– Как ты здесь сидишь? – пробормотал я, стараясь уместить ноги, – всю задницу отобьёшь на кочках!
– Плевать, – сказал Паук, усаживаясь за руль, – тело, это просто инструмент. Не стоит переоценивать его значимость.
– Однако мы без этого инструмента существовать не можем! – сказал я.
– Заблуждение! – между прочим сказал Паук, но мысль свою развивать не стал.
Я тоже не стал задавать на эту тему вопросы, потому что чувствовал, он всё равно сейчас на них не ответит. Однако зарубку себе на будущее сделал. Нужно будет выяснить, что он имел в виду.
Паук полез рукой куда-то под руль, что-то там нажал и багги беззвучно легко завибрировал. Странный эффект, не похожий ни на бензиновый двигатель, ни на электрический… впрочем, я не такой уж знаток.
Перед тем как ехать, Паук погасил светоч и тронулся с места в полной тьме. Однако путь через лес он находил безошибочно, как будто хорошо видел всё, что вокруг. Мы ни разу ни во что не врезались и даже ничего не задели. Только ветви деревьев мягко шелестели по кабине.
А вот я вообще практически ничего не видел. После светоча глаза ещё не привыкли к темноте.
Думаю, Паук владеет каким-то особенным зрением. Дар это у него, или приобретённый навык… может быть просто заклинание, которое он использует, но одно было понятно точно: обычный человек так видеть в темноте не может!
И вот вроде бы не особо замысловатая способность, но я вдруг её оценил и даже немного позавидовал Пауку. Если удастся выбраться из всего этого живым, нужно будет постараться раздобыть себе ночное зрение.
Паук вырулил на асфальт и стал разгоняться. Здесь видимость была лучше, но ненамного. Надо сказать, что я двумя руками вцепился в трубу, которая была передо мной. Ехали мы и здесь тоже без фар, а скорость была очень приличная. В общем, не буду кривить душой, это было очень страшно!
Паук, не снижая скорости, время от времени маневрировал, объезжая какие-то препятствия. Потом всё же немного замедлился и съехал в лес… или парк… не знаю, я уже давно потерял чувство направления и не понимал, где мы находимся. Потом мы вновь выбрались на асфальт и понеслись вперёд пуще прежнего!
Надо сказать, ехали мы в сумме достаточно долго. Потом свернули на небольшую улочку, проехали через разрушенные ворота, и я понял, что вокруг нас находится территория какого-то завода. Мы некоторое время петляли между корпусами, потом въехали в один из них, проехали насквозь и остановились перед бетонной стеной.
– Добро пожаловать домой! – радостно сказал Паук.
– Да, комфорт ты действительно не любишь! – усмехнулся я.
Даже несмотря на кромешную темноту, было понятно, что вокруг нас заброшенный пустой заводской цех, называть который домом было очень… самонадеянно!
– Не впечатляет? – ничуть не смутился Паук, – оно и понятно, ведь мы пока что только стоим на пороге!
И не успел он это сказать, как пол под нами дрогнул, и мы вместе с машиной поехали вниз.
4. Логово
Когда платформа опустилась, мне показалось, что я попал в ночной клуб до магопокалипсиса. Нет, в обжитых районах подобные заведения есть и сейчас, но вот в таком масштабе, мне не попадалось давно!
Прямо напротив нас была залитая разноцветными огнями сцена, на которой клубился дым, и стояла перед микрофоном очень легкомысленно одетая певица. Одежды на ней вообще было мало, а та, что присутствовала, просвечивала почти насквозь.
И она пела! Пела, надо сказать, очень хорошо!
Платформа с лёгким треском опустилась в нишу, став заподлицо с полом. Мы вылезли из багги, и я с удовольствием потянулся после экстремальной езды на жёстком сидении. Всё познаётся в сравнении, и когда эта стрессовая поездка закончилась, я испытал состояние, близкое к счастью, несмотря на то, что находился в стане врага.
Тут же подбежал какой-то человек, залез в багги и уехал на ней. Мы тоже сошли с платформы, и она в ту же секунду с лёгким стоном пошла обратно наверх.
Народ в сумрачном дискотечном мерцании присутствовал, и все, кто попался мне на глаза, были лысыми. Все, кроме певицы. У неё были белые волосы и причёска а-ля Мэрилин Монро.
– У вас здесь всегда так, или специально для меня дискотеку устроили? – спросил я.
– Пятьдесят на пятьдесят! – улыбнулся Паук, видимо, довольный произведённым эффектом, – у нас здесь часто так, но, конечно, не круглосуточно. Сейчас немного подгадали под наш приезд. Как тебе Сир? – он кивнул в сторону сцены.
– Сир? Это её так зовут? – с удивлением сказал я и посмотрел на сцену.
И тут начало происходить нечто странное! Мир вокруг как будто погрузился в густой туман, остались только я и певица. Между нами осталось что-то вроде тоннеля, в клубящейся дымке. И через этот тоннель мы смотрели друг на друга, как будто становясь всё ближе и ближе… это, конечно, была оптическая иллюзия, но через некоторое время мне показалось, что её лицо уже буквально в метре от меня, хотя на самом деле сцена была довольно далеко.
Я постепенно растворялся в её изумрудно-кристальных глазах, голос обволакивал меня, вводя в какой-то божественный транс.
И вдруг среди слов красивой, но незамысловатой композиции про любовь, нежность и разлуку, прозвучали слова: «Не верь ему!». И вроде бы они вплетались в сюжет и рифму песни, но я отчётливо понял, что предназначались они именно мне.
– Сир! – раздался рядом резкий голос, и дымка начала развеиваться, – прекрати немедленно! Ты что творишь?
Я встряхнул головой, стряхивая наваждение, и всё тут же стало по-прежнему.
– Что это было? – удивлённо спросил я.
– Это песнь сирены, – усмехнулся Паук, – ты с ней будь осторожен, на неокрепшую психику она может сильно повлиять. Хотя мы ей этого и не разрешаем делать! – последнее предложение Паук выкрикнул, чтобы певица тоже его услышала.
– Сорри… – мягко улыбнулась она в паузу между строчками песни, и продолжила своё выступление как ни в чём не бывало.
– Сирены, это те, что завлекали моряков своими песнями, так ведь? – спросил я.
– Да, – сказал Паук, – но она предпочитает считать себя не сиреной, а сирином.
– А в чём разница? – я наморщил лоб, пытаясь вспомнить.
– По-простому говоря, сирена, это рыба, а сирин, это птица. Ей нравится считать себя птичкой, вот и вся разница! А так, по сути, одно и то же. Сладкоголосые певицы, умеющие воздействовать на людей. Но поёт, зараза, здорово! Мы не смогли себе отказать в удовольствии, использовать её по назначению. А чтобы не наделала глупостей, всегда рядом есть кто-то с защитой от её чар. Так что ты не волнуйся! – сказал Паук.
– Я и не волнуюсь! – удивился я его замечанию, – так ты говоришь, в орден вступают только добровольно?
– Хитрец! Подловить меня хочешь? – погрозил мне пальцем Паук, – так и есть! Адептами Ордена становятся добровольно, а она никакой не адепт. Видишь, какая у неё причёска? Не то, что у нас! – и улыбнувшись, Паук провёл рукой по лысому черепу.
Мимо нас проходила как раз одна из лысых адепток. В отличие от всех виденных мной ранее, эта была симпатичной… можно даже сказать красивой. Лысина ей очень шла, и, возможно, благодаря именно ей, глаза казались просто огромными! Одета она была в обтягивающий комбинезон, который подчёркивал все достоинства спортивной фигуры.
– Отличные бусики! – весело сказала она, поравнявшись со мной, имея в виду надетый на меня Пауком амулет.
И не останавливаясь, плавно покачивая бёдрами, пошла дальше.
– Отличные булки! – бросил я ей вслед.
Вопреки ожиданиям, она ничуть не обиделась, с улыбкой обернулась и подмигнула мне.
– Понравилась? – оживился Паук.
– Пару мне пытаешься подсунуть? – усмехнулся я, – не случайно же она здесь фланирует.
– Везде тебе заговоры мерещатся! – с лёгким осуждением сказал Паук, но факт подставы отрицать тем не менее не стал.
– Ты настолько был уверен в успехе, что даже срежиссировал, как нас будут встречать? – удивился я.
– Я всегда добиваюсь своего! – пожал плечами Паук, – ты удивляешься просто потому, что пока не привык.
– Так уж и всегда? – скептически сказал я.
– Да, если ты правильно понимаешь мои цели. Ведь с Барбинизатором ты ошибся! Но я получил именно то, что хотел, – сказал Паук, – пойдём, я покажу тебе ресторан.
– Ресторан? Не столовую, а именно ресторан? – удивился я.
– Да, у нас здесь всё по высшему разряду! – сказал Паук.
– Я думал, что тело, это инструмент, значение которого не нужно переоценивать. А тут попахивает культом еды! – сказал я.
– Людей нужно баловать, – пожал плечами Паук, – а еда для многих, это одно из главных удовольствий. Я могу питаться вообще чем угодно, если это хоть немного годится в пищу. Так что сам придерживаюсь именно такой точки зрения. Но если я и своих последователей буду так кормить, боюсь, сильно потеряю очки лояльности! – и Паук вздохнул с искренним сожалением.
– Какой ты душка! – усмехнулся я.
– Да, хотя и всячески с этим борюсь! – серьёзно сказал Паук, и я не понял, шутит он или нет.
Мы прошли мимо сцены, и Сирин всё это время продолжала петь, неотрывно глядя на меня.
Ресторан оказался совсем рядом и точно соответствовал своему названию. Всё было очень чисто, культурно, красиво, отделано деревом и бархатом. Возле входа нас встретила красивая девушка в очень короткой юбке и с глубоким декольте. У неё были длинные волосы и красивое, почти кукольное лицо, что навело меня на определённые мысли.
Уже было понятно, что те, у кого на голове есть волосы, не являются адептами Ордена и, скорее всего, находятся здесь по принуждению, в отличие от лысых. Я сам, кстати, в эту схему сейчас абсолютно вписывался.
Ещё девушек, имеющих причёски, заметно не перегружали одеждой. И поскольку, откровенно одеты были практически все не лысые, кого я видел, в этом просматривался умысел. Их специально заставляли так одеваться.
Девушка проводила нас за столик на втором ярусе. Это был практически балкон, с которого открывался вид на весь ресторанный зал.
В ресторане тоже была сцена, правда, намного меньше, чем в большом холле при входе.
Пустовала сцена недолго, пока мы усаживались за стол, там появилась всё та же Сирин, некоторое время ждала, пока заиграет музыка, и как только та зазвучала, тут же начала петь.
Казалось, что это всё одна и та же бесконечная песня, очень красивая и очень грустная. Если прислушиваться, то даже сердце щемить немного начинает.
– Что это за песня? – спросил я у Паука.
– Это не песня, – усмехнулся тот, – это её поток сознания, выраженный через вокал. Она как акын, что видит, то и поёт. Или точнее, что чувствует, о чём думает, то и поёт. Это её особый дар такой, выражать свои внутренние переживания в пении. Текст всегда разный.
– И всегда грустный? – спросил я.
– Нет, – неохотно ответил Паук, – от её настроения зависит. Но в последнее время она обычно грустит, и ничего с этим поделать нельзя.
– Может быть, всё дело в том, что она находится в неволе? – спросил я.
– Возможно, – не стал спорить Паук, – но это же не повал отпустить её и лишить нас всех удовольствия слушать её прекрасный голос, верно?
– Неверно, – сказал я, – надо отпустить и лишить себя этого удовольствия. Мне вот, например, доставило бы удовольствие медленно отпиливать тебе голову, но я же этого не делаю! Нужно сдерживать свои желания!
– Только вот своё желание не ты сдерживаешь, а я, – усмехнулся Паук, указав глазами на пластиковую цепочку, висящую на моей шее.
– Я бы и без неё не стал отпиливать тебе голову, а убил бы быстро и безболезненно! Потому что гуманизм, прежде всего! – сказал я.
– Ну тебе что, у нас здесь совершенно не нравится? – удивился Паук.
– А ты на что рассчитывал? – в свою очередь, удивился я, – что я спущусь сюда на лифте, послушаю грустную песню, увижу ресторан и тут же скажу: «Вау, как круто, я тоже хочу быть частью вашего удивительного коллектива!». Так, что ли?
– Ну, честно говоря, была такая надежда! – хохотнул Паук, – мы в самом начале пути! Я не думал, что ты сразу примешь наш образ жизни, но хоть немного лояльности и терпения мог бы проявить!
Неподалёку стояла официантка, которая деликатно ждала, когда её позовут. Одета она была тоже очень откровенно и обладала идеальной кукольной красотой.
– Это же ведь девочки из Барбинизатора, да? – сказал я, кивнув на официантку, – они тоже должны проявлять лояльность и терпение? До каких пор?
– Алик, – сморщился Паук, – перестань морализировать! Люди не равны! Никогда не были равны и никогда не будут! Одни хищники, другие дичь! Одни правят, другие им прислуживают! Это закон жизни!
– И ты решил, что вы тут хищники и правите? – я чуть не рассмеялся, – смешно!
– А что смешного? – заинтересовался Паук.
– Ну, то, что всё ваше могущество оно довольно локальное, – сказал я, – со временем придут большие дяди, надают вам по заднице и отправят чистить сортиры… если вы, конечно, доживёте до этого момента. Всегда есть рыба покрупнее! Вы не производите впечатления по-настоящему серьёзных игроков. Сначала казалось, что да, но чем больше я про вас узнаю, тем лучше понимаю, что нет!
– Говоришь, что всегда есть рыба покрупнее? – задумчиво на меня глядя, проговорил Паук, – может быть, ты и прав!
Я увидел в глазах Паука нечто, что сказало больше, чем любые слова.
– Ты не на вершине пирамиды! – откинулся я на спинку кресла, поражённый внезапным озарением, – ты кому-то служишь! Ты просто исполнитель!
– Ты очень проницателен, – не стал спорить Паук. Он косо взглянул на стоящую поодаль официантку, чтобы убедиться, что она нас не слышит, – пожалуй, я даже отрицать этого не буду. Но большего тебе сейчас не скажу, ты пока что не готов. Проясню только одно. Это не моя идея тебя завербовать. Мне ты не нужен! Но ОН тобой очень интересуется… так же, как в своё время мной…
– Чувствуется ревность! – усмехнулся я, – ты больше не самая любимая игрушка у папочки?
– Не стоит шутить на эту тему! – серьёзно сказал Паук, – это слишком опасно.
– Для кого? – усмехнулся я.
– Для всех! – сказал Паук, – и не советую пытаться, с кем-то это обсудить, кроме меня. Твои бусики, как назвала их Фая, сработают, будь уверен! И лёгким болевым шоком ты вряд ли отделаешься!
– Фая? – удивился я.
– Да, а что тебе кажется странным? – не понял Паук.
– Редкое имя, – пожал я плечами, – наверное, ни разу в жизни не встречал молодую девушку с таким именем.
– Может быть, её родители были фанатами группы «На-на», – рассмеялся Паук, – никогда об этом не задумывался.
– А Сирин как зовут? – спросил я.
– Понравилась? – хитро прищурился Паук, – мы называем её Сир, потому что имя она своё не говорит. Но мы, честно говоря, и не настаивали особо. Сир, так Сир! – сказав это, Паук повернулся к официантке и махнул рукой, – подойди!
