– Извини, – сказала она с большей искренностью. – Теперь у тебя в доме тепло?
– Да, тепло. Обогрев стоит целое состояние.
– Я куплю тебе теплые кальсоны в качестве подарка, который согреет и дом, и задницу.
Им пришлось отодвинуть несколько передвижных мусорных баков, загораживающих ворота, за которыми дорожка, выложенная потрескавшейся мозаичной плиткой, вела к двум выцветшим черным входным дверям квартир 14А и 14Б.
Эрика собралась позвонить в дверь, но не успела. Дверь распахнулась, и женщина средних лет с бледным, изможденным лицом и тонкими, подведенными карандашом бровями уставилась на них из-под разноцветного характерного тюрбана. Она проглотила то, что жевала.
– Вы из полиции? – спросила она, настороженно глядя мимо них на пустую улицу.
Эрика и Питерсон показали свои удостоверения.
– Вы – Шерри Блейз? – спросила Эрика.
– Да. – Женщина оглядела их с ног до головы, и ее оценивающий взор задержался на Питерсоне.
– Это ваше настоящее имя?
Она снова перевела взгляд на Эрику и прищурила огромные глаза-блюдца.
– Да.
– Мы прибыли по вашему вызову на номер девятьсот девяносто девять, – сказал Питерсон. – У вас такой вид, будто вы в шоке.
– Есть немного. Вам лучше зайти.
В доме пахло сыростью и плесенью, и Эрика разглядела маленькую кухню в конце мрачного коридора. На стене висела пара старых киноплакатов в рамках под стеклом, покрытым тонким слоем пыли от штукатурки. Шерри показала им на первую дверь справа, ведущую в гостиную. Огромный железный радиатор валялся на ковре, усыпанный градом штукатурки и деревянных щепок, а в потолке перед дверным проемом зияла большая дыра в том месте, где в квартире этажом выше обвалились половицы.
– Что произошло? – спросила Эрика.
– Вы сами видите, что произошло. Этот чертов радиатор пробил мой потолок!
На Шерри были розовые кроксы и длинный махровый халат. Тонкий поясок туго обтягивал ее живот, и Эрика заметила на воротнике халата что-то похожее на оранжевые разводы тонального крема и пятна туши для ресниц.
– Все в порядке. Мы здесь, чтобы помочь. Когда это случилось? – спросил Питерсон.
Шерри посмотрела на него с благодарной улыбкой.
– Я лежала в постели в дальней спальне, моей спальне, и услышала тот ужасный глухой удар сверху, стоны, треск, а затем оглушительный грохот. Жильцы наверху, бывает, шумят, но тут было что-то другое. Потом я почувствовала во рту привкус гипсовой пыли и, выйдя из комнаты, увидела облака этой дряни. И это… это было двадцать минут назад. Вот только что.
– Когда вы позвонили в службу спасения, то упомянули о мертвом теле.
– Да. Смотрите.
Шерри осторожно, на цыпочках, прошла в дверной проем и двинулась вдоль стены в дальний конец гостиной, где стоял буфет и висело большое зеркало. Эрика и Питерсон последовали за ней.
– Видите?
Она указала на дыру в потолке. Комната в квартире наверху выглядела голой, с серыми стенами. К эркерному окну была придвинута односпальная кровать, и на ней лежало тело женщины с короткими каштановыми волосами. По ее бледному, осунувшемуся лицу и восковой коже Эрика поняла, что она, возможно, мертва уже некоторое время.
– Поначалу я подумала, что она спит. Но кто бы мог проспать такое? Я закричала на нее, но мне никто не ответил. Она умерла?
Шерри разрыдалась и, потянувшись, схватила Питерсона за предплечье, сминая ткань рукава его пальто. У Шерри были длинные накладные акриловые ногти розового цвета, хотя на указательном пальце правой руки отсутствовал один. Казалось, она ожидала объятий. Эрика заметила, как Питерсон слегка отшатнулся.
– У вас есть ключ от квартиры вашей соседки этажом выше? – спросила Эрика.
– Что? Нет. Нет. Нет у меня никакого ключа.
– Все в порядке.
Питерсон нежно накрыл ее руку ладонью и убрал со своего предплечья. Он достал из кармана пачку бумажных носовых платочков, вытащил один и протянул ей.
– Вы знаете, как зовут вашу соседку?
– Мари или Мэри, что-то в этом роде, – сказала Шерри, экстравагантно высморкавшись в платок.
Питерсон вытащил из пачки еще один, и Эрике пришлось подавить улыбку, когда он безуспешно попытался вручить платочек женщине, не прикасаясь к ее руке.
– Она въехала пару месяцев назад. Я видела ее всего несколько раз, она приходила и уходила, – сказала Шерри. – Вы только посмотрите. Все разрушено. Я не могу позволить себе ремонт.
Эрика оглядела мебель в гостиной, покрытую пылью и кусками штукатурки. Не похоже, чтобы Шерри жила в полном достатке. Трехкомнатная квартира была старой и обшарпанной, рядом с эркерным окном стоял древний громоздкий телевизор, под ним – видеомагнитофон и стопки видеокассет. Через грязное окно гостиной она увидела, как к дому подъезжает полицейская машина.
2
Эрика и Питерсон оставили Шерри на кухне с женщиной-полицейским, а сами вернулись на улицу. Два офицера в форме разматывали на тротуаре вокруг здания ленту оцепления. Питерсон потер рукав пальто и осторожно обнюхал его.
– Чертов мармелад, – с досадой произнес он, взглянув на Эрику. – Ее мерзкие, перепачканные мармеладом руки хватались за мое новое пальто.
– Я могу придумать что-нибудь похуже, что могло бы испачкать твое пальто.
– Она сказала, что проснулась оттого, что радиатор пробил потолок, и позвонила в полицию.
– А потом поджарила гренки, – добавила Эрика.
– Хорошо хоть не «Нутелла», – пробурчал он, вытирая рукав салфеткой. – Ты знаешь, какой это кошмар?
– Что?
– «Нутелла». Кайл испачкал ею новую подушку, и вывести пятно было совершенно невозможно.
– Ох, мне бы твои проблемы, – вздохнула Эрика.
Она наклонилась и заглянула в щель почтового ящика на двери квартиры 14Б. Взору открылся пустой безликий коридор, но, по крайней мере, пахло чистотой. Лимонной свежестью. Она выпрямилась и толкнула дверь. Имея большой опыт выбивания двери плечом, Эрика могла, слегка надавив, определить, насколько та прочна, заперта на один замок или два или на засов.
Она резко толкнула плечом, и дверь с треском распахнулась. Хлипкий йельский замок[5] легко поддался и теперь свисал с дверной рамы.
Она посмотрела на Питерсона, и тот кивнул. Они вошли в темный коридор. В квартире царила странная атмосфера. Как будто время остановилось. Стены были выкрашены в темно-синий цвет, и дневной свет почти не проникал внутрь.
– Не слишком-то безопасно для того, кто живет в Нью-Кроссе, – отметил Питерсон, и его голос эхом отразился от голых половиц. Стены тоже были голые. Ни картин, ни крючков для одежды.
Квартира наверху имела ту же планировку, что и внизу: кухня в задней части, выкрашенная в тот же синий цвет, оборудованная кое-какой древней бытовой техникой; ванная комната с выцветшим розовым комплектом из унитаза, ванны и раковины; и еще одна синяя комната, совершенно пустая, с голыми половицами и без занавесок. Маленькое окошко выходило во двор, который, как предположила Эрика, принадлежал квартире Шерри, расположенной этажом ниже, а за ним начинался переулок. Убедившись, что в квартире пусто, Эрика и Питерсон вернулись к телу в передней комнате.
– Похоже, здесь был радиатор, – сказала Эрика, остановившись рядом с дырой в полу, где из стены был вырван огромный кусок штукатурки. Со стены свисал кусок тонкой металлической трубы, конец которой был скручен и отломан.
– Эта штука, должно быть, весит тонну. – Питерсон подошел к дыре и заглянул вниз, где в гостиной Шерри валялась батарея отопления. Эрика посмотрела на обломок трубы.
– Воду, должно быть, отключили, иначе квартиру Шерри затопило бы вдобавок к пробитому потолку.
Маленькая односпальная кровать размещалась под эркерным окном, и Эрика с Питерсоном подошли к телу. Женщина была одета в спортивный костюм шоколадно-коричневого цвета и белые носки с грязными подошвами. Волнистые каштановые волосы были коротко подстрижены в стиле каскадного боба. Шею обвивала тонкая золотая цепочка с золотым распятием. Женщина лежала на боку, поджав ноги, а ступни покоились на аккуратно свернутом одеяле. Рот был приоткрыт.
Ниоткуда не доносилось ни звука. Воздух, казалось, гудел от тишины и запаха чистящих средств, и Эрике отчаянно захотелось открыть окно. Что, если дух женщины все еще витает в этих стенах и его нужно выпустить наружу? Она отогнала от себя глупую мысль.
Она натянула пару латексных перчаток, протянула руку и коснулась пальцами шеи женщины. На ощупь кожа была холодной как лед и твердой как воск.
Питерсон молчал, оглядывая комнату, оценивая обстановку. Эрика проследила за его взглядом, устремленным на деревянный ночной столик с лампой, возле которой были педантично разложены томик Библии, четки и небольшая статуэтка Девы Марии. Эрика заметила маленький деревянный крест высоко на стене над дверью.
Прямоугольный синий прикроватный коврик выглядел новым, а на полу рядом с маленьким радиоприемником лежал дешевый телефон NOKIA, подключенный к розетке.
– Какой сильный запах, – сказал Питерсон, зажимая нос рукой.
– Да. Чистящие средства. Лимонная свежесть. Квартира, может, и убитая, но пахнет так, словно ее тщательно выскоблили, – сказала Эрика. – И я уловила запах отбеливателя на кухне и в ванной.
– «Чистота – это почти то же самое, что благочестие», как всегда говорит моя мама.
«Женщина умерла во сне? Передозировка? – подумала Эрика. – Или задушена?»
Но ни на кровати, ни вокруг нее ничто не указывало на следы борьбы, да и наркоманского набора не наблюдалось. Однако комната производила жутковатое впечатление.
– Как думаешь, сколько ей лет? – спросил Питерсон.
– Трудно сказать… Обувь.
– В смысле?
– Где ее обувь? – спросила Эрика, осматриваясь по сторонам и присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть под кровать. На полу, чисто подметенном, ничего не валялось. – Ни туфель, ни тапочек. Ты видел что-нибудь, когда мы вошли?
– Нет. – Питерсон распахнул дверцы шкафа. Там висело кое-что из одежды, но обуви не было. – Я проверю в коридоре.
Эрика перевела взгляд на стену и, осторожно обойдя дыру в полу, осмотрела штукатурку, пробежавшись по ней руками.
– Я не могу найти никакой обуви. В коридоре стоит шкаф, полный чистящих средств. – Питерсон подошел к Эрике.
– Смотри, штукатурка на стене насквозь промокла, и можно увидеть, что дерево у основания стены прогнило.
Питерсон протянул руку и надавил на штукатурку, которая осыпалась влажными ошметками.
– Медленная протечка? – предположил он, разглядывая сломанную трубу. – Здесь все сырое.
– И этот тяжелый радиатор, – добавила Эрика, снова заглядывая в дыру и ужасаясь зрелищу. Казалось, будто из самолета выпал огромный кусок железа.
* * *
Когда Эрика и Питерсон спустились вниз, Шерри, уже одетая в джинсы и толстый шерстяной джемпер, сидела за кухонным столом вместе с сотрудницей полиции.
– Она мертва? – спросила Шерри.
– Да, – ответила Эрика.
– Черт возьми. Бедняжка. – Шерри покачала головой, и в комнате воцарилась странная тишина.
Эрика достала блокнот, чтобы записать показания Шерри, но тут один из молодых полицейских, охранявших оцепление снаружи, постучал в кухонную дверь.
– Мэм. Только что прибыла команда криминалистов, – доложил он. – Они попросили освободить и эту квартиру, поскольку потолок пробит здесь.
– Хорошо. – Эрика убрала блокнот. – Фургон сопровождения прибыл?
Офицер неловко переступил с ноги на ногу.
– Э-э… Нет, мэм. Мне сказали, что нет ни одного свободного фургона.
– И как долго ждать?
– Вообще не предвидится. День выдался напряженный. Вы же знаете, что два фургона недавно пришлось списать.
Эрика жестом остановила его.
– Я знаю, знаю.
– Я должна покинуть свою квартиру? – встревожилась Шерри.
– Боюсь, что да, – сказал полицейский.
– Надолго?
Офицер посмотрел на Эрику, ожидая указаний.
– Вероятно, это займет некоторое время, – ответила Эрика.
– Черт возьми, – пробормотала Шерри. – У меня дел полно. – Она с ужасным скрипом отодвинула стул и подошла к рабочему столу, где отключила свой iPhone от сети питания и сунула его в потрепанную кожаную сумку с треснувшей ручкой. – Мне нужно позвонить в страховую компанию. Ума не приложу, как заделывать эту дыру в потолке.
– Давайте выйдем на улицу, и мы что-нибудь придумаем, – бодро сказала сотрудница полиции.
На улице зверски похолодало, и начал моросить дождь. Дом с квартирами 14А и 14Б располагался в самом конце ряда примыкающих друг к другу однотипных зданий на углу Амершем-роуд, где на тротуаре стоял небольшой металлический шкаф постамата.
– Мы не имеем права оцеплять постаматы, – сказала Эрика, увидев натянутую вокруг здания ленту.
Молодой полицейский кивнул и отошел, чтобы поправить ограждение.
