Денис Старый, Валерий Гуров
Фаворит 8. Величие империи
Глава 1
Я зол. Вынужденные потери приводят меня в бешенство. Пустые потери
Унесенные ветром.
Стрельня
22 сентября 1735 года. 17.00
Швеция… Я ведь это ожидал, на самом деле. Знал, да и логика подсказывала, что шведу захотят взять реванш. Биться с нынешней Россией на равных, современный северный лев не может. Но тут у них есть шанс. Основные войска империи пошли воевать турку.
Что делать? Как я бы ответил в прошлой жизни: “Снимать штаны и бегать”. Если бы это помогло, так и поступил бы. Но, увы…
Лиза смотрела на меня, ожидая продолжения. Она приняла решение, но женщине нравится, видимо, что я ее уговариваю.
– Нам нужно срочно заканчивать все это. Потом сплотиться и думать, как не проиграть войну Швеции. И ты должна призвать всех, кто только может поспособствовать организации обороны Петербурга. В столице осталось крайне мало тех людей, которые способны воевать, а не только плести интриги. И, право слово, Лиза… что же ты натворила! Как можно было договариваться с врагами нашей империи?
– Я этого не делала! – сказала Елизавета.
– Мне не лги. Вспомни то послание, которое я тебе привез и когда впервые тебя увидел.
– Я этого не делала. Это Апраксин, – уже раздраженного говорила царевна.
Ладно, давить не буду. Пусть Степан Апраксин виноват. Но он действовал именем Елизаветы.
– Облачайся уже в подготовленное платье Преображенского полка. Ведь оно же у тебя есть? – ещё после минут пятнадцати разговоров поторопил я Елизавету Петровну.
– Не смей никуда уходить! – игриво сказала Елизавета.
Не успел я ничего ответить, как пронзительный голос будущей престолоблюстительницы зазвучал благим матом:
– А ну, стервозные девки, сюда идите!
Тут же прибежали сразу три служанки и, даже не взглянув в мою сторону, стали раздевать госпожу.
Ещё кто тут «стервозная девка»! Решила подразнить меня своими телесами. Что ж… хороший экзамен на верность.
Я выдержал его. Не без труда, конечно. Но, как представлю себе возможные проблемы с женой, если я сейчас пущусь во все тяжкие, то моментально пропадёт всё желание. Однако Юле придётся выкручиваться, когда это всё закончится. Аппетит я нагулял изрядный.
Лиза была прекрасна. Даже стала интереснее для меня, чем раньше. Она немного похудела и была, ну просто огонь. Достанется же такая бестия кому-то, а, может, и не одному, может, и одновременно… Что-то мои фантазии не туда отправились на прогулку.
– Я готова! Веди меня к моему, пусть и временному, но престолу, мой рыцарь. И знай, что моя постель готова тебя принять. Вот и живи с этим грузом! – сказала Елизавета и рассмеялась.
Смех был вымученным, нервозным. Как бы не хорохорилась Лиза, она сильно нервничала и переживала.
– Не помолясь, я не пойду! – решительно сказала Елизавета.
До сих пор поражаюсь, как в такой вот распутной женщине одновременно сочетается и разврат и набожность.
Молитва – дело интимное. Тут мое присутствие не обязательно. Так что я решил побеседовать с Петром Шуваловым. У нас хватало тем для разговоров.
И только я вышел, как столкнулся с посыльным.
– Командир! Башкиры сообщили, что на подступах к Стрельне большой отряд гвардейцев. Они запрашивают, что делать, – сообщил сержант.
И тут же…
– Бах! Ба-бах! – послышались выстрелы.
– Будь рядом с царевной. Защищай ее, но не выпускай! – приказал я сержанту и и мигом выскочил из дома.
Тут оставалось не больше двух плутонгов солдат, остальные быстрее меня отправились в сторону, откуда звучала стрельба.
– Доклад! – потребовал я, как только в метрах ста от дворца встретил первого офицера.
– Прошу простить, господин бригадир, но сам бегу на звуки боя, – отвечал подпоручик.
Побежали уже вместе. Хотя нет. Я дал такой старт, что молодой, возможно, только на год-два младше меня офицер не поспевал за мной. Ничего, подучим. Те солдаты и офицеры, которые со мной уже чуть больше года, бегают не хуже, порой и лучше моего.
Впереди разворачивалось настоящее сражение. Военные в разных, но по большей части гвардейских мундирах шли в линию и стреляли по замешкавшимся солдатам и офицерам Самарского полка. Пролилась кровь… У меня – потери.
– Располагайте мной! – чуть ли не чеканя шаг, ко мне приблизился барон Мюнхгаузен.
Да он еще тот служака. Такая выправка, взгляд… Наверное именно так выглядят лучшие прусские офицеры.
– Благодарю вас. Будьте рядом, но не во что не вмешивайтесь! – сказал я.
– Командир! – увидел меня подполковник Подобайлов. – Готовы работать!
Он кричал уже на кураже. Соскучился по боевой работе. Но пусть именно так и воспринимает ситуацию, как войну. Словно с противоположной стороны истинный враг, а не почти что такие же солдаты и гвардия. Стрелять в соотечественников, да ещё в братьев по оружию… Это сложно.
– Работай! – приказал я, заставляя себя не проявлять и тени сомнений.
– Бах! Бах! – вели прицельную стрельбу штуцерники.
Новые пули, быстрая перезарядка… Враг начал тут же нести потери. Они замялись, и это дало время для Самарцев, ну или уже гатчинцев. Начали стрелять и они. Хотя выучка… Придется очень много работать.
– Уходите и останетесь живы! – кричал я, когда вдруг наступила пауза.
– Норов! Иди к черту! Ненавижу, дрянь! – ответил мне знакомый голос.
– Данилов? Ну же! Это ты меня ненавидишь. Так почему умирают русские воины? Шведы сегодня войну начали, а мы здесь убиваем друг друга? Если есть достоинство и честь у вас, капитан гвардии Данилов, я вызываю вас прямо сейчас на дуэль! – выкрикнул я.
– Ты хочешь хитростью меня убить? – явно растерянным голосом выкрикивал Данилов.
– В чём хитрость, если на кону стоит моя честь? – выкрикнул я, и тут же продолжил втаптывать Данилова в грязь. – Но если вам дороже жизнь, чем честь, и вы готовы быть офицером в бесчестии, то можете оставаться на своём месте. Но какой офицер без чести? И какой дворянин без нее же?
Варианты для выхода Данилова без репутационных потерь из ситуации исчерпались. У него все шансы стать позорищем, вплоть до того, что гвардейцы откажутся подчиняться такому офицеру.
Данилов вышел, я также. Да, была опасность, что кто-то выстрелит. Однако мы и встречались на расстоянии метров в пятьдесят от противоборствующих солдат и друг другу перекрывали вектор стрельбы. Прицельно выстрелить можно было только с винтовки.
– Выбор оружия? – спросил я.
– Шпаги! – с вызовом выкрикнул Данилов.
Да, он не любил пистолеты, не понятно только, почему. Ну и должен был видеть, как я стреляю. Но он же был еще и некоторое время моим спарринг-партнёром на занятиях по фехтованию. И в последнее время проигрывал мне.
Обнажили клинки. Руки Данилова дрожат. Сколько же я сил вложил в то, чтобы вразумить его. Сколько же пройдено вместе. Воевали, побеждали, искренне дружили и были благодарны друг другу. Я спас жизнь этому человеку, оперировал его. Чувствовал, что, словно бы, приручил зверька. Но…
Данилов делает выпад, я отвожу его шпагу, перекручиваюсь и тут же оказываюсь за спиной. Выпад… Шпага, встретив незначительное сопротивление, прокалывает череп и будто проваливается. Данилов падает.
Стою и не решаюсь смахнуть одинокую слезу, сползающую по щеке. Всего одна слеза! Мне не жалко по-настоящему этого человека. А моим учителям фехтования, конечно, низкий поклон. Теперь я уже начинаю считать себя мастером шпаги.
– Расходитесь! Не влезайте в эту свару! – обращаюсь я к гвардейцам с противоборствующей стороны. – Если есть честь, то проситесь на войну. Не посрамим же русское оружие и побьём шведа! Или… смерть!
Я развернулся и пошёл. Не быстро, не медленно.
– Бах! – пролетела пуля.
Мимо. Я даже не дёрнулся. Но выстрелов больше не было. На меня смотрели офицеры и ждали приказа. Нет…
Дошёл до своих позиций, развернулся и увидел, что башкиры готовы к кавалерийской атаке. Иван Тарасович Подобайлов также показывал, что штуцеры заряжены и готовы к бою. Кроме того, мы достигли значительного численного перевеса.
И даже с тем пониманием, что этот отряд прорвался через пост, где стояли мои воины, что там мог быть бой и мои люди полегли, я не хотел лить много крови. Но…
– Пли! – отдал я приказ, как только наши оппоненты начали движение и приготовились к стрельбе.
Десять минут… И около ста трупов, еще более ста пятидесяти человек сдались. Мы расстреляли издали из штуцеров большую часть солдат и офицеров противника. Но они сделали свой выбор.
Приказав не допускать сбор трофеев башкирами, я отправился к Елизавете. Нельзя тревожить тела русских солдат, пусть они и ошиблись. А нам нужно выезжать с другой стороны. Нельзя, чтобы Лиза видела кровь и трупы. Знать она будет, тут шило в мешке не скрыть. Но одно дело услышать, иное увидеть.
Ещё немного сборов, и, не спеша, в ночь отправимся. К утру мы должны быть во дворце.
* * *
– Как смеешь ты? Я посол Крымского ханства! – пытался вразумить Ушакова Исмаил-бей.
– Твоего ханства уже не существует. А в твоих городах стоят русские полки, – кричал Ушаков. – И не тебе кричать во дворце русской императрицы!
Бывший глава Тайной канцелярии тяжело дышал и насилу сдерживался, чтобы не отомстить через деда Норову. А так хотелось собственноручно зарезать того, чья кровь течет в Норове.
Недавно к Ушакову привели родственника врага. Андрей Иванович сперва хотел лишь хотел посмотреть на того, в связях с кем собирался обвинять бригадира Норова. Похожи…
– Гяур, ты не смеешь! – выкрикнул Исмаил, когда его, по взмаху руки Ушакова, вновь крутили сразу трое сотрудников тайной канцелярии.
Удар! Нос одного из людей Ушакова хрустнул, и из него хлынула кровь.
Удар! В солнечное сплетение старика прилетел увесистый кулак.
Исмаил-бей скорчился и стал оседать.
– Вот так, столько веков вы угнетали православных, – злорадствовал Ушаков. – Пришла и наша очередь. Ты… Ты такое же ничто, дрянь, как и внук твой.
По мере того, как менялось выражение лица Исмаил-бея, исчезала ухмылка с лица Ушакова. Старик покраснел, захрипел. Его отпустили держиморды главного бунтовщика, отойдя, как от прокаженного.
Но это не помогло. Исмаил-бей схватился за сердце, другой рукой облокотился на стол и медленно стал оплывать к полу.
– Будь ты проклят! И пусть внук мой отомстит за меня. Встретимся в аду. Иншалла, – прохрипел старик, закатил глаза и окончательно рухнул.
Ушаков стоял и смотрел, как умирает крымский посол. Бунтовщик ещё не до конца сошёл с ума, чтобы не понимать, какие могут быть последствия. Какой же это удар по репутации Петербурга! Здесь убивают послов, уже готовых подписать любые соглашения и сделать свои земли частью Российской империи. И как это воспримут другие беи Крыма?
* * *
Зимний дворец.
22 сентября 1735 года 22.10
– Ваше Высочество, следуйте за мной. И вы, принц, – лакей без церемоний потянул за руку Анну Леопольдовну.
– Кто вы и куда меня тащите? – испуганно блеяла, словно овечка, великая княгиня.
– Нет время, ваши высочества. Пока другие заняты смертью посла, нет присмотра за вами, – настаивал слуга.
Или не слуга вовсе?
– Её Высочество никуда не пойдёт, пока я не удостоверюсь в том, что её жизни ничто не угрожает! – резко и решительно сказал Антон-Ульрих.
Анна с благодарностью посмотрела в глаза своему мужу. Принц действительно стал вести себя по-мужски. Он не позволял никому приближаться к Анне Леопольдовне. Уже несколько раз обнажал свою шпагу и призывал это сделать своих пажей.
Вместе с тем, Антон-Ульрих даже включился в политическую игру. Он отправил своего лучшего из пажей, барона Мюнхгаузена, заручиться поддержкой бригадира Норова. Сам барон не вернулся. Это было бы сложно сделать, учитывая, сколько солдатни сейчас находится в Зимнем дворце.
Однако принцу удалось подружиться с одной из карлиц умершей императрицы. Авдотья помогла вывести барона. И теперь Антон-Ульрих ожидал лишь вестей от бригадира Норова. Он чувствовал и знал, что этот человек не должен предать Анну Леопольдовну.
Ведь принц был полностью уверен, если какой-либо мужчина, любой из ныне живущих, познает близость с такой непревзойдённой красавицей, какой Антон считал Анну Леопольдовну, то этот мужчина навсегда полюбит Анну.
И, как ни было тяжело Антону-Ульриху, жизнь и здоровье его любимой жены и его ещё не рождённого сына, были куда как важнее, чем ревность.
– Я от того господина, который желает вам только добра, – выпалил Никифор, который не хотел выдавать себя.
Это был один из людей Остермана, задача которого – слушать и следить за тем, что происходит вокруг Анны Леопольдовны и не только. Он не был силовиком, он умел хорошо слушать и запоминать. Но сейчас был вооружён и готов к бою.
– Мы не тронемся с места, пока вы не скажете, куда вы нас хотите отвезти, – настаивал Антон-Ульрих.
Анна Леопольдовна впервые почувствовала себя защищённой со своим мужем. Она посмотрела на него совершенно другими глазами. Да, лопоухий, безусловно, слишком тощий. Но женщина уже пыталась рассмотреть хоть что-то красивое, притягательное в этом мужчине.
