– Мне нужно идти, – сказала полицейская.
– Я думала, вы офицер по связям с семьей[6], – удивилась Эрика.
– Нет. Я на дежурстве. Мне только что поступил еще один вызов. Офицера по связям с семьей вызвали, но нам неизвестно время его прибытия. – Она недовольно улыбнулась коллегам и поспешила прочь.
Черный фургон криминалистов был припаркован на тротуаре рядом с машиной Эрики. Она заметила, что Шерри дрожит, несмотря на длинное пальто, и, сгорбившись, скроллит в телефоне.
– Мы могли бы пойти ко мне домой, – тихо сказал Питерсон.
– Нет. Это не очень хорошая идея, – понизив голос, ответила Эрика. – Мы не знаем эту женщину.
– Мы все замерзли. И совсем не хочется торчать в пробках по пути в участок. Дома никого нет.
Эрика подняла на него взгляд. «Дома никого нет» прозвучало так, будто он боялся наткнуться на Фрэн, свою жену.
– Ладно. Идем, – согласилась она.
3
Это была всего лишь короткая прогулка в гору, но, как и во многих местах Лондона, стоило только завернуть за угол, чтобы почувствовать себя в другом мире. На смену убогим квартирам и ночлежкам с мусорными баками на колесиках, выстроившимися в ряд снаружи, пришли шикарные таунхаусы.
– Чай или кофе? – спросил Питерсон, когда они укрылись от дождя под крышей его дома.
– У вас найдется лапсанг сушонг?[7] – спросила Шерри.
– Нет.
– А ромашковый?
– Я посмотрю, – сказал он, открывая шкафчик над чайником.
– Кофе, черный, пожалуйста, – попросила Эрика.
Просторная кухня открытой планировки выходила окнами на красивый ухоженный сад с крутым уклоном, так что из дома можно было смотреть поверх крон деревьев прямо на центр Лондона. Дома и сооружения простирались ковром из красного кирпича, темных крыш и подъемных кранов до небоскребов Канэри-Уорф[8] и Шарда[9], которые, казалось, вонзались прямо в серые облака.
– Кайл такой высокий, – сказала она, увидев стоящие на комоде фотографии Питерсона, его сына, жены Фрэн и их маленькой дочери Руби. Кайл уже доставал Питерсону до плеча.
– В последнее время он заметно пошел в рост и буквально выедает нас из дома. А Руби уже делает первые шаги.
Питерсон открыл дверцу огромного металлического холодильника и достал бутылку молока. Эрика обратила внимание на старые фото УЗИ малышей, по-прежнему прикрепленные к дверце магнитом, привезенным из Венеции. В какой-то момент их отношений Эрике показалось, что они могут перерасти в нечто серьезное и она подумает о том, чтобы родить, пока не станет слишком поздно, но поздно все-таки стало.
– Как Игорь?
Эрика покосилась на Шерри. Поглощенная отправкой текстового сообщения, та сосредоточенно наморщила лоб.
– Прекрасно. В общем, хорошо. У него выходные на все рождественские праздники.
– Счастливчик, сукин сын. Машинисты метро получают безумное количество выходных.
– Думаю, это отчасти компенсация за всех тех, кто бросается на рельсы.
– Ты уезжаешь в Словакию, не так ли?
– Э-э… Да. – Эрика вспомнила про письмо, что лежало у нее в бардачке. Она заметила, что Шерри теперь крутится возле стола и наблюдает за ними. – Верно. Давайте возьмем у вас показания, – спохватилась Эрика, включая полицейского.
– Присаживайтесь, – предложил Питерсон, убирая со стола детские игрушки.
Шерри уселась на хозяйский стул. Когда Питерсон приготовил чай и кофе, они с Эрикой заняли места по обе стороны от нее.
– Где вы работаете?
– Я устраиваю вечера кабаре в клубе недалеко от Лондонского моста. «У Брайсона». Знаете это место? – Эрика и Питерсон отрицательно покачали головами. – Вообще-то, оно хорошо известно. Я конферансье. У нас выступают комики и фокусники. Я еще и профессиональная певица. Вам обоим стоит заглянуть в наше заведение. У нас довольно много посетителей. Tripadvisor называет нас одним из самых популярных кабаре в Лондоне.
– Когда вы в последний раз видели свою соседку? – спросила Эрика.
Шерри слегка ощетинилась из-за того, что Эрике, похоже, не хотелось больше слушать о «Брайсоне».
– А что у нас сегодня? Понедельник. В последний раз я видела ее… в субботу днем, она проходила мимо моего окна.
– Что она делала?
– Я же сказала, она проходила мимо окна. У нее в руках были пакеты с покупками и маленький несессер.
– Несессер для косметики? – уточнила Эрика.
– Да. Для чего же еще нужен несессер.
– Вы можете вспомнить, в котором часу это было?
– Я не знаю… около двух пополудни.
– Вы с ней часто разговаривали? Вы сказали, она переехала совсем недавно?
– Да. Мы встретились на улице несколько недель назад, и я представилась. Вот тогда-то она и сказала, что ее зовут Мари или Мэри… полагаю, вы, как полиция, сможете узнать ее полное имя. Я рассказала ей о «Брайсоне» и даже предложила контрамарку, но она отказалась в довольно резкой и пренебрежительной форме.
– Контрамарку? В смысле, пригласительный билет? – спросила Эрика.
– Да. Я предложила ей бесплатный билет, если она приведет друзей. Может, она подумала, что я слишком напориста, но у меня такой стиль. И нам всегда нужны зрители в клубе.
Наступила пауза, пока Эрика записывала показания. Шерри схватила кубик Рубика, который примостился на краю большой вазы с фруктами. Она лениво повертела его в руках, а затем попыталась отодрать одну из цветных наклеек. Казалось, она только тогда и заметила, что на указательном пальце ее правой руки отсутствует розовый акриловый ноготь. Питерсон улыбнулся и, забрав у нее кубик Рубика, положил его на полку позади себя.
– Вы знаете, сколько лет было Мэри или Мари? – спросила Эрика.
– Я бы предположила… чуть за сорок? Когда она только переехала, выглядела как настоящая оборванка, растрепанная такая. Но когда я встретила ее в субботу, она явно преобразилась, как будто взяла себя в руки и немного похудела. Хотя я не люблю судить о людях по их внешности, – добавила Шерри благочестиво, дуя на чай и любуясь изящной фарфоровой кружечкой.
– Вы не замечали никого подозрительного возле своей квартиры в последние несколько дней? – спросил Питерсон.
– Я не знаю. Это Лондон. Ну, по крайней мере, в моем конце улицы, – сказала она, презрительно оглядевшись по сторонам, как будто Питерсон как-то слишком уж роскошествовал в своем милом доме. – Много людей проходит мимо моего окна, многие со странностями. Нонконформисты. Психически больные, которые не могут найти больничную койку. Бездомные. Это не значит, что они преступники.
– Какие-нибудь особые чудики привлекли ваше внимание? – спросил Питерсон.
– Мне не нравится это слово.
– А как бы вы их назвали? – спросила Эрика.
– Я не имею привычки задавать вопросы. – Шерри снова подула на чай и сделала глоток.
– Мы ведь не спрашиваем, видели ли вы каких-нибудь преступников, не так ли? Вы не заметили, чтобы кто-нибудь вел себя странно?
Шерри на мгновение задумалась.
– Нет. Ничего необычного.
– Вы слышали какие-нибудь странные звуки наверху за последние пару дней? Удары, крики, визг? – продолжила Эрика.
– В ночь с субботы на воскресенье было очень шумно. Я вернулась со своего концерта в два часа ночи, и тарарам наверху продолжался до самого рассвета. Но, как я уже сказала, это Лондон…
– Что за тарарам?
– Мебель двигали. Пылесос включали, вода текла. И что-то сверлили.
– Что за сверление?
– Не знаю, может, она развешивала фотографии.
Эрика посмотрела на Питерсона. В квартире 14Б на стене не было фотографий.
– Вы жаловались на шум? – спросил Питерсон.
– Нет… У вас двойные стеклопакеты? – спросила Шерри, оглядываясь вокруг.
– Тройные, – ответил Питерсон.
– И вы слышали этот шум ранним воскресным утром? – спросила Эрика.
– Да.
– Когда он прекратился?
– Может, около четырех утра.
– А позже в воскресенье? Был еще какой-нибудь шум?
– Нет. Все было тихо… Вы думаете, она умерла пару дней назад?
– Мы не знаем.
– Потому что первое, что я услышала нынешним утром, – это грохот от радиатора, пробивающего потолок. – Шерри промокнула глаза салфеткой. – О боже. Такой разгром. И это будет стоить мне денег, которых у меня нет.
– Как зовут вашего домовладельца?
– Моя квартира принадлежит мне, – огрызнулась Шерри. – И она застрахована, но вы же знаете, как страховые компании пытаются нас надуть.
– Вы знаете имя хозяина верхней квартиры?
– Нет… Когда я смогу вернуться домой?
– Не волнуйтесь, ждать недолго, – успокоила ее Эрика.
– Пожалуйста, не могли бы вы дать мне знать как можно скорее, когда я смогу вернуться в свою квартиру? У меня вечером выступление, и мне нужно подготовиться.
Телефон Эрики издал звук уведомления о входящем сообщении, и она достала его из кармана.
– Моим коллегам удалось найти для нас полицейский фургон сопровождения. Он припаркован возле вашего дома, так что мы можем отвести вас обратно, чтобы ожидать там. – Эрика перевела взгляд на Питерсона. – И у меня сообщение от Айзека Стронга. Криминалисты готовы нас принять.
4
Эрика и Питерсон оставили Шерри в полицейском фургоне вместе с офицером по связям с семьей. Айзек Стронг, судмедэксперт, ждал их в квартире наверху. Высокий худощавый мужчина чуть за пятьдесят, темноволосый, с карими глазами и тонкими ухоженными бровями, он был надежным коллегой и близким другом Эрики. Ему помогали криминалисты Марта и Йен, уже знакомые ей, и красивый молодой фотограф-криминалист. Йен снимал отпечатки пальцев, а Марта, присев на корточки в углу комнаты, брала мазки со стены. Всюду были расставлены яркие лампы, и в их ослепительном свете женщина, лежащая на кровати, больше походила на восковую фигуру.
– Причина смерти? – Эрика, как всегда, сразу перешла к делу.
– Пока не знаю, – сказал Айзек, глядя на мертвую женщину. – Ничто не указывает на насилие или членовредительство. Если бы не окружающая обстановка, я бы рискнул предположить, что у нее случился сердечный приступ во сне.
– Мы не можем найти никакой обуви, даже тапочек, принадлежащих ей, – сказала Эрика. – И вся квартира провоняла чистящими средствами.
– Думаю, здесь все было тщательно вычищено, – сказала Марта, выпрямляясь с хрустом в коленях и опуская тампон в прозрачную пробирку. – Нет ни волосков, ни пыли, ни грязи. А у покойной темные волосы. Я бы ожидала найти несколько волосков в ванной. В сливном отверстии или ванне, но там ничего… И вода отключена. Еще посмотрим в водосточных трубах, может, удастся что-нибудь найти. Я взяла мазки, но мне нужно вернуться в лабораторию, чтобы проверить их на наличие ДНК.
– Соседка снизу сказала, что рано утром в воскресенье слышала шум льющейся воды, как при уборке, грохот и сверление, – сказала Эрика.
Марта удивленно вскинула брови.
– Никаких признаков сверления. На стенах ни картин, ни фотографий. Возможно, что-то сверлили на том влажном участке штукатурки.
– Я снимал отпечатки пальцев в этой комнате, в ванной и на кухне. – Йен повернулся к ним, помахивая своей маленькой кисточкой. Он указал на следы серебристой пыли на прикроватном столике, дверных ручках, эркерном окне и выключателе. – Нигде в квартире не обнаружено ни единого отпечатка, хотя бы частичного. Даже на запорном кране для воды. Очень странно… Кто-то из вас к чему-нибудь прикасался?
– Я открывал шкаф и трогал влажную штукатурку там, над дырой, – сказал Питерсон и посмотрел на Эрику.
– Я прикасалась к шее жертвы и ощупывала штукатурку в том же месте. – Они расступились, чтобы фотограф мог сделать снимок женщины со спины. Когда он отвел камеру от окна, блеснула фотовспышка. – Погодите, у нее что-то на спине, – сказала Эрика.
Она подошла ближе и указала на плоский черный пластиковый диск, прикрепленный сзади к спортивным штанам женщины, чуть ниже талии. Она отступила назад, и Айзек осторожно оттянул пояс, выворачивая его наизнанку.
– Это защитная бирка магазина, – сообщил он. Обратная сторона пластиковой бирки имела большую выпуклость в месте крепления к ткани.
– Разве можно не почувствовать, как тебе что-то тыкает в спину? – удивилась Эрика.
– А что, если она украла вещь в магазине? – предположил Питерсон.
– Как вариант, но большинство шоплифтеров снимают бирки. И как она могла босиком пойти воровать в магазин? Должно быть, на ней были туфли, когда соседка, Шерри, видела, как она возвращалась домой в субботу, так кто же их взял?
