я заняла диван напротив.
– Я вынуждена признать, что составила о нём неправильное первое впечатление. Он не только силён и ловок, как несколько паладинов, но ещё красив и богат…
– Откуда ты знаешь, что он красив? – вырвалось непроизвольно.
Мы рассматривали его издалека, а когда цварг прибыл во дворец, Силис должна была работать на кухне.
В ответ подруга посмотрела с укоризной:
– Так и знала, что всё дело в нём. Я сегодня уже была у Идриса, показывала ему посылку Гафура. Мой супруг завтракал вместе с цваргом, так что довелась возможность внимательно его рассмотреть.
О как…
– Пойми, Шейна, у него действительно экзотическая внешность, эти длинные блестящие волосы, гладкое лицо без бороды, чёрные рога, хвост с шипом и тёмные глаза… И в нём чувствуется настоящая мощь. Про богатство я и вовсе молчу. Идрис сам обращается к нашему гостю как к равному и выделил на сегодня в качестве проводника Ихмера.
– Старшего сына?!
Проявление немыслимого почтения к иномирцу.
– Да. – Силис некоторое время помолчала. – Я признаю, таким мужчиной легко увлечься, он слишком сильно не похож на наших, но в этом и вся беда, Шейна! Почему ты думаешь, что он просто тобой не воспользуется? Что останется содержать и защищать тебя здесь, в Аль-Мадинате, а не улетит на своей железной птице на далёкую родину? Что ты не умрёшь с голоду или, что ещё хуже, закончишь свои дни как продажная девка?! Шейна, очнись! Ты же ведь его даже не знаешь!
Я качала головой, внутренне понимая, что Силис ведь права. Есть Гафур – нормальный мужчина, понятный мне паладин с чёткими запросами, которые я тоже осознаю в полной мере. Может, от него не очень приятно пахнет и он слишком много употребляет вина, но ведь у него уже есть две жены, и обе хорошо себя чувствуют. Следы воспитания, по крайней мере, пропадают быстро, он считается совсем не жестоким паладином.
А есть Янн…
Совершенно чуждый, не знающий наших правил, с лёгкостью нарушающий абсолютно все запреты: взял меня на руки, усадил на постель, расстегнул тунику и… ничего не сделал. Хотя опозорил, узнай об этом кто-то из домашних. А если он точно так же играючи случайно растопчет мою жизнь? Он ведь чётко сказал, что второй женой брать меня не намерен, а по законам Цварга у них вообще может быть только одна супруга.
– Прояви уважение к эмиру, – тихо продолжала увещевать Силис. – Он взял тебя с улицы, удочерил, воспитал, подарил всё это золото. – Она обвела рукой многочисленные жемчужные нити и заколки в моих волосах. – Ты встала на одну ступень со всеми его дочерьми, когда могла бы умереть на улице от голода! Ты – принцесса, и у тебя есть обязанности перед эмиром. Гафур – отличная партия. Отплати эмиру добром за добро.
– Но наручи – это ведь больно, – прошептала я.
От одной мысли, что придётся их надеть, холодели стопы и ладони.
– И что? – Она нарочито закатала рукава, показывая бугристую кожу предплечий. – На всё воля Владыки. Испытания даются, чтобы проверить крепость нашего духа. Твоя мать провалила испытание, не надев на тебя наручи, но у тебя есть шанс это исправить. Я искренне желаю лишь здоровья тебе и твоим рукам.
Я судорожно вздохнула.
– А если я не хочу терпеть боль? Если вдруг это неправильно и не все должны носить наручи?
Лицо Силис неуловимо изменилось.
– Надеюсь, ты никому больше не высказывала таких крамольных мыслей? Это попрание «Саги Первых Дней». У тебя недостаточно богобоязненности, Шейна. Тебе повезло, что это слышу я, но если ты выскажешься так при старшей жене эмира, то плети не миновать. Все рано или поздно надевают наручи, а те, кто сопротивляется, – умирают в пещерах. Владыка так завещал.
– Спасибо за поддержку. Ты права, – ответила я, чувствуя при этом, как сердце обливается кровью. – Мне надо идти на работу, а то Файона будет ворчать, что все дела лишь на ней.
