Страница 3 из 7
Василий и Микита переглянулись.
– Хах, как сычи сидят, – усмехнулся Прокоп.
– Благодарим на добром слове, – первым заговорил Микита.
– Вот только было это и прошло, нынче ты князь Андрей Володимирович, да не простой. Вдруг обидели мы тебя чем.
– Не обидели, лишь добро я от вас помню и вам готов добром отплатить. И про место за моим столом были не просто слова. Я по царскому слову полк в Старице собираю и предлагаю пойти вам туда. Десятниками сделаю! – сделал я предложение.
– Так, это… – протянул Василий.
– Думать надо. Это ж землю оставлять, к какой привык, соседей, да и полк. Семью, опять же, перевозить. Да и остальное, – с сомнением протянул Микита.
– Соглашайтесь, дурни, – тут же влез Прокоп.
– А ты, Проня, помолчи, не с тобой князь говорит, – огрызнулся Василий.
– Ну почему же, он прав. Да и не Проня нынче, а послужилец князя. А там и десятником в полку станет, не меньше, а то и выше, – обернулся я и подмигнул Прокопу.
– А ведь и в правду, – ухмыльнулся Микита.
– Звиняй меня, Прокоп, – тут же повинился Василий. – Уж больно непривычно и чудно. – И он повертел рукой в воздухе.
– Я не в обиде, – с достоинством ответил Прокоп.
– Ну, отъедем мы к тебе в город, да вычеркнут нас из Гороховца. Сколько землицы дашь и какой? Да сколько людишек? – перешел к условиям Микита, как более опытный.
– Ну-у, – протянул я. – Землицы дам немного, четей двадцать или тридцать, может, чуть больше. Людишек на землю и вовсе нет, – ухмыльнулся.
– Тогда о чем мы говорим-то? Пустое. Зачем нам отьезжать с насиженных мест, коли землицы немного, а людишек вообще не дашь. Мы ж с голоду помрем, – проворчал Василий.
– А ты и не дослушал, – хмыкнул я. – Землица та под огород да мелочь. Хочешь, сам там паши, коли время будет, хочешь, людишек сажай, коли охочие найдутся. Здесь дело в другом.
– И в чем же? – С недоверием спросил Василий.
– Погоди, Василий, чую, Андрей Володимирович что-то интересное выдумал. Сам все понимает, – медленно произнес Микита.
– Не без этого, – кивнул я. – Коли полусотниками станете, та земля вашей вотчиной станет. Немного, но… – прямо посмотрел я в глаза Миките. – Помимо этого, плату высокую положу. Семнадцать рублев простому боярскому сыну, а десятнику девятнадцать рублев в год. Помимо этого, если коня нет и брони, то и ее выдам.
– У-у-у, – тут же задумчиво протянул Василий. – Вся голытьба к тебе сбежится, стоит только прознать.
– Так мест в полку немного, а то уж сильно дорого встанет, – хмыкнул я. – Вот только и это еще не все. У полка будет своя хлебная казна, с двух сел туда хлебушек будет идти. Которую сами и делить будете, – выдал я.
– Чудно, но толково, – кивнул Микита. – Села-то большие?
– Ну уж не малые, – улыбнулся я. – Коли немощным кто станет, постареет али рану получит, то и он будет плату иметь, поменьше, конечно, но все же. Коли погибнет кто, и вдова останется детишками малыми, то и тут не брошу, плата будет положена рублев двенадцать, еще с полковой казны хлеб получать.
– Ой, сладко говоришь, княже, – хмыкнул Василий.
– За то служить будут, – оскалился я.
– Зачем мы тебе? Только озвучь, к тебе народец побежит, все бросив, – прищурился Микита.
– Я вас знаю, вы помогли, когда мне нужно было. Люди вы знающие, в бою не раз были и не подведете. Не знаю, согласитесь али нет, но я всегда буду готов вам помочь, – ответил я.
– Сына моего тоже возьмешь? – с жаром спросил Василий, и я понял, что он согласен.
– Возьму, – кивнул я. – Коли чего не умеет, научим. – И я глянул на Микиту.
– А-а-а… – И он махнул рукой. – Записывай в свой полк. Только десятником.
– Вот и сговорились, – улыбнулся я.
Немного посидев и обсудив, кого можно из гороховичан позвать в полк, мы разошлись.
Погода между тем начал портиться, на небе начали ходить тучи и покапывать дождь, так что дорога раскисла, и путь наш стал еще более труден.
Добравшись до Белгорода, основную часть людей отправили в город, отдохнуть и нас дожидаться. Устроить их должен быть Олег, как местный, а главными следить за порядком остались Василий и Прокоп. Мы же с дедом и с двумя послужильцами направились к деду домой, где дожидался нас дядя Поздей со своей семьей и семья дяди Олега. Дядя Олег, как удостоверится, что все хорошо, тут же к деду рванет.
На отдых решили выделить два дня, все-таки народ измотался.
Встреча вышла радостной, и мне казалось, что дядька Поздей постарел, видать, вымотал себе нервы. Праздничный ужин, новости, а после и банька в награду.
Да и новость о том, что переселяются в Старицу, была положительно принята. Обговорили, что начинают собираться, а после в Белгороде на подворьях нас дожидаются.
Отдохнув, мы вернулись в Белгород, и я сразу направился к воеводе, которым был князь Федор Иванович Волконский. Мужчина в самом рассвете сил, лет сорока, с умным и острым взглядом. Естественно, меня тут же потащили за стол, за который были приглашены и главы полков, что нынче стерегут рубеж, им-то после обеда я и подарил половину того, что закупил во Владимире. Дабы они поделили и раздали нуждающимся, а чтобы себе не прикарманили, о произошедшем тут же Олег растрепал по всему городу. Дескать, князь Старицкий, родич царя и первый боярин ратным людям подарки привез, дабы они еще лучше стерегли рубежи.
Распрощавшись с воеводой, мы отправились в Царев-Борисов, а точнее, просто уже Царев.
– Город сей основан по приказу Годунова, недавно, считай, и десяти лет не прошло. Основали его Богдан Бельский да Семен Альферов. Бельский говорить любил, что, дескать, Борис-царь в Москве, а он царь в Борисове, ну, попал он в опалу за эти словеса, – усмехнулся дед.
Город расположился на берегу реки Оскол, хотя, как по мне, это была, скорее, крепость и до города ей еще далеко. Стены высотой были не меньше восьми метров, вокруг еще вал и ров. На стенах девять башен, три из которых с воротами. Вся крепость деревянная, ни одного каменного строения.
За пределами города расположилась просто огромная пашня, возле которой и стояли укрытые стеной дворы – для обережения работных людей, тут же пояснил мне дед, когда я проявил интерес.
Народу же в самом городе было не меньше, чем в Белгороде, а то и поболее. Одних стрельцов полторы тысячи.
С другой стороны города, за рекой, располагался торг, куда и пригоняли коней на продажу.
– А кто воевода-то в городе? – спросил я у деда Прохора.
– Первым воеводой был князь Хворостин, только помер он в прошлом годе. Вторым – князь Гагарин, вот только, когда весь город поднялся за Дмитрия Иоанновича, князь Гагарин за Бориску кричал. Ему и другим головам бока-то намяли и в холодную посадили, так что, кто нынче воеводствует, я и не знаю. При тебе же все время был Андреюшка, – улыбнулся дед.
– Однако, – только и выдал я.
Ворота, к которым мы подъехали, были закрыты, и со стены нам прокричал один из охранников:
– Вы кто такие?
– Поди, полк новый рубежа сторожить, – тут же раздался голос второго охранника.
– Нет, не с полка мы, – проорал Василий в ответ.
– Неужто нового воеводу из Москвы прислали? – спросил первый из сторожей.
– А со старым чего? – не удержался я от вопроса.
– Да ничего, в темнице сидит, – со смешком ответил мне второй охранник. – Так кто вы? А ну отвечать, а то не откроем.
– Перед тобой князь Андрей Володимирович Старицкий, первый боярин да близкий родич царя нашего, Дмитрия Иоанновича, а ну отворяй ворота, – проорал Елисей во всю глотку.
Я же пребывал в шоке, и у меня подергивался глаз, воевода до сих пор в темнице, уже пару месяцев, как Дмитрий Иоаннович на престо сел, и о том явно весть сюда дошла.
Тем временем ворота открыли, и мы проехали в город.
– Веди к темнице, к воеводе! – распорядился я.
– Фролка, ты воротах главный, я с князем, – тут же прореагировал один из охранников, наверняка являющийся десятником, и повел нас в крепость, что находилась на возвышении и тоже была окружена частоколом.
Я же оглядывал город и заметил, что подворья стояли рядом и были окружены высоким тыном. Если городские стены возьмут, можно будет и на подворьях дать бой.
Тем временем мы пересекли не такой уж большой город и подъехали к воротам в местный кремль, которые были распахнуты, но и на них дежурил десяток.
– Евстигней, ты же на воротах должен быть, и это кто такие? – выступил вперед стрелец, за спиной которого встали десяток стрельцов, держащих бердыши.
– Князь это Старицкий с людьми своими. Говорит, родич царя и первый боярин, – тут же ответил наш провожатый.
– Да ну? Прям-таки родич царев и первый боярин, – с сомнением протянул стрелец, а после перевел взгляд на нас.
Пару секунд длилась тишина, и стрелец наконец заговорил:
– Княже, не прими за обиду, но, может, у тебя и грамота найдется?
– Ты чего удумал? У князя грамоту требовать? Ты кто такой? – тут же начал заводиться дед. Восприняв вопрос как оскорбление.
– Дык, служба, – тут же нашелся стрелец. – А о родичах царевых я токмо о Нагих и слышал.
– Найдется, – громко сказал я, обрубив дальнейший скандал и, пошарив в седельной сумке, вытащил оттуда цареву грамоту и передал ее Василию, который, подъехав к стрельцу, развернул ее и громко прочитал на всю округу, а после показал печати.
– И вправду, – пораженно прошептал стрелец. – Неужто вас сам царь Дмитрий Иоаннович сюда прислал?
– По царскому приказу я здесь, остальное не твоего ума дела. К темнице давай веди, в которой воеводу держите! – со сталью в голосе произнес я. Поиграли в демократию и хватит.
Неподалеку от нас собралась изрядная толпа, которая все прекрасно слышала.
Весь десяток в полном составе во главе с десятником тут же направились к приземистому бревенчатому зданию, наполовину вкопанному в землю.
– Отворяй давай да выводи воеводу и остальных, – распорядился я тоном, не терпящим возражений.
– Ага, сейчас, – тут же закивал десятник и мигом рванул к двери, снял с нее задвижку и нырнул внутрь.
Спустя десяток секунд он появился оттуда, неся на плече мужчину лет сорока, худющего и заросшего.
Мужчина идти сам не мог и едва передвигал ноги.
Спрыгнув с Черныша, я подошел по ближе.
Мужик прикрыл глаза от солнца и щурился, одет он был в когда-то богатый кафтан. Который сейчас был грязный и порванный, да и следы крови на нем виднелись.
– Его не кормили, что ли? – в шоке спросил я.
– Кормили, – донеслось от одного из стрельцов.
– Да, чтобы тебя жинка так кормила, – рыкнул я.
– Пить, – еда слышно донеслось от воеводы.
Сорвав с пояса баклажку, я выбил пробку и, подойдя, поднес ее ко рту воеводы, который тут же начал жадно пить.
– Чего тут? – раздался чей-то крик и новый следом: – Кто выпустил? Кто позволил?
Глава 4
Повернув голову, я увидел мужчину в красном кафтане, с черной бородой и цветастым поясом.
– Я выпустил, и я позволил, – тут же ответил я.
– А ты еще кто такой? С чего распоряжаешься? – прищурился мужик.
– Князь то Старицкий. Царев родич. Первый боярин. Грамоту о том зачитывали, – тут же зашептали ему со всех сторон, и мужик враз изменился. Вся наглость махом прошла, лицом взбледнул, да еще и пятнами пошел весь.
– А ты чьих будешь? – рыкнул я.
– Я это… Выборный, Стешка. Вот ждем, пока царь Дмитрий Иоаннович воеводу нового пришлет.
Скосив взгляд на воеводу Гагарина, я заметил, что он немного начал приходить в себя, и в его глазах уже читалось осмысленность.
– Борис Годунов помер, сын его Федор и жена Мария яд испили да грех самоубийства совершили. Ныне же на престоле московском царь Дмитрий Иоаннович, помазанный и венчаный, – проговорил я, смотря в глаза воеводе, и, расстегнув ворот тегиляя, снял с себя крест, взяв его в руку. Протянул его воеводе громко и веско произнес:
– Целуй крест царю Дмитрию Иоанновичу и клянись в верности!
– Клянусь, – едва слышно с хрипом прошептал князь Гагарин и облобызал крест.
– Я князь, Старицкий Андрей Володимирович, и первый боярин принимаю твою клятву от имени царя нашего Дмитрия Иоанновича, – громко и торжественно произнес я.
– А с остальными чего делать-то? – спросил десятник стрельцов.
– С какими остальными? – Все взгляды сразу сосредоточились.
