– Можешь купить мне новый?
– Зачем?
– Не хочу звонков из прошлой жизни.
– Хорошо. Привезу.
На следующий день мы поехали на похороны монстра. Я попросила тетю выкопать могилу на краю кладбища.
На его празднике смерти присутствовал узкий круг. Знакомые клали цветы на могилу и уходили. Я стояла в стороне и смотрела как поднимали крест. Небо затянуло серыми тучами – еще чуть-чуть и хлынет дождь. Противное карканье ворон разносилось по тихому кладбищу, иногда переплетаясь с отзвуками грома.
Виталий Игнатьев молча положил руку на мое плечо, словно утешая, и прошептал:
– Он был прекрасным другом, – мой уголок губ иронично дернулся, и он пошел с остальными к воротам.
Матвей остался стоять рядом. Мы смотрели друг другу в глаза. В его я видела сочувствие, а в моих поселилась глухая пустота. Бескрайняя бездна. Тьма.
– Вика, если что, звони, я помогу, – тихо произнес он.
– Помоги выкопать мне могилу рядом, – с надрывом сказала я.
– Вика!
– Давай! Что стоишь? Копай! Бери лопату! Копай! – повысила я голос и толкнула его в плечо. Он пошатнулся.
– Вика, успокойся, – опешил он.
– Игнатьев, копай уже, – заорала я из последних сил и разрыдалась.
А он обхватил мою голову и прижал к груди. Я резко отодвинулась и грязным рукавом вытерла лицо от слез.
– Не смей меня трогать! – сделала я шаг назад.
– Вика, давай я тебе помогу. Скажи, чем?
– Ты уже помог. Спасибо.
– Я сделал тогда все, что мог.
–Только когда мы стоим и смотрим, как кладут в могилу другого, только тогда просыпается капля человечности, совести и рассудительности. Но мне больше ни от кого ничего не нужно. Слышишь?
– Я поговорю с Игорем. Хочешь? Я все объясню ему.
– Это лишнее. Я не хочу ни видеть его, ни слышать, ни знать.
– А как же любовь?
– Любовь? – с презрением прищурилась я. – Ее больше нет.
– Давай, Игорь выйдет из больницы, и я поговорю, – настаивал он.
– А что с ним? – неожиданно даже для себя спросила я.
– Ему сделали операцию на сердце.
– Надеюсь, ему его поменяли на более понимающее, – выдала ироничную усмешку.
– Вика!
– Матвей, тебя отец ждет, – строго сказала я.
– А ты?
– Я позднее подъеду, – солгала я. Он развернулся и оставил меня одну.
Темные тучи прорезали ветвистые молнии. Я опустилась на колени у могилы, согнулась пополам и расплакалась. Запуская пальцы в сырую землю, крепко сжала ее в кулаках до боли под ногтями.
– Что же ты наделал? – шептала я сквозь всхлипы, задыхаясь. – Ты закопал меня заживо вместе с собой. На этом кладбище будет ещё одна могила.
Моя.
С погребенной душой.
Я ничего не чувствую, кроме отвращения и полного уничтожения всего прекрасного, что оставалось во мне. Ты последний, кто втер меня в эту могильную грязь, и размазал. Проехался огромным катком. Раздавил без остатка. Раскромсал.
Никогда на свете я не могла и подумать, что ты так жестоко и бессердечно поступишь со мной.
Говорят, время лечит. Нет, ведь то, что произошло, неизлечимо. Это последняя стадия раковой опухоли, которая день за днем пожирает меня, выпуская метастазы по клеткам тела.
Надеюсь, мы с тобой ни в одной из будущих жизней не встретимся. Никогда не пересечемся.
И Преисподняя через муки Божьи приведет твою душу к истинному свету.
Что я буду делать дальше?..
Тлеть?
Хлынул дождь. Я насквозь промокла, но мне было без разницы. Я побрела по улочкам, зашла в какой-то бар, пропустила пару рюмок текилы, прихватила бутылку и вернулась в отель. На балконе, села на пол, вытянула ноги и прижалась спиной к стене. Глядя на море, делала глоток за глотком прямо из бутылки и морщилась. Горло обжигало алкоголем. Но мне было абсолютно без разницы.
Пять дней назад я была самой счастливой, нежилась в постели с любимым мужчиной. Как будто это было приятным сном. Болезненные воспоминания о нем должны остаться там же, где и душа. Глубоко под землей.
Я любила его всем сердцем. Каждый раз, когда хотела ему признаться, что-то происходило. Он должен был узнать от меня эти тайны.
Проклятье!
Я виновата.
Но не снимаю вины и с него.
Вранье. Наши чувства погубило именно оно. Все кругом оказалось сплошной иллюзией.
В мыслях прокручиваю тот день.
– Убирайся! – раздается внутри меня. Я снова заливаю текилу в себя, надеясь, что она сотрёт мою память.
Я крепко зажмуриваюсь и снова слышу, как он говорит, что пригласил Влада. Так нагло лгал мне! В висках забарабанило, и я сделала еще пару глотков. А вот стука сердца внутри я не ощущала.
Оно умерло.
Я приняла огромный удар на себя. За свою ложь.
Любовь. Ради нее. Ее не хватит ни мне, ни ему, чтобы все исправить.
Каждая ложь становилась словно новой пробоиной в нашем «Титанике». Теперь корабль лежит на морском дне, обрастает тиной и забвением. Его уже никогда не поднять из темных глубин. Там нет ни света, ни надежды.
Я не заметила, как уснула и проспала почти сутки.
Следующим вечером я улетела в Москву. Целыми днями лежала в постели, пока Инга разгребала дела. Она боялась оставлять меня на долгое время.
В моей жизни не осталось места ни для чего. Я наполнилась черным туманом, словно привидение. Ничего не хотела. Полное опустошение и бессилие.
Как только просыпалась, не могла найти себе места в своей же квартире, хотя каждый угол раньше был уютным для меня.
Начала удваивать дозы успокоительного, мне не хотелось возвращаться в эту бессмысленную жизнь. Я выпивала снотворное и снова пропадала во тьме. Медленно плавилась как восковая свеча, хотелось в один момент просто затухнуть. Недели не отличались от друг друга.
Инга забрала меня к себе в дом недалеко от Питера. Коттедж на три спальни – в одной жила Инга, в другой ее дочь. Третью отдали мне.
Инга ухаживала за дочкой, ей каждый день помогали медсестра и сиделка, иногда приходил врач. Я хотела уехать, чтобы не напрягать ее своим депрессивным состоянием. Врала, что у меня все хорошо, но тетя не верила.
Одним сентябрьским днем она зашла ко мне в спальню и расплакалась. Сквозь всхлипы сообщила, что ее дочь умерла.
Снова похороны, все промчалось как в тумане.
Мы проводили последних друзей тети и присели на крыльце.
– Что ты будешь делать? – неуверенно спросила меня она.
– Пока ничего.
– Оставайся, живи у меня. Свежий воздух, лес рядом…
– Не хочу тебя напрягать.
– Вика, не говори так. Ты плохо выглядишь. Похудела посмотри, как.
– Я хочу продать галерею и квартиру.
– И что планируешь потом?
– Через полгода вступлю в наследство и продам усадьбу с землей в Сочи, квартиру дяди.
– Ты не сможешь их продать.
– Почему?
– Он перед смертью переписал их на других людей.
– Кто они?
– Те, кому был должен.
– Надеюсь, они не начнут нас шантажировать.
– Вообще-то, – неуверенно начала тетя, – они связались со мной неделю назад. Я привезла им сумку с деньгами, но когда подошла к ангару, где мы хотели встретиться, туда нагрянула полиция. Я увидела, как им одевают наручники и сажают в машины. И я уехала.
– Откуда у тебя деньги? Зачем ты вообще пошла туда одна? – взволнованно спросила я.
– Игнатьев дал денег, и я была с ним.
– Игнатьев?
– Да. Я рассказала ему про Вячеслава.
– И про то, что сделал со мной?
– Нет, только то, что он заказал убийство Игоря.
– А что он?
– Был сильно удивлен. И решил помочь мне.
– Тетя, я бы дала тебе денег.
– Я не хотела тебя тревожить, дорогая, – я обняла ее.
– Зачем ты все продаешь? – посмотрела она на меня. – Галерея же твое утешение.
– Я хочу начать новую жизнь, чтобы ничего не напоминало о прошлой, – слабо улыбнулась, чтобы успокоить её. Хотя я думала об одном: я хочу закончить начатое.
– От себя не убежишь, слышала о таком выражении?
– Слышала, но хочу попробовать.
– Не получится.
– Почему?
– Я тоже много лет хотела это сделать.
