На четвертом длинном гудке мои глаза улавливают какое-то движение за забором. Приглядываюсь. Из-за высокого сугроба выглядывает знакомая красная шапка с ниткой там, где должен быть помпон. И двигается эта шапка прямиком к калитке Петровича. Задорно так, вприпрыжку.
Та-а-ак, а вот это уже интересно…
Я сбрасываю вызов. Стараясь не скрипеть ступеньками, спускаюсь с лестницы и, осторожно ступая по свежему снегу, отхожу за угол дома. Прячусь. Краем глаза наблюдая, как тот самый воришка в драной куртке заходит на участок и, весело подкидывая в руке розовый кошелек Агаповой, чешет в сторону дома. Что-то насвистывая себе под нос, малой меня не замечает.
Поднимаясь по ступенькам, стягивает зубами мокрую варежку с руки и открывает дверь, прокричав:
– Бать, я тут кошель нашел. Наверное, какая-то фифа с поезда пот…
– Нашел, значит?
Мне хватает пары широких шагов, чтобы подлететь к воришке. Малой вздрагивает. Я хватаю его за ухо.
– Ай! – вопит. – Ау! Дядь, пусти, а?! – брыкается.
– Тебе говорили, что врать и воровать нехорошо, малец?
– Да иди ты…! – пытается заехать мне кулаком по животу. – Ты кто ваще такой?!
– Ангел возмездия.
Перехватываю его за шкирку и в дом затаскиваю.
– Юрка! – подскакивает на ноги Петрович.
– Это ты! – подлетает к мальчугану Агапова. – Отдай! – выхватывает свой кошелек, тут же проверяя содержимое. – Ну точно, карты на месте, наличных нет. Вор-р-рюга!
Отпускаю юркого малого. Он к бате бежит. За спину прячется.
– Я ничо не крал! Я нашел! На полу валялось!
– Врешь! – рычит Агапова. – Ты у меня из рук его выхватил, когда я пирожки покупала!
– А вот и нет!
– А вот и да!
– Ну теперь понятно, кого вы тут крышуете, товарищ участковый, – угрожающе заламываю я бровь. – Как вопрос решать будем?
– Юрка, ты опять за свое? – рычит Петрович, отвешивая малому подзатыльник. Не болезненный, но крайне обидный на глазах у двух незнакомых людей. – Сколько раз я тебе говорил, что брать чужое плохо?
– Но я правда наше-е-ел, бать…
– Даже если нашел! Не всё, что плохо лежит, можно поднимать! Присесть в тюрьму хочешь? Или чтобы меня с работы поперли? Конфеты твои покупать тогда на что будем? На фантики? – распаляется мужик. – Извиняйся давай перед девушкой! – подталкивает пацана к нам.
Тот шапку с головы стягивает и стоит, потупив взгляд. Мнет ее в руках. Проходят долгие мгновения, прежде чем слышим бубнеж под нос:
– Простите, тетенька, я не хотел. То есть… хотел. Там в магазине у теть Веры новые конфеты завезли. И я попробовать хотел. А воровать не хотел. Батя денег не дал. Нет, говорит, на конфеты. И я… вот… – ныряет рукой в карман, вытаскивая оттуда пару помятых соток и две пятирублевые железки, – всё, что осталось. Больше нет.
Мы с Агаповой переглядываемся.
Вижу по ее взгляду – поплыла.
Меня же такими историями растрогать сложно. Я в этой жизни видел слишком много дерьма. И детей, которые плакали у тебя на глазах, а за спиной совершали какую-нибудь дичь. И людей, которые на публике носят нимбы, а по сути своей – те еще дьяволы. Никому в этом мире верить нельзя.
Но Ира вздыхает и комкает свою «заяву», говоря:
– Принимается. Но больше так не делай! Может, у людей это последние деньги, а им тоже конфет охота. Или они погонятся за тобой и на поезд опоздают, без вещей останутся…
– А че, так бывает? – искренне удивляется Юрка.
Агапова показывает на нас с выражением лица: «Вот тебе живой пример».
Мелкий присвистывает.
– Инцидент исчерпан? – интересуется, глядя на меня с опаской, Петрович.
– Исчерпан, – подтверждаю я.
Хотя к его рабочему «рвению» у меня до сих пор есть вопросики.
– Деньги возьмите, – говорит пацан, все еще не опуская руку с «сотками».
– Себе уж оставь, – фыркает Агапова. – Лучше скажите, как из вашей тмуторокани уехать можно? Кроме поезда. Он завтра. Поздно. Нам не подходит. Может, знаете, у кого в поселке есть машина? С кем можно договориться?
– Вам не просто машина нужна, а внедорожник. На другом по нашей местности не пробраться. Дороги замело. Снег третий день валит и вон опять, – кивает на окно, – пошел, зараза.
– Окей. У кого он есть? Внедорожник?
– Да ни у кого, – пожимает плечами мужик. – Деревня загибается. Откуда тут кровные на такую технику. Тут бы на булку хлеба заработать.
– И что, совсем-совсем без вариантов? – строит жалобную гримасу девчонка.
Удивительно, что, оказавшись в такой заднице, она все еще верит в положительный исход.
– Ну есть один вариант. Внук баб Нюры, вроде бы, завтра в райцентр возвращается. Хатка у него там. Сто пять километров тут отмотать надо. Попробуйте с ним договориться. Может, подхватит. А оттуда уже на междугородном автобусе уедете.
– Отлично! – хлопает в ладоши Ира. – Где нам этого внука найти?
– Этого не знаю. А баб Нюра на второй улице живет, седьмой дом. Зеленый.
Из дома Петровича мы выходим, когда на улице уже совсем стемнело. Время всего шесть часов, а деревню накрыла ночь.
Мы выныриваем в калитку и останавливаемся, оглядываясь по сторонам. Я втягиваю голову в плечи. Холодные порывы ветра кусают каждый оголенный участок кожи, пробираясь и под теплую ткань парки. Завывают в кронах сухих деревьев, нагоняя в окружающей обстановке определенную жуть. Да еще и снег идет: крупными пушистыми хлопьями, заметая протоптанную на дороге тропинку. Видимость отвратительная.
– Вторая улица – это куда, как думаешь? – спрашивает принцесса.
– Мы не пойдем ни к какой бабе Нюре, – отрезаю я. – Вокзал в той стороне, – киваю направо. – Пошли, – делаю пару шагов в указанную сторону.
– Хрена с два! – слышу возмущенное. – Мы не будем ждать поезд! Я тороплюсь!
– Какое счастье, что я – нет. Возвращаемся на вокзал. Хватит с твоей задницы на сегодня приключений, Агапова.
– Нет! – топает ногой принцесса, складывая руки на груди. – Мы сейчас пойдем и договоримся с внуком бабы Нюры и уедем завтра в город!
– Без меня. Хватит с меня твоих авантюр.
– Ой, да пожалуйста! – фыркает Ириска и, крутанувшись на пятках, гордо шагает вглубь поселка. Туда, где фонари светят через один и даже собаки от страха воют.
Что, блять, за отбитая баба?
Я не пойду за ней.
Не в этот раз.
На хер оно мне надо?!
Но и на вокзал не иду. Мешкаю.
– Договорится она… А расплачиваться ты с этим внуком чем собралась? Натурой? – кричу ей в спину.
Агапова разворачивается и показывает мне средний палец.
– Ну и черт с тобой. Нарвешься на очередные неприятности – не ной потом. Дура!
Психанув, ухожу в противоположную сторону.
Я не рыцарь, да и она не принцесса, чтобы ее вечно спасать.
Глава 7
Ну и черт с тобой, Сотников!
Я топаю по заснеженной тропинке, которую и тропинкой-то назвать сложно – так, направление, угадываемое среди сугробов. Злость кипит во мне, как вода в перегретом чайнике, и почти не дает замерзнуть.
Идиот! Самовлюбленный, напыщенный петух! Бросить меня тут одну!
«Нарвешься на неприятности – не ной».
Да я?! Да я сейчас эту бабу Нюру найду быстрее, чем он до своего вокзала доковыляет! И договорюсь с ее внуком! И уеду! А этот мужлан пусть сидит в комнате отдыха, пялится на стену и ждет поезда до завтрашнего утра. Один!
Я так распаляюсь в своем внутреннем монологе, что почти не замечаю, как поселок… заканчивается. Нет, дома-то продолжаются, но вот фонари – нет. Улица погружается в густой декабрьский сумрак. Снег, кажется, повалил еще сильнее, заглушая вообще все звуки.
Тишина.
Такая, что в ушах звенит.
Я останавливаюсь, пытаясь отдышаться. Щеки горят, а вот кончики пальцев на руках и ногах уже предательски немеют.
Так, где эта вторая улица? И где седьмой зеленый дом?
Я кручу головой. Вокруг – абсолютно одинаковые темные избы, утонувшие в сугробах. Из труб вьется дымок – единственный признак жизни. За одним из заборов надрывно, жутко лает собака. Ей тут же вторит другая, откуда-то с другого конца деревни.
У-у-ух.
Я вздрагиваю, когда совсем рядом раздается уханье совы. Прямо как в фильмах ужасов.
Так, Агапова, соберись. Ты взрослая, смелая девушка. Какая-то темная деревня тебя не напугает.
– Эй! Есть кто живой? – кричу я в пустоту, но голос тонет в снежной вате.
Супер. Просто супер.
Я бреду дальше, наугад сворачивая в проулок, который кажется мне «второй улицей». Ноги вязнут в снегу. Каждый шаг дается с трудом. Я уже сто раз прокляла свою гордость, этого Сотникова, мелкого воришку, маму с ее «женихом» и весь этот чертов юбилей.
Ну почему я такая… такая я?!
Злость – отличный мотиватор, но плохой аккумулятор. Она садится быстро. И вот я уже не злая, а замерзшая и напуганная. Иду по темной, незнакомой улице, где из освещения – только тусклый свет из редких окон. Собаки, кажется, уже целым хором выступают.
«От тебя одни проблемы, Агапова».
Голос Сотникова в голове звучит так отчетливо, что я невольно оглядываюсь.
Никого. Только снег и тени от голых деревьев, похожие на костлявые руки.
Бр-р-р.
Так, ладно. Искать дом наугад – гиблое дело. Придется стучаться в первый попавшийся и спрашивать. Выбираю дом, который выглядит наиболее… жилым. С яркими огоньками гирлянды на окне.
Только я делаю шаг к калитке, как из темноты переулка, откуда я только что вышла, раздаются голоса. Мужские. И смех. Такой… нехороший.
Я замираю.
Ну вот, приехали. Мои приключения решили обновиться до версии «хоррор».
Я отступаю в тень большого сугроба у забора, инстинктивно пытаясь слиться с ним. Сердце ухает где-то в районе горла.
На «улицу» вываливаются трое. Фигуры крупные, в распахнутых куртках, несмотря на мороз. От них за версту несет перегаром и дешевым табаком.
– …Я те говорю, он козел! – басит один.
– Да ладно, Сань, че ты. Нормально ж сидели… – вторит ему другой.
– Нормально?! Он мне сотку был должен!
Они останавливаются прямо под единственным тусклым фонарем, метрах в десяти от меня. И один из них, самый крупный, поворачивает голову в мою сторону.
Я перестаю дышать.
