– Нет, только то, что вам, возможно, потребуется моя экспертиза, а я открою для себя что-то любопытное. А я обожаю открывать для себя что-то любопытное! Рад буду продолжить с вами беседу, но, думаю, стоит это сделать уже в купе, так как иначе поезд уйдет без нас.
Корсаков оглянулся на станционные часы, которые подтверждали правоту профессора. Тот, не дожидаясь собеседников, вприпрыжку двинулся в сторону поезда. Пришлось поторопиться следом, но багаж Корсакова уже был загружен в отдельный вагон, поэтому оставалось лишь найти свободное купе. Оказавшись внутри, Беккер попросил у попутчиков разрешения немного подремать – и мгновенно провалился в сон, вплоть до самой остановки поезда у нужной станции. Корсакову и Постольскому оставалось лишь удивленно созерцать это чудо природы.
– Как думаешь, зачем моему начальству отправлять с нами ученого, который занимается вымершими животными и растениями? – вполголоса спросил Павел.
– Пути полковничьи неисповедимы, – пожал плечами Владимир.
– Давай обойдемся без богохульств, – недовольно шикнул на него Постольский.
– Pardon, – ответил Корсаков и примирительно продемонстрировал ладони. – Что же до твоего начальства… Очевидно, оно думает, что мы можем столкнуться с чем-то или кем-то вымершим. Но не до конца.
– И он считает, что эти не до конца вымершие реликты связаны с гибелью Коростылева?
– А почему ты это спрашиваешь у меня? Спроси свое начальство! – фыркнул Корсаков. – Кстати, а что ты знаешь о Коростылеве и цели нашей поездки?
– Ну, если верить газетам, то он утонул. А наша задача – установить, не Общество ли приложило руку к его гибели.
– Надо же, – протянул Владимир. – То есть тебя все-таки просветили насчет них?
– Да, отчасти, – ответил Постольский. – Я совсем недавно узнал про их существование в ходе своего расследования. Слыхал про молнию, разрушившую обелиск в Гатчине?
– Да, читал что-то такое, – подтвердил Корсаков. – Что, это была не просто молния?
– Именно, – кивнул Постольский. – Она произошла из-за отдачи во время одного сложного ритуала. К сожалению, от дальнейшего расследования меня отстранили, но кое-какими сведениями поделились.
– И что ты о них знаешь?
– Это некая группа людей, которые с неизвестными нам целями пытаются истончить границу, защищающую нашу реальность от иных миров, и открыть путь для тех существ, что в них обитают.
После смоленского расследования Корсаков выяснил: до столкновения с караконджулом на Балканах, стоившего ему рассудка, его отец пришел к тем же выводам, что и полковник. Резкий рост числа необъяснимых происшествий, случившихся за последние несколько лет, являлся не стихийным колебанием, а тщательно продуманной акцией скрытного кабала оккультистов. Более того, заговорщикам даже удалось переманить на свою сторону дядю Владимира. Сейчас Михаил Васильевич, скорее всего, находился в застенках у жандарма, который старался вытянуть из него малейшие крупицы знаний об их противнике. Корсакову же предстояла не менее сложная и ответственная задача. На октябрь в Венеции был назначен «Конклав Слепых» – собрание носителей тайных знаний со всего мира. И Владимиру предстояло заменить на нем дядю, дабы объявить о своих находках.
– Кстати, о потусторонних существах, – начал Постольский, но затем замолчал. Корсаков догадывался, о чем хочет спросить поручик, но не стал торопиться и отвечать на еще не заданный вопрос. Какое-то время они ехали в тишине. Наконец Павел продолжил: – Сам понимаешь, я должен спросить. То, что я видел в Дмитриевском училище. Тот… дух из зеркала, содравший с убийцы кожу живьем. Что это было?
Владимир продолжил тянуть паузу. Что он мог сказать? «Понимаешь, пару лет назад меня убили в болгарской пещере, но неведомое существо из иного мира воскресило меня. Какое-то время оно дремало, пока прошлой осенью не пробудилось, чтобы попытаться захватить мое тело». Нет уж. Этого он не говорил даже родным. Пусть эта тайна остается между ним и полковником.
Хотя бы ему стал понятен вопрос, который двойник задал во сне: «Скажи, ты думаешь, твое сердце и правда бьется или оно всего лишь успокаивает тебя иллюзией, что ты жив?»
– Это была отдача, – наконец уверенно сказал Корсаков. – Понимаешь? Так же, как у пушки, которая выстрелила. Нельзя провести обряд, не отдав что-то взамен. А мне удалось нарушить ритуал, которым убийца пользовался, чтобы вызывать духов себе на помощь. Вот он, пардон за каламбур, и отразился обратно. А убийца отведал собственных шпицрутенов.
– Что такое отдача, знаю, видел своими глазами в Гатчине. Но тогда почему дух в зеркале был похож на тебя как две капли воды? И почему ты несколько дней не приходил в себя, а потом не мог пошевелиться?
– Ну, по внешнему виду духа ничего не могу сказать, не знаю. А что до физических последствий… Считай это сверхъестественной контузией! – ухмыльнулся Корсаков. Постольский не удержался и фыркнул. Больше вопросов у него не было. Владимир не знал, удовлетворили ли поручика его объяснения, но почел за лучшее тему не развивать.
Около четырех часов пополудни в купе постучал кондуктор, заставив всхрапнувшего Беккера проснуться и осоловело захлопать ресницами.
– Господа, поезд скоро замедлит ход. Стоянка на вашей станции составит одну минуту. Не сочтите за труд, приготовьтесь к выходу заранее.
– Хорошо, любезный, – кивнул Корсаков, приняв на себя старшинство в их маленькой группе. – Проследите, пожалуйста, чтобы мой багаж не забыли выгрузить вместе с нами.
– Разумеется, – ответил кондуктор и вышел.
Десять минут спустя Постольский, Беккер, Корсаков и его тяжеленный дорожный кофр стояли по колено в траве у железнодорожного полотна, глядя вслед уходящему поезду. Здешняя станция, расположенная аккурат на границе Петербургской и Новгородской губерний, представляла собой полузаброшенный барак и не могла похвастаться хотя бы одним перроном. Постольский, ярый энтузиаст чугунки, пояснил, что остановку здесь сделали чуть больше двадцати лет назад для строительства моста через реку. С тех пор она не использовалась.
Корсаков был вынужден признать, что, за исключением отсутствующего комфорта, в остальном местность выглядела крайне живописной. Зеленый склон холма резко уходил вниз, к речушке, образуя гигантский овраг в полверсты шириной. Через него был переброшен массивный деревянный мост на высоких каменных опорах. Река в этой местности делала захватывающий дух изгиб, а на ее берегу расположилась крайне милая на вид деревенька, утопающая в зелени садов. В траве стрекотали насекомые, а легкий ветерок трепал волосы на головах мужчин.
– Ну что ж, и как нам добраться до усадьбы? – ворчливо поинтересовался Корсаков, скорее для того, чтобы разбавить умиротворенность созерцаемого пейзажа.
Словно в ответ на его вопрос к станции подкатила дорогая на вид коляска. С козел рядом с кучером спрыгнул уже знакомый Владимиру слуга, похожий на стереотипного дворецкого.
– Ваше сиятельство, господин Корсаков? Господин Постольский? – осведомился он.
– Так точно, – отозвался Владимир. – С нами еще профессор Беккер, из университета.
– Это я! – жизнерадостно помахал рукой Вильям Янович, хотя и так было понятно, кто есть кто из присутствующих.
– Я камердинер Коростылевых. Прошу в экипаж, – невозмутимо сказал слуга. – Оставьте сундук, я его возьму.
Корсаков обратил внимание, как камердинер поднял тяжелый кофр без особых трудностей, что говорило о его недюжинной физической силе. Закинув багаж в коляску, тот забрался на козлы и приказал вознице:
– Трогай!
Экипаж проехал по главной улице деревни. Вблизи она оказалась такой же тихой и опрятной, как и от станции. Единственным достойным внимания зданием была церковь, да и та в строгом классическом стиле, столь популярном при венценосном деде нынешнего государя. В садике при храме за накрытым белой скатертью столом пил чай из самовара молодой на вид батюшка в широкополой летней шляпе. Завидев коляску, он приветливо приподнял головной убор. Камердинер ответил вежливым кивком.
– Отец Матфей, – пояснил он. – Они с Николаем Александровичем хорошо ладили.
– А как к вам обращаться? – уточнил у слуги Корсаков.
– Федор, ваше сиятельство, – ответил камердинер.
Экипаж миновал деревеньку. Дорога вскоре нырнула в сосновый лес. Высокие корабельные деревья сомкнулись над коляской, превратив солнечный летний день в настоящие сумерки. Минут через двадцать езды повозка миновала два белых каменных столба, символизирующих ворота усадьбы. Сам дом вскоре появился в конце дороги. Это был белый двухэтажный особняк с башенкой, явно перестроенный в начале века. По обе стороны от главного дома стояли два флигеля поменьше, соединенные с ним аркадами. Чуть поодаль угадывались очертания конюшен и служебных построек. Экипаж описал полукруг по парадному двору и остановился.
– Госпожа Наталья Аркадьевна ожидает вас, ваше сиятельство, и хотела бы переговорить наедине, – обратился к Корсакову камердинер. – С вашего позволения, я провожу, а затем вернусь разместить ваших спутников в гостевом флигеле.
– Да, конечно, – отозвался Владимир. Он наклонился к Павлу и прошептал: – Осмотрись тут, пока я беседую с вдовой. Обращай внимание на все странное и выбивающееся из привычного.
– Спасибо за уточнение, – с ехидной улыбкой поблагодарил его Постольский.
Камердинер меж тем распахнул дверцу коляски и предложил Корсакову следовать за ним.
V
1881 год, июнь, усадьба Коростылевых, вторая половина дня
– Это оно забрало моего Николая! Это проклятое озеро! Я знаю!
Некоторые женщины прекрасны, когда плачут. Наталья Аркадьевна Коростылева к их числу не относилась. Несколько дней душевных страданий оставили свой след на еще совсем недавно миловидном лице, обрамленном каштановыми волосами. Судя по всему, Наталья целыми днями плакала и спала – на остальное не хватало времени и сил. Корсаков счел нужным молча протянуть ей чистый платок и тактично отвернуться к окну. Они беседовали в полукруглом кабинете на втором этаже усадебного дома. Панорамное окно, в которое уставился Корсаков, выходило на темную аллею, обрамленную высоченными разлапистыми елями и соснами. Брусчатая дорожка упиралась в лестницу, а та, в свою очередь, спускалась к пристани у озера. Воды его выглядели темными и спокойными. Истинный размер его из кабинета угадать было сложно, мешали деревья, но Корсаков предположил, что в самой широкой своей части оно раскинулось на одну-две версты. Не Плещеево, конечно, но солидно.
– Простите, – подала голос из-за его спины Наталья. – Я просто… Я до сих пор не верю, что его больше нет.
– Прошу вас, не нужно извиняться, – сочувственно сказал Владимир. – Я знаю, что ваш муж считается утонувшим. Но если бы все было так просто, то вы бы не откликнулись на мое письмо, n'est ce pas?[4 - Не так ли? (франц.)]
– Да, – упрямо тряхнула головой Коростылева. – Давайте начну с начала. У Николая всегда был какой-то чудной интерес к озеру. С тех самых пор, как в детстве утонул его брат Никита. Поэтому, когда среди слуг пошли слухи о том, что с озером что-то не так, Коленька решил сам в них разобраться…
– Простите, а что не так с озером? – переспросил Корсаков.
– Оно… оно сияло… Но позвольте, я не буду пересказывать с чужих слов. Наши комнаты с другой стороны дома, поэтому я своими глазами ничего не видела. Коля оставался однажды на ночь в кабинете перед тем, как… – Она осеклась, всхлипнула и поправилась: – Перед своим исчезновением. Опросите слуг, они вам расскажут.
– Да, конечно, – кивнул Владимир. – Но как он хотел «разобраться» с этими странностями?
– Погрузиться под воду, – ответила Коростылева. – У нас дома целая коллекция водолазных костюмов.
– Очень, гм, редкое увлечение, – удивленно протянул Корсаков. – Я так понимаю, эта коллекция тоже как-то связана с его интересом к озеру?
– Наверное. Он обожал морские глубины. Писал на имя его величества прошения об открытии в Кронштадте водолазной школы[5 - Первая российская профессиональная школа водолазов будет открыта указом Александра III годом позже, 23 апреля 1882 г. по старому стилю.], собирался пожертвовать им часть костюмов. Когда мы отдыхали в Ницце, он даже нырял на какой-то затонувший корабль. Правда, в наше озеро он не погружался, до того дня… Словно боялся чего-то…
– Итак, позвольте, я резюмирую, – собрался с мыслями Корсаков. – Внимание вашего мужа привлекли рассказы слуг о странных явлениях в озере. Он попытался спуститься под воду в одном из костюмов, но на поверхность так и не вернулся?
– Да, – ответила Наталья и вновь зашмыгала носом.
– Хорошо, сударыня. Давайте поступим следующим образом: сегодня уже поздно, чтобы осматривать само озеро, поэтому мы с коллегами ограничимся беседой со слугами. Если вас не стеснит наше общество, я хотел бы попросить остаться в усадьбе на ночь и продолжить расследование завтра утром.
– Конечно, – закивала Наталья. – Дом в вашем распоряжении, делайте все, что считаете нужным. В гостевом флигеле хватит комнат. Только… только дайте мне ответ – что же случилось с Николаем!
Корсаков, в силу природного ехидства, намеревался было сказать: «Очевидно, он утонул». Но от взгляда на заплаканное и несчастное лицо Коростылевой, а тем более – на ее округлившийся живот ему расхотелось отпускать неуместные шутки.
– Я приложу к этому все усилия, – пообещал Владимир. – Позвольте вопрос: как давно вы живете здесь?
– Переехали весной. После свадьбы, конечно, большую часть времени мы проводили в Петербурге или путешествуя. Но в этом году решили выбраться сюда. Для Николая здесь отчий дом, но мне это место не нравится.
– Да? И почему же?
– Ну, я люблю солнце, летний зной. А здесь… Сами видите, даже в яркий день полутьма от этих огромных елей. И… Вы сочтете меня впечатлительной сумасбродкой, но мне всегда казалось, что в доме есть кто-то, кроме нас и слуг. По ночам постоянно раздаются какие-то престранные звуки. Будто скребется кто-то. Поверьте, я знаю, что для старых домов такое в порядке вещей, но это точно не трухлявые половицы и не грызуны. Тем более что мы их травили, и травили на совесть. Мне здесь не по себе. Особенно теперь, одной. И я думаю, что Николай чувствовал то же самое, но старался не подавать виду. Иногда я замечала, как он замирает в пустых комнатах, будто разглядывая что-то или прислушиваясь. Порой мне даже казалось, что он говорит сам с собой. Шепчет какие-то слова, но я не могла их разобрать… Вы считаете меня глупой?
– Нет, пока вы показали себя исключительно разумной женщиной, – честно ответил Корсаков. Упоминать о том, что сам он нередко слышит голоса и видит то, чего видеть не должен, Владимир не стал. – Скажите, сударыня, а ваш муж не мог оставить какие-то заметки? Или черновики писем? Возможно, он вел дневник?
– Ни разу не видела его за дневниковыми записями, но, возможно, вам удастся что-то найти здесь. – Наталья обвела рукой кабинет. – В последнее время он много времени проводил в этой комнате.
– В таком случае сразу должен испросить вашего разрешения на изучение всех бумаг, что мне удастся найти, – серьезно сказал Владимир.
– Конечно, – кивнула Коростылева. – Как я и говорила, скажите мне, что сталось с Николаем. Меня не волнует, что для этого потребуется. Дом в вашем распоряжении.
Корсакову оставалось только восхититься упорством этой хрупкой и несчастной женщины. Однако он лишь произнес:
– Еще раз благодарю за уделенное время. Попросите собрать в гостиной слуг, которые видели странные события на озере и сопровождали вашего мужа при погружении.
* * *
В гостиную его вновь провел Федор – камердинер с повадками британского дворецкого. Корсаков дал бы ему лет 50, а то и больше, хотя выглядел слуга моложе. Понаблюдав за ним немного, Владимир также пришел к выводу, что его строгая выправка и выверенные движения лишь отчасти имеют отношение к выучке прислуги. Нет, Корсаков такое уже встречал в юнкерском училище, да и в Болгарии насмотрелся. Военные привычки. Интересно, кем он успел побывать до того, как стать камердинером?
Федор поручил собрать в гостиной всех слуг, что распускали слухи об озере, и велел проводить туда же Постольского и Беккера.
– За погружением я наблюдал сам, думаю, моего присутствия будет достаточно, – пояснил камердинер. – И не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, но я рад, что вы приехали. После исчезновения Николая Александровича хозяйка сама не своя. А полицейские чины ничего толком не установили и укатили. Надеюсь, вам удастся узнать больше.
– Я тоже на это надеюсь, – кивнул Корсаков. – Буду ли я прав, предположив, что вы знали Николая Александровича с младых ногтей?
– Истинно так, ваше сиятельство, – кивнул Федор. – Я служу Коростылевым уже тридцать лет. Николай Александрович родился и вырос у меня на глазах. Хотел бы сказать то же самое о его брате, но…
– Это у вас семейное, не так ли? – спросил Владимир. – Я про службу, конечно.
– Да, принял имение от отца.
– А до этого забирали в рекруты?
– Так точно, ваше сиятельство, – ответил Федор. Что ж, с происхождением выправки Корсаков не ошибся. Камердинеру повезло – обычно за годы военной службы бывшие рекруты утрачивали всякую связь с родственниками и прежней жизнью. Но Федору удалось вернуться обратно и даже занять весьма уважаемую должность среди прислуги, что уже говорило о его уме и способностях.
– Спасибо, Федор, – кивнул Владимир. – Думаю, нам предстоит еще неоднократно общаться, поэтому вы меня обяжете, если обойдетесь без регулярного титулования, хорошо? Это сэкономит время.
– Как скажете, – ответил камердинер, и Корсаков заметил, какого труда ему стоило не добавить очередное «сиятельство».
Гостиная представляла собой уютную комнату в три окна. Дополнительный свет давало круглое слуховое окошко из витражного стекла под потолком. Из мебели в комнате стояли небольшие удобные диванчики и кресла, а также круглые столики с хрустальными вазочками с фруктами. В углу – неразожженный камин, в доме и так было тепло. Ноги утопали в мягком темно-багровом ковре. Стены украшали картины, в основном пейзажи и охотничьи сценки. Словом, обыкновенная уютная гостиная дворянской усадьбы. Сейчас, при свете дня, рассказы Коростылевой о странных звуках и неприятных ощущениях казались выдумками излишне нервной дамы.
Когда в комнату вошли Постольский и Беккер, Владимир попросил камердинера оставить их на пять минут, а затем пригласить первого свидетеля. Федор лишь молча кивнул и вышел, закрыв за собой двери.
– Ну, что скажешь? – обратился Корсаков к Постольскому.
– Пока ничего, – ответил Павел. – Сам понимаешь, мой мундир не особо располагает людей к задушевному общению. На первый взгляд никаких странностей. Живут богато. Непохоже, чтобы прислугу держали в черном теле. Да и усадьба выглядит прилично.
Тут Корсаков вынужден был согласиться: несмотря на удаленность от крупных городов, имение Коростылевых содержалось в идеальном порядке. Он всегда считал, что его отчий дом под Смоленском выглядит образцово, но сравнение со здешней усадьбой выходило не в пользу родных пенатов.
– Почему мне кажется, что далее последует «но»? – поинтересовался Владимир.
