Лорд Снов кивнул, сделал витиеватый жест рукой и над его столом возник голографический свиток. Портреты выглядели как голограммы, заключённые в старинные, богато украшенные рамки.
– Вот некоторые личности. Это молодые люди, которые соответствуют нужному возрасту. Кто-то из них уже поступает в Институт Благородного Собрания, кто-то только планирует.
Я быстро изучил «каталог». Мое внимание привлекли несколько персон.
Первый – князь Вяземский. Широкоплечий блондин с отличными магическими способностями. Его семья имеет очень длинную родословную и очень кругленький счет в столичном банке. Золотодобыча, алмазные прииски… В общем-то, неплохой вариант. К тому же, Вяземский выглядел чертовски привлекательным, и мне такая внешность точно подошла бы.
Второй – граф Орлов-Давыдов. Лучший гонщик Российской империи… Гонщик?
– Это что такое? – Спросил я Морфиуса, оторвавшись от изучения кандидата на великое счастье быть сосудом Тёмного Властелина.
– Ну ты чего, племяш? – Лорд Снов удивленно поднял брови. – Десятый мир. Ну. Вспоминай! Чему тебя только учили?! В Десятом мире магия идёт рука об руку с техническим развитием. У них там чего только нет. Телевизоры, интернет, машины всякие.
– Великая Тьма… Этого только не хватало…
Я на мгновение представил, как ношусь по ночной столице на дурацких человеческих автомобилях. Честно говоря, меня аж передернуло. Не понимаю, как можно находиться в маленькой металлической коробочке, не заполучив при этом клаустрофобию.
Мой взгляд снова вернулся к изображению графа. Хищный профиль. Воинственная энергия. Надежный, как остро заточенный клинок, но слишком категоричный и резкий. Его семья в списке богатейших людей стоит на пятом месте. Неплохо… Ради этого можно закрыть глаза на странные увлечения сосуда.
Третьим был барон Ковальский. Гений, претендующий на роль будущего магистра техномагии. Интеллигентное лицо, очки в золотой оправе. Слишком умный. Впрочем, для учебы – самое то.
– Отлично, любой из них подойдёт, – надменно бросил я. – Давай ускорятся. Морена уже, наверное, ищет способ, как отправить мне проклятую почту с сибирской язвой.
Я указал пальцем на первое имя.
– Вяземский. Хочу этот сосуд.
Морфиус издал тихий смешок.
– Эх, Каземир, Каземир. Я же Лорд Снов и Забвения, а не Лорд Прозрения и обретения ума. Ты чем слушал? Это – слишком сильный сосуд. Он не сможет скрыть твою Тьму…
– Что это значит?
– Это значит, что для гарантии полного исчезновения с радаров нашей семьи ты должен выбрать тело, которое… хм… никто не заметит. Скромное, серое, непримечательное. Плюс на минус в твоём случае рождает… Пустоту.
Морфиус щелкнул пальцами. Свиток вспыхнул и погас, оставив в воздухе единственное имя и портрет молодого человека, на которого я даже не обратил внимания.
– Сергей Оболенский. Младший сын захудалого, бедного рода. Абитуриент, поступающий на первый курс. Забитый неудачник, над которым смеются. Постоянно сидит в библиотеке. Физически слаб, зрение плохое. Никем не любим. Никому не нужен, – выдал характеристику дядя Морфиус. – Ходят слухи, если он не лишен магии совсем, то имеет ее лишь самую малость.
Мой рот открылся от возмущения, а на кончиках пальцев заискрился черный огонь Тьмы. Как он смеет?!
– Это… это унижение! Ты издеваешься надо мной!
– Я обеспечиваю тебе выживание, – фиолетовые глаза Лорда Снов сияли восторгом. – В этом теле ты будешь невидимкой, Каземир. Сергей Оболенский слаб настолько, что тебя полностью прикроет его никчемность. Будешь просто использовать свою Тьму только в те моменты, когда она тебе понадобится. Главное – будь аккуратен и не привлекай внимания. Собственное сознание Оболенского вялое и сонное. В нем ты сможешь скрыться даже от Морены. Поверь, племяш, это самый оптимальный вариант. И еще… Никому никогда в голову не придёт, что Темный Властелин выбрал для себя столь никчемный сосуд. Все знают, насколько ты высокомерен.
Лорд Снов замолчал, позволяя мне самому додумать его мысль.
– Соответственно… Искать в Оболенском они не будут… – Процедил я сквозь зубы.
Меня разрывали на части два противоречивых чувства. Первое – желание убить дядюшку за то, что он предложил ТАКОЕ ничтожество. Второе – понимание, Морфеус прав. Это был отличный шанс тихо исчезнуть, быстренько отучиться по ускоренной программе, а затем вернуться и сунуть в рожи «Комитету» диплом о высшем образовании.
– Хорошо. Договорились. Но если ты, дядя, пытаешься сейчас устроить мне какую-нибудь гадость…
– Что ты, племяш, – Лорд Снов улыбнулся своей немного жутковатой, тихой улыбкой. – Я лишь обеспечиваю тебе самое безопасное существование на ближайшие несколько лет. Скрепим наш договор кровью.
Морфиус взял со стола нож, чиркнул им по ладони, затем то же самое проделал с моей конечностью.
Как только мы пожали друг другу руки, меня окутала плотная, серая дымка Забвения. Моя сущность сжалась, готовясь к прыжку.
Глава 3
Первым пришло осознание боли. Тупая, ноющая резь в висках, отдававшаяся эхом в совершенно пустой, на удивление, голове.
Скажу честно, для меня подобное ощущение было новым, непривычным и жутко раздражающим. Тёмные Властелины не чувствую боли. По крайней мере, в привычном для смертных понимании. Для нас ее просто не существует. Если меня, к примеру, насквозь проткнуть мечом или копьём, все, что я смогу испытать в этот момент – неприятный укол и, пожалуй, злость.
Другое дело, конечно, если это копьё будет находиться в руках кого-нибудь из моей семейки или его, к примеру, окунут в специфический, особенный яд. Но даже в этом случае нужно постараться, чтоб мне по-настоящему стало больно.
Второе, что я почувствовал, – запах. Едкий, многокомпонентный коктейль из дешевого одеколона, пыли, старой типографской краски и… жареной картошки. Забавно… Откуда я знаю, как пахнет жаренная картошка? Это же еда для смертных плебеев.
Третим фактором, сопровождавшим мое пробуждение, был звук. Настойчивый, противный писк на дальней периферии сознания, похожий на агонию комара. Но только очень большого комара, с басовитым голосом. Хм… Интересно, можно ли говорить, что у комара есть голос? Наверное, да. Он же издаёт звуки.
Я застонал, пошевелился и попытался поднести руку ко лбу, но… Поднял конечность и тут же уронил ее обратно. Мышцы не слушались. Они были слабыми, ватными, будто после долгой болезни. Болезнь… Еще одно новое ощущение.
Усилием воли я заставил себя открыть глаза. И чуть не закрыл их снова по причине нахлынувшего разочарования. Место, где я находился выглядело совершенно убого, уныло.
Потолок. Низкий, грязно-белый, покрытый паутиной трещин, сходившихся к люминесцентной лампе, закованной в железную решетку. Она была выключена. Тусклый утренний свет пробивался через единственное окно, занавешенное дешевой тканью в крупный, тошнотворно синий горох. Отвратительная картина.
«Где я?» – пронеслось в моем сознании. Окружающая реальность совершенно не походила на Империю Вечной Ночи.
Но уже в следующую секунду вернулись воспоминания. Они рванули откуда-то из глубины, будто асфальтоукладчик раскатывая мой мозг в тонкий пласт. Асфальтоукладчик… Откуда я знаю это слово?!
Завещание. Отец. Договор с дядей Морфиусом. Сергей Оболенский.
Я, с трудом преодолевая сопротивление чужого, непослушного тела, сел на кровати. Скрип пружин, одна из которых ухитрилась выскочить через матрас и вонзится мне в зад, прозвучал как насмешка.
Для начала я решил осмотреть тело, которое мне досталось. Руки – худые, бледные, с синеватыми прожилками вен на запястьях. На одной из них – шрам. Забавно, этот шрам находился ровно в том месте, где Морфиус оставил разрез, чтоб скрепить наш договор.
Я сжал пальцы в кулак и прислушался к ощущениям. Никакой Силы. Никакой энергии. Лишь слабый, почти детский хруст в суставах и полная, абсолютная тишина.
Слабенький маг? Совсем немножко дара? Да мой новый сосуд вообще лишен зачаточных признаков Силы! Даже намёка на неё!
Насколько я помню, для дворянского рода столь вопиющий факт является позором и унижением. Самые захудалые князьки или бароны передают своим детям хотя бы малую толику магического таланта. Здесь же – вообще ноль. Ну Морфиус… Ну сукин сын…
Мой взгляд скользнул вниз. Я был облачен в некое подобие ночного одеяния – просторную, потертую серую футболку и пижамные штаны из дешевого ситца. На ногах – шерстяные носки, на одном из которых зияла дыра на большом пальце.
Желание извергнуть огненный шар и испепелить это унизительное зрелище было настолько сильным, что я даже зажмурился, пытаясь успокоить свой собственный гнев. Чего доброго, не сдержусь и сожгу к чертям свое только что обретенное тело.
Однако ничего, конечно, не произошло. Лишь слабая дрожь в кончиках пальцев и очередная волна странной эмоции, напоминавшей отчаяние – я больше не чувствую Силу! Я больше не чувствую Тьму!
Морфиус, подлая, двуличная тварь… Ты не просто подсунул мне слабое тело. Ты подарил мне воплощение никчемности!
Я медленно, как глубокий старик, спустил ноги с кровати. Пол был холодным и липким. Под ступнями скрипел какой-то сор. Оглядевшись, я понял, что нахожусь в помещении, которое, судя по двум идентичным кроватям, двум письменным столам и двум шкафам, было рассчитано на двух обитателей.
Скорее всего, это что-то типа общежития, имеющего отношение к Институту Благородного Собрания. Так понимаю, семья Сергея Оболенского не сочла нужным оплатить ему отдельное жильё. Зачем тратиться на столь никчемного человека?
Я встал на ноги и замер возле кровати, продолжая изучать место, в котором оказался.
Зрительно комната словно была поделена на две части. Моя половина выглядела стерильно-бедной. Постель застелена ситцевым бельем серого унылого цвета. Подушка слишком плоская, одеяло слишком тонкое.
На столе – аккуратная стопка книг в потрепанных переплетах, несколько простеньких дешевых канцелярских принадлежностей, тетради, обернутые газетой, очки в простой металлической оправе. Никаких личных вещей, безделушек, намека на хобби или увлечения. Место, где живет скучный аскет или… законченный неудачник.
Вторая половина комнаты была полной противоположностью. На кровати небрежно валялась одежда, стол ломился от роскоши, немыслимой в этих, казалось бы, спартанских условиях. Серебряный портсигар, хрустальная пепельница, несколько бутылок дорогого, судя по этикеткам, коньяка, разбросанные денежные купюры…
На спинке стула висел форменный сюртук с шевроном ИБС, но не стандартный, синий, а явно пошитый на заказ – из тончайшей черной шерсти, с бархатными отворотами и золотым шитьем на обшлагах.
– Институт Благородного Собрания. Отделение «Дворянское Управление и Логистика», – с горькой иронией прошептал я чужими, тонкими губами. – Все как ты хотел, отец.
Голос у Сергея был тихим, сиплым, лишенным властности и уверенности.
Я подошел к столу, взял очки и принялся с любопытством их изучать. Чудовищное изобретение. Приспособление для калек. Это при том, что в Десятом мире есть и магия, и всякие новшества технической эволюции. То есть, что-что, а исправить парню зрение могли бы – на раз. Видимо, не захотели.
Я несколько раз моргнул. Так вот откуда эта странная пелена перед глазами… У меня просто близорукость.
Я надел очки, подошел к маленькому зеркалу, висевшему на стене.
Лицо, отразившееся в нем, логично завершало всю картину – бледное, худощавое, с правильными, но слишком мягкими чертами, большими серыми глазами, которые казались еще больше за толстыми линзами, и темными, вьющимися волосами, падающими на лоб в хаотичном беспорядке.
Ни тени харизмы. Ни искры Силы. Ну что ж… Похоже, это и правда идеальная маскировка. Лорд Снов не соврал. В этом теле я был невидимкой.
Другой вопрос, что полное отсутствие магического таланта, меня, как бы, не очень устраивает. Думаю, этот вопрос нужно проработать. В любом случае я – Каземир Чернослав, значит, Тьма никуда не делась. Она просто спит где-то в глубине этого никчемного сознания. Получается, мне нужно придумать, как активировать ее, но при этом не привлечь ненужного внимания.
И тут мой взгляд упал на раскрытую книгу, лежавшую на столе. «Основы генеалогии и наследования в дворянских родах Российской империи». Я машинально пробежался по странице. Все окончательно встало на свои места.
Десятый мир. Самый молодой, самый бедный магией из всех миров Вечного Круга. Здесь сила, так называемый «магический дар», была редким и ценным ресурсом, передававшимся по наследству в знатных семьях. Чем знатнее и древнее род, тем сильнее потенциал его отпрысков.
Оболенские… Я порылся в жалких обрывках памяти Сергея. Захудалая дворянская семья. Когда-то давно, пару столетий назад, они что-то значили, но сейчас их имя было пустым звуком. А младший сын, коим я и являлся, вовсе оказался лишен дара. Ноль. Пустота. Позор семьи, отправленный в престижный институт лишь потому, что того требовала родовая честь, и в надежде, что он хоть чему-то научится, не опозорив фамилию окончательно. Ну а если не сможет поступить, то дорога ему одна – в мелкие клерки при какой-нибудь корпорации.
Внезапно дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проеме возникла фигура. Высокий, широкоплечий молодой человек с наглым, холеным лицом и волосами цвета воронова крыла, зализанными назад изрядным количеством бриолина. Он был облачен в идеально сидящий утренний халат из шелкового бархата, расшитый драконами. В руке незнакомец держал махровое полотенце.
Память сосуда сработала мгновенно. Это был мой сосед. Артём Звенигородский. Из сознания Сергея всплыли обрывочные сведения: старший сын одного из самых влиятельных и богатых родов Десятого мира. Обладатель мощного, еще не до конца раскрытого магического дара. Кумир молодняка, задира и позер. И главный мучитель Сергея.
В общежитии они с Оболенским находятся около недели. Попечительский совет ИБС решил, что абитуриентам лучше готовится к Единому Государственному Экзамену вдали от мамочек и папочек, а потому будущие студенты теперь заселяются в свои комнаты заранее. Потом, после того, как пройден первый курс, у них появляется возможность квартироваться в городе.
– О, Оболенский! Проснулся, книжный червь? – Голос Артема был громким и очень раздражающим. Этот человек явно привык покрикивать на слуг. – Слышь, ты опять вчера весь вечер шуршал страницами, как таракан. Мешал спать. Я из-за тебя на утреннюю дуэль едва не опоздал!
Он швырнул полотенце на кровать и направился к моему столу, его глаза с презрением скользнули по стопкам книг.
– И вообще, прибери свою конуру. От тебя пахнет нищетой и пылью. Я к такому не привык. Сейчас переоденусь, отправлюсь на встречу с одним козлом, решившим, что он безнаказанно может оскорблять самого Звенигородского. Когда вернусь, чтоб этого хлама тут не было. Если не приберешь, сам вышвырну все твои пыльные фолианты в окно.
Он повернулся к своему шкафу, собираясь переодеться, чтобы уйти. Человечишка явно считал разговор оконченным. Впрочем, если судить по воспоминаниям Сергея, обычно на этом действительно все заканчивалось. Настоящий Оболенский потупил бы взгляд, пробормотав что-то невнятное, а затем начал бы лихорадочно убираться.
Но в этом теле был уже не Сергей.
Я не шелохнулся. Не отвел глаз. Я просто наблюдал за наглым выскочкой холодным, оценивающим взглядом Темного Властелина, который рассматривает новую, не слишком чистоплотную разновидность насекомого.
Звенигородский напялил брюки, толстовку, сделал несколько шагов к двери, но, не услышав шороха или виноватого бормотания, остановился и обернулся.
– Ты чего уставился, очкарик? Слышал, что я сказал? И это… Форму мою приведи в порядок. Я ее по блату получил раньше времени, но вчера, пока примерял, немного залил коньяком.
Я медленно снял очки, положил их на стол. Картинка тут же немного поплыла, но это не имело значения. Видеть отвратительную физиономию Звенигородского в деталях мне было не нужно.
– Послушай ты, недоразумение, – произнес я. Мой голос был все еще тихим, но в нем появилась новая интонация, несвойственная Оболенскому. – Подойди сюда.
Артём замер, на его лице отразилось чистое недоумение, быстро сменившееся раздражением.
– Что? Ты со мной разговариваешь?
– В этой комнате, если ты не заметил, больше никого нет, – я не повышал голос, но каждое слово походило на камень, брошенный в воду. – Подойди. Сейчас.
Звенигородский высокомерно фыркнул, однако сделал несколько шагов в мою сторону. Наглость и самоуверенность начали понемногу таять, уступая место растерянности. Он прекрасно понимал, что в данный момент происходит совершенно непонятная ерунда, но пока не мог сообразить, как на это реагировать.
– Ну? Чего ты хочешь, Оболенский? Вали отсюда, пока я тебя…
– Замолчи, – я перебил его, и в этом одном слове было столько леденящего презрения, что Звенигородский действительно на секунду замолчал, бестолково открыв рот. – Ты говорил о запахах. Верно. Здесь и правда пахнет. Пахнет твоим дешевым бриолином, перегаром от вчерашнего пойла и той вонью, что исходит от твоего тщеславия. Это – ты и твои вещи создают хаос. Твое присутствие – шум, мешающий мне думать.
Я сделал шаг вперед. Тело Оболенского было худым и слабым, но я выпрямился во весь свой, в общем-то, немаленький рост, расправил плечи и уставился на человечишку мрачным взглядом исподлобья. Смотрел на него не как Сергей Оболенский, а как Каземир Чернослав, наследник Империи Вечной Ночи.
– С сегодняшнего дня, – продолжил я, медленно приближаясь к Артёму. – В этой комнате устанавливаются новые правила. Ты не шумишь, когда я читаю. Ты не входишь, хлопая дверью. Ты содержишь свою половину в чистоте, достойной человека, а не свиньи. И самое главное… ты больше никогда не обращаешься ко мне с приказами. Понял?
Звенигородский замер, словно парализованный. Его мозг, привыкший к тому, что Оболенский – это безропотная мишень для насмешек, отказывался воспринимать происходящее. Ну и еще, конечно, сказался тот факт, что я, Каземир Чернослав, умею быть крайне убедительным. Даже при полном отсутствии магии в новом теле, моя личная Тьма все равно была при мне. Да, пока я не придумал, как использовать ее себе во благо, но она один черт никуда не делась.
Звенигородский нахмурился и попытался вернуть себе утраченную доминанту.
– Ты… ты спятил, что ли? Я тебя сейчас…
Он поднял руку, на его пальцах вспыхнули слабые искорки магии. Жалкий, ученический уровень. Угроза, рассчитанная на то, чтобы напугать забитого однокурсника.
Это была его роковая ошибка. Я, знаете ли, на дух не выношу, когда кто-то пытается мне угрожать. Особенно, если этот «кто-то» даже не демон, не сильный маг или не член моей семьи, а всего лишь жалкий смертный, возомнивший себя крутышом. Черт… Какое забавное слово… Крутыш. Надо запомнить.
Я не отступил. Наоборот, шагнул навстречу этим искоркам. Моя грудь оказалась в сантиметре от его руки.
