Так, дыши, Ира, дыши!
Но как же сложно, когда все идет наперекосяк! Одна надежда на этого каменного человека рядом. И от этого тошно вдвойне.
– Ладно, – выдыхаю я, стараясь придать голосу твердость. – Веди. Куда тут идти?
Никита кивает и молча указывает на небольшое одноэтажное здание вокзала. Мы бредем туда по скрипучему снегу. Ветер треплет мой шарф и пытается залезть под пуховик. Холодно – жуть. Зуб на зуб не попадает. Еще немного, и я превращусь в ледышку.
Администрация находится быстро – небольшая комната с обшарпанными стенами, старым столом и двумя стульями. За столом сидит полная женщина в форменной жилетке и с унылым выражением лица изучает кроссворд. На нас она поднимает взгляд с явной неохотой.
– Чего вам? – голос у нее такой же унылый, как и все вокруг.
– Здравствуйте, – начинает Никита ровным, спокойным голосом, который меня уже начинает бесить своей невозмутимостью. – Мы отстали от поезда номер… – он называет номер нашего поезда, – …на Челябинск. Наши вещи и документы остались в вагоне.
Женщина медленно откладывает ручку и смотрит на нас поверх очков. Ее взгляд скользит по мне – взъерошенной, раскрасневшейся от холода и злости, потом задерживается на Никите – высоком, широкоплечем, излучающем спокойную силу даже в этой дурацкой ситуации.
– Отстали, значит? Бывает. Сами виноваты, небось? Бегали куда не надо? – в ее голосе слышится плохо скрываемое злорадство.
– У девушки украли кошелек, пока поезд стоял. Вора догоняли.
– Кошелек украли? Ну дела… – тянет она, но сочувствия в ее голосе не прибавляется. – А чего вы от меня-то хотите? Поезд ушел.
– Мы хотели бы узнать, как нам быть с вещами? И как добраться до Челябинска? У нас там… срочное дело, – Никита бросает на меня быстрый взгляд, явно намекая на юбилей отца.
– А, ну если срочное, – хмыкает она. – Секунду, – бросает и хватается за телефон. Набирает кому-то. Лениво объясняет нашу ситуацию. Спрашивает наши с Никитой имена и посадочные места. Сотников терпеливо отвечает. После чего эта не слишком сострадательная дамочка кладет трубку и сообщает:
– Вещи ваши доедут до Челябинска, не переживайте, – будничным тоном, словно речь идет о какой-то мелочи. – Их снимут с поезда и оставят в камере хранения на вокзале. Приедете – заберете.
Легко сказать «приедете»!
– А как нам приехать? – не выдерживаю я. – Нам нужно быть там завтра!
– Завтра? Ну разве что на метле. И то реактивной. Следующий поезд в вашу сторону только утром. В восемь тридцать.
Утром…
Я чувствую, как земля уходит из-под ног.
Завтра утром – это значит, что мы приедем в Челябинск только послезавтра! То есть аккурат к шапочному разбору, когда все гости уже разъедутся, а папа будет метать гром и молнии.
Мне конец.
– Завтра утром?! – выдыхаю я. – Нет, нет, нет! Это невозможно! Мне нужно быть на месте уже завтра вечером! – почти кричу, чувствуя, как паника снова подступает липкой волной. – У моего отца юбилей! Понимаете? Ю-би-лей! Я не могу опоздать!
Женщина смотрит на меня как на умалишенную.
Наверное, я так и выгляжу сейчас – растрепанная истеричка.
– Ну, милочка, а я-то тут при чем? Раньше надо было думать, а не бегать по перронам.
– Но… Должен же быть какой-то выход! Может, есть автобусы? Или… попутку можно поймать? – лепечу я, цепляясь за призрачную надежду.
Ну хоть что-нибудь! Должно же быть хоть что-то!
– Какие автобусы? Какие попутки? – фыркает работница вокзала. – Это вам не столица. Тут до ближайшего города километров сто по заметенной дороге. Кто вас повезет? Сидите уж, ждите поезда. У нас тут комната отдыха есть. Можете там переночевать.
– А отделение полиции или участковый здесь есть? – говорит Никита, прерывая мои панические завывания. – Если да, где найти? Нам нужно заявить о краже.
Точно! Заявление! Может, хоть это как-то поможет…
Хотя чем? Время все равно не вернуть.
Женщина вздыхает, словно мы ее смертельно утомили.
– Участковый у нас есть. Петрович. Третий дом от станции по левой стороне. Синий забор. Но он сейчас, поди, уже обедает. Нерабочее время.
– Спасибо, – коротко бросает Никита и, не глядя на меня, разворачивается к выходу.
Я семеню за ним, чувствуя себя абсолютно разбитой.
Полная безнадега.
– От тебя одни проблемы, Агапова, – доносится до меня, когда мы снова оказываемся на морозном воздухе. Он даже не повышает голос, но каждое слово бьет наотмашь. – Пошли к участковому, писать заявление.
– И что мы ему скажем? «Здравствуйте, товарищ Петрович, приятного аппетита! Мы тут от поезда отстали, потому что я дура, а мой спутник – тормоз»?
Никита останавливается и резко поворачивается ко мне.
– Хватит истерить. Возьми себя в руки. Мы заявим о краже. Это стандартная процедура. А потом будем думать, как отсюда выбираться. Ясно?
– Ничего не ясно! – Голос снова дрожит. – Завтра утром! Поезд только завтра утром! Я опоздаю! Ты понимаешь, Никит?!
– Я понимаю, что твои крики нам не помогут найти решение, – его тон снова ледяной. – Либо ты успокаиваешься и начинаешь думать конструктивно, либо…
– Либо что? Бросишь меня здесь одну, без денег замерзать? – Вызывающе вздергиваю подбородок.
Сота смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Секунду кажется, что он сейчас развернется и уйдет. Но он лишь вздыхает. Тянется и застегивает мою куртку до самого подбородка. Натягивает на мою голову капюшон и командует:
– Не драматизируй, Агапова. Пошли. Третий дом, синий забор.
Я сжимаю зубы, чтобы не съязвить в ответ. Но… какой смысл? Поезд ушел. Я застряла в какой-то дыре с этим ходячим холодильником, и если мы сейчас начнем выяснять, кто из нас больше виноват, то просто превратимся в два сугроба.
– Ладно, – выдыхаю я облачко пара. – Ведите, подполковник. Раз уж вы у нас тут главный по решению проблем.
На секунду мне кажется, или он удивлен? Мужчина бросает на меня быстрый, изучающий взгляд. Ага, не ожидал, что я могу быть не только истеричкой? Но он ничего не говорит.
Никита широким, уверенным шагом направляется прочь от станции, вглубь поселка, если эти три ряда домов вообще можно так назвать. Я за ним.
Мы молча шагаем по скрипучему снегу. Тишина стоит оглушающая. Только ветер завывает в проводах и швыряет в лицо ледяную крошку. Вокруг ни души. Темные окна, сугробы по пояс, покосившиеся заборы. Глушь. Самая настоящая.
Господи, куда я попала?
Страх, который я до этого глушила злостью, начинает медленно просачиваться в кровь. Одно дело – опоздать на поезд. Другое – остаться без документов и денег в месте, которого нет ни на одной карте.
Никита идет впереди. Широкая спина в темной парке кажется единственным стабильным объектом во всей этой заснеженной вселенной. Он не оглядывается, не проверяет, иду ли я. Просто это знает, потому что деваться мне некуда. И от этой его уверенности меня одновременно трясет от злости и… становится чуточку спокойнее. Сотников не паникует. Значит, и мне не стоит. Хотя бы не так сильно.
Мы подходим к неказистому деревянному дому с ярко-синим забором. Из окна пахнет чем-то жареным. Похоже, участковый Петрович действительно обедает. Прекрасно. Сейчас еще и отвлекать человека от еды будем.
Никита решительно открывает калитку и идет к крыльцу.
Я плетусь за ним, чувствуя себя провинившейся школьницей, которую ведут к директору.
Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет. Что нас ждет за этой дверью? И есть ли хоть какой-то шанс выбраться отсюда сегодня? Хоть малейший?
Господи, пусть этот Петрович окажется волшебником!
Или хотя бы владельцем вездехода…
Никита поднимается на крыльцо и стучит в дверь. Тишина. Он стучит еще раз, настойчивее. За дверью слышится шарканье и недовольное ворчание…
Глава 6. Никита
Петрович – лысеющий, пузатый мужик шестидесяти лет. Навскидку. Никакого энтузиазма по части отлова преступников в глазах. И никакого желания возиться с застрявшими в их дыре туристами на словах. Участковый лишь «для галочки» в вышестоящих инстанциях.
Нет, на хутор он нас не посылает, но принимает в своем доме без излишнего гостеприимства. С одной стороны – ожидаемо. Как правило, в таких «камерных общинах» чужаков не любят. Друг друга знают не только в лицо, но и по имени, фамилии, дате и времени рождения. И стоять за своих готовы горой. Даже если хулиганы. Даже если разлагающиеся слои общества. Просто натура у нас, людей, такая: своя рубашка ближе. С другой стороны, меня, как человека, работающего в силовых структурах, такое отношение к своей работе страшно выводит из себя.
Но, будем откровенны, шансы вернуть две тысячи налички равны нулю. Принцесса заблокировала карты еще на вокзале, при мне. Поэтому наш поход к участковому скорее способ убить время, нежели реально найти воришку.
– Садитесь, пишите, милочка.
Усаживает Агапову за обеденный стол. Дает ручку и лист «А4» с перечеркнутыми рабочими записками на обороте. Наверное, тоже какое-нибудь заявление. Принять принял, а «возбудить» забыл. Работничек…
– Что писать? – поднимает на Петровича свои большие глаза девчонка.
– Всё от «А» до «Я».
Агапова смотрит на меня растерянно.
– Пиши, – говорю и встаю у нее за спиной, нависая над головой. – Я – такая-то такая-то, проживающая по такому-то адресу – пиши полностью – хочу заявить о краже моего имущества… – надиктовываю бедовой текст заявления в свободной форме, наблюдая, как чистый лист быстро заполняется красивыми, ровными строчками, – …и двух тысяч рублей наличными средствами.
– Мхм, написала…
– Теперь описывай в деталях момент кражи: что видела, что помнишь, кто был свидетелем и, главное, время и место обозначь.
– А если я не знаю, сколько было времени?
Я бросаю взгляд на наручные часы и прикидываю примерно, когда всё случилось. Говорю Агаповой. Петрович хмыкает:
– Декламируете со знанием дела, молодой человек, – усаживается за стол напротив Иры с кружкой травяного чая. Нам он, к слову, даже не подумал предложить согреться. – Не первый раз девушка ваша в передрягу попадает, да? – весело уточняет.
– Она не моя девушка.
– Дальше, Никит?
– Дальше пиши: «Прошу привлечь к ответственности незнакомое мне лицо».
– Тогда откуда такие познания? – продолжает допытываться участковый.
– Приходилось сталкиваться с подобным, – съезжаю я.
– По жизни? – Въедливый взгляд.
– По работе, – отрезаю я.
– Тоже мент?
Мажу по мужику ледяным взглядом и оставляю последний вопрос без ответа. Петрович этот больше на преступника похож, чем на блюстителя закона. Не нравится он мне. Неприятный тип. Из-за таких вот… индивидов нашу полицию потом и не любят. Хают.
– Готово. Что еще, Сот? – спрашивает Ира.
– Особые приметы нужны, – отвечает ей за меня Петрович, наконец-то вспомнив, чья это работа – заявления от пострадавших принимать. – Возраст, пол, во что одет был преступник. Отличительные черты, может, были какие-то? Вспоминайте, гражданочка.
– Пацан лет десяти. Метр тридцать ростом. В черной куртке, драной на локтях, красной шапке с оторванным помпоном и зимних ботинках на толстой перфорированной подошве, – отвечаю я за Агапову. Она удивленно косится в мою сторону. – Узнали, кто?
– Сложно сказать. Образ у вас вышел такой… собирательный.
– А у вас тут такой большой выбор карманников, что ли? Или хулиганов малолетних?
– Ну, много не много, а мы должны быть уверены в виновности обвиняемого. Вы пишите, пишите, – кивает с улыбкой Петрович. – Будем искать.
Агапова поджимает губы.
– Бесполезно это, да? – смекает наконец-то. – Никого вы не будете искать. Только зря бумагу мараю.
– Ну почему же? Я сделаю всё, что в моих силах, – улыбается ей Петрович.
– Пиши, – стискиваю я челюсти. – Всё, что я перечислил, пиши, и от себя добавь, если что-нибудь заметила, – теперь из вредности это дело доведу до конца! Пошуршу среди знакомых, поищу, кто сможет тряхнуть «сверху» этот участковый пункт полиции.
Терпеть не могу, когда своей властью так по-скотски распоряжаются.
Пока Ира усердно строчит на быстро заканчивающемся листе приметы вора, я отхожу чуть в сторону. Достаю телефон и пробегаю глазами по списку контактов. Нахожу парочку «высоко летающих» птиц, которые могут быть мне полезными в этом вопросе.
Смешно, конечно, что я так распыляюсь ради дешевого кошелька и пары купюр. Но это дело перешло в разряд принципиальных. Заношу палец над именем знакомого генерала, с которым уже много лет поддерживаем хорошие приятельские отношения.
– Никит, ты куда? – слышу напряженное.
– Выйду, позвоню, – бросаю. – Сейчас вернусь. Две минуты, – внушительным взглядом смотрю на подозрительного Петровича, мысленно транслируя ему, чтобы не смел девочку обижать. Эта отбитая капризная принцесса – моя. Головная боль.
Выхожу на крыльцо дома. Набираю номер и прикладываю трубу к уху. Слушая гудки, оглядываю заснеженный участок. На улице уже начинает смеркаться. Ярко-оранжевый закат быстро затягивают серые тяжелые тучи. Скоро повалит снег. А холодрыга адская уже. Как бы уши без шапки не отморозить.
