– А паства, с которой вы не стали воевать по поводу их языческих атавизмов, в нужный момент не станет спорить, а послушает и укроется в церкви, – догадался Владимир.
– Слова-то какие! «Атавизмы»! Мы, скромные деревенские батюшки, таких не знаем… – Корсаков не видел лица Матфея в темноте, но по голосу догадался, что тот улыбается. – В остальном же вы правы.
– Куда ведет эта пещера?
– Не знаю. Чуть дальше – последствия обвала, намертво закупорившего проход. Чтобы открыть его заново, придется постараться. Но если предположить, что тоннель не меняет направления, то ведет он к усадьбе. И озеру.
– Коростылев, видимо, разделял ваши опасения, – заключил Корсаков. – Он думал, что угроза исходит от озера. А потому решил спуститься туда самостоятельно и найти ее источник.
– И если это так, то в его гибели отчасти виноват я, – помрачнел Матфей. – К тому же деревенских мне удастся спасти, а вот обитатели усадьбы сейчас предоставлены самим себе. Я вынужден просить вас позаботиться о них. В подобных делах у вас больше опыта, чем у меня и Николая Александровича. Надеюсь, вам удастся докопаться до истины и отвратить беду. Умоляю лишь – опасайтесь озера. Что бы ни таилось на его дне – оно грозит смертью всем, кто попытается прикоснуться к его тайне. Я же рассказал вам все, что мне известно.
* * *
Обратно возвращались молча: каждый думал о своем. Корсаков пытался сложить цельную картину из разрозненных кусков головоломки. От озера, несомненно, исходила опасность: оставленные ушедшими поколениями свидетельства указывали на то, что в нем обитают твари. Чудовища из старых легенд, о которых Владимир напоминал Постольскому. Но если это так, отчего они вели себя столь тихо? Много столетий назад твари стерли с лица земли целый город. Почему же десятки лет не трогали усадьбу и деревню? При чем здесь странные цветы, найденные им с Беккером? При чем здесь голос брата, что слышал Коростылев? Неужели он как-то связан с видениями самого Корсакова? Интерес полковника намекал на это. Но что, если галлюцинации Николая Александровича – это способ привлечь его к озеру, как шепот каменного круга привлек бегущего из Петербурга Стасевича год назад? Нельзя было также сбрасывать со счетов видение Натальи Аркадьевны. Велик был соблазн списать визит ее пропавшего мужа на ночной кошмар впечатлительной беременной женщины, но Владимир не сомневался, что эта деталь тоже может сыграть свою роль в дальнейших событиях, так же как и его собственный сон об исполине из озера. Известные Корсакову факты силились выстроиться в одну цепь, но той, казалось, не хватает нескольких критически важных звеньев, без которых любые логические построения бессильно рассыпались.
У церкви Владимир, поблагодарив, попрощался с отцом Матфеем.
– Если смогу еще хоть чем-то помочь – не медлите, обращайтесь, – сжал его ладонь в могучем рукопожатии священник.
– Боюсь, ваша помощь понадобится быстрее, чем вы думаете, – отозвался Корсаков.
Он забрался обратно в коляску и велел трогать в усадьбу. Когда экипаж миновал белые столбы и выехал к барскому дому, Владимир понял, что произошло нечто непредвиденное. Двор усадьбы был полон слуг. Они стояли группами и выглядели если не испуганными, то как минимум чем-то встревоженными. На крыльцо, заметив приближающуюся коляску, выбежал Постольский. Корсаков выскочил из экипажа еще до того, как тот остановился, и подлетел к другу.
– Это я приказал всем выйти на улицу, – тихим, но взволнованным голосом сказал Павел. – В доме осталась только Наталья, у нее жар. Федор присматривает за ней, он вооружен.
– Что случилось?
– Напали на кухарку, Марфу Алексеевну.
– Она… – начал было Корсаков.
– Жива, – невольно улыбнулся Постольский. – Лучше, если ты увидишь все своими глазами.
* * *
Корсаков присвистнул, разглядывая разруху на кухне. Частью разбитая посуда и столовые приборы валялись вперемешку на полу. Компанию им составляли несколько перевернутых табуретов. Комнату покрывали брызги зловонной черновато-зеленой жижи.
– Вот вам фьють-фьють, а нам потом енто все оттирать да починять, – расстроенно заметила Марфа Алексеевна. Она стояла рядом, цокая языком и качая головой. Чуть позади нее застыл Павел, на тот маловероятный случай, если чувства переполнят старую кухарку и она все-таки решит грохнуться в обморок.
– Марфа Алексеевна, расскажите еще раз, как все было? – попросил Корсаков.
– Да я вон мальчонке вашему все рассказала, – махнула рукой кухарка, но тут же принялась излагать с видимой гордостью: – Стояла я, значит, собиралась голубчиков сготовить…
Владимир про себя подумал, что фиксация на голубчиках, возможно, и помогла ей пережить шок от нападения.
– Чу – слышу, скребется кто-то. Я уж было, грешным делом, подумала, что крысы у нас завелись. Да только откель им взяться-то? Кошки справно их душат, сто лет уже ни одной не видывала. Оборачиваюсь – а там она! Страховидла, значит. Така мерзка, блестяща, как лягуха болотная. Токмо с зубами и когтями. Во-о-от такенными! – Кухарка развела руки в стороны, демонстрируя длину, на взгляд Корсакова анатомически невозможную. – Чую – щас бросится, значит. Ну, я и приголубила!
– Чем это вы его так? – уточнил Владимир.
– Во! – Марфа Алексеевна воздела перед собой внушительную палку с лезвием на конце, напоминавшую средневековую секиру. – Сечкой его того, рубанула, для капусты. Говорю ж, голубчики…
– А эта… э-э-э… страховидла что сделала дальше? – спросил Корсаков.
– Кубарем тудыть вон отлетела, – указала кухарка, махнув своим оружием в опасной близости от его лица. – Во-о-она там упала, куда свет из окошка кажет. Ка-а-ак зашипит, заверещит тонкой голосиной – и бежать.
– Ясно, – протянул Корсаков. Он проследил взглядом цепочку черных кровавых капель, оставленных сбежавшей тварью. Они вели в угол полуподвальной кухни. Там, в обитой досками стене, зияла ощерившаяся отломанными деревянными щепами дыра, чуть больше метра в диаметре. За ней обнаружился узкий земляной лаз, уводящий куда-то вниз.
– Что-то еще успели запомнить? – спросил Постольский.
– Да навродя нет, все сказала! Токмо… – Кухарка задумалась. – Когда я, значит, зверя… того… рубанула… очаг полыхнул, будто кто пороха в него сыпанул!
– Странно, – удивился Павел.
– Спасибо за рассказ, Марфа Алексеевна, – поблагодарил кухарку Корсаков. – Ступайте наверх, подождите нас с остальными слугами.
– А как же… – начала было женщина, но Владимир угадал ход ее мыслей и безапелляционно заявил:
– Голубчики подождут!
Недовольно бормоча себе под нос, Марфа Алексеевна покинула родную кухню.
– C'est une femme dangereuse[15], – уважительно поглядел ей вслед Корсаков и процитировал: – Есть женщины в русских селеньях…
– Потрясающая выдержка, – согласился Постольский. – Что думаешь насчет ее рассказа?
– Ну, не верить ей повода у нас нет, – ответил Владимир. – К тому же это вполне вписывается в картину происходящего, как я понял после разговора с батюшкой. Ты показывал место Вильяму Яновичу?
– Беккеру? – переспросил Постольский и взволнованно округлил глаза: – Черт, я про него совсем забыл. Слугам-то приказал выйти из дома, а его не видел с самого завтрака.
Владимир и Павел не сговариваясь рванули к лестнице на улицу, а от нее – к флигелю. Поравнявшись с дверью, ведущей в комнату профессора, Корсаков с ходу попытался ее открыть. Та оказалась заперта. Владимир с силой трижды ударил ладонью по двери и прокричал:
– Вильям Янович, вы там? Откройте немедленно!
Ответом ему было молчание. Владимир и Павел мрачно переглянулись. Не особо веря в успех, Корсаков вновь постучал и крикнул:
– Вильям Янович, откройте!
Постольский приготовился уже вышибать дверь, как внезапно они получили ответ. Из комнаты раздалось недовольное бормотание. Мужчины прислушались и разобрали голос профессора:
– Иду, иду, незачем так колотить, право слово!
Дверь распахнулась, и перед ними предстал Беккер. Выглядел он весьма своеобразно. Тело скрывал явно одолженный на кухне фартук. Вокруг рта и носа, на манер американских ковбоев, повязан платок. Разноцветные глаза над ним были широко раскрыты, и Владимир заметил, что их зрачки расширились, почти скрыв радужку.
– Что за переполох, друзья мои? – поинтересовался Беккер. – Это ваше дело может подождать? Я тут, знаете ли, занят…
– Вильям Янович, вы что же, совсем ничего не слышали? – поразился Постольский.
– А должен был? – уточнил профессор. – Который час, кстати?
– Начало седьмого, – усмехнулся Корсаков, сверившись с карманным брегетом.
– Как? Уже? – удивился Вильям Янович. – Как время бежит, когда делом занят.
– Ваши опыты придется отложить, – решительно сказал ему Корсаков, пряча часы обратно в карман жилетки. – Пройдемте с нами. Вам будет любопытно.
– Ну, если вы так считаете… – пробормотал Беккер и последовал за ними.
Увидев кухонный разгром, Вильям Янович стянул с лица платок. Выглядел он словно ребенок, которого запустили в кондитерскую лавку и дали разрешение хватать все, что понравится. Он подошел к черным влажным следам, оставленным напавшим на кухарку существом, опустился на колени, шумно втянул носом воздух и принялся разглядывать жижу. Корсаков невольно подумал, что сейчас профессор лизнет мерзкий ихо[16] для полноты картины, но тот, кажется, сдержался.
– Поразительно, – восхищенно прошептал Беккер. – Кажется, есть еще и легкие коррозирующие свойства… Друзья мои, вы обязаны мне поведать, откуда здесь взялась эта прелесть?
Постольский бегло пересказал профессору обстоятельства нападения на Марфу Алексеевну. Вильям Янович слушал его внимательно, но, кажется, смертельная опасность, грозившая кухарке, ничуть его не тронула. Он с почти ребяческой живостью перепрыгнул несколько брызг черной крови, сунул голову в пролом, а затем извлек из кармана рулетку, на манер портняжной, и измерил дыру.
– Видимо, существо размером немногим меньше человека, – задумчиво констатировал он. – И к тому же поразительно гибкое. Тоннель дальше сильно сужается, но, судя по всему, оно смогло протиснуться. Вы правы, Владимир Николаевич, это весьма, весьма любопытно! И, похоже, связано с нашей с вами утренней находкой. Вернемся в мою комнату. Моя очередь показывать вам поистине удивительные вещи. Но сначала…
Он бегло осмотрел кухню и схватил две плотные белые салфетки.
– Эти подойдут! – радостно сказал Беккер и чуть ли не вприпрыжку направился обратно к себе. Владимир пожал плечами и последовал за ним. Павел двинулся последним, заперев за собой дверь на кухню.
Когда они вышли из главного дома, Корсаков снова вспомнил про слуг, собравшихся во дворе.
– Можете возвращаться, – громко объявил он. – Но, пожалуйста, держитесь группами по два-три человека. Не нужно ходить в одиночку, пока мы не убедимся, что опасность полностью миновала. Да, и кухня должна оставаться закрытой.
Не сказать, что его слова были встречены всеобщим энтузиазмом. Люди были и так напуганы странными событиями, творившимися в прошедшие недели. Нападение на Марфу Алексеевну лишь еще больше обеспокоило их. Корсаков решил, что необходимо будет с ними побеседовать, но после того, как Беккер поделится своими находками.
В комнате профессора их ждал рабочий беспорядок. Вильяму Яновичу не хватило сосудов из корсаковской походной лаборатории, поэтому он приспособил для опытов всю попавшуюся под руки посуду. Растение из озера было безжалостно порезано на множество кусочков, от сравнительно больших до совсем маленьких.
– Итак, друзья мои, начнем, – объявил Беккер оборачиваясь к Корсакову и Постольскому. – Во-первых, я готов с уверенностью утверждать: этот, с позволения сказать, цветок (что не совсем правда, но давайте оставим для простоты) абсолютно не свойственен нашим широтам. Во-вторых, с чуть меньшей уверенностью я берусь предположить, что он вообще неизвестен науке. Его свойства – это нечто невероятное. Судя по всему, в его изначальной среде обитания нет солнца.
– В смысле, там очень темно? – уточнил Постольский.
– Не совсем, – загадочно улыбнулся Вильям Янович. – Скорее этому растению вообще незнакомы наши солнце и ультрафиолет, но оно очень быстро адаптируется. Обратите внимание на этот образец!
Он указал на самую крупную луковицу, которая уже успела выпустить белые и красные лепестки и начала напоминать цветок, о котором говорила Софья.
– Во-первых, так оно лучше улавливает питательные элементы, – продолжил лекцию Беккер. – Во-вторых, это своего рода механизм распространения и защиты. О, постойте! Механизм защиты! Нужно срочно надеть маски!
Он нацепил на нос свой платок и отдал слушателям салфетки, взятые на кухне.
– Думаете, растение все-таки ядовито? – обеспокоенно спросил Корсаков, повязывая импровизированную маску.
– Нет, иначе бы нам потребовались совсем другие меры предосторожности, – ответил Беккер. – Нет, мой подопытный вырабатывает определенное химическое вещество, однако оно не ба… бо… – Вильям Янович защелкал пальцами, снова пытаясь вспомнить понравившееся слово, и обрадованно произнес: – богульное! Вот! В общем, для здоровья оно, скорее всего, безопасно, однако вызывает эйфорическую реакцию, близкую к свойствам некоторых лекарств, которыми злоупотребляют наши британские и китайские друзья.
– Эйфорическую? – переспросил Постольский. – А при чем тут механизм защиты?
– Кажется, я знаю, что хочет сказать Вильям Янович, – догадался Корсаков. – Распространения и защиты… То есть вы утверждаете, что это растение расцветает и испускает феромоны с целью… какой? Чтобы его не боялись забирать из воды и приносить домой?
– Браво! Именно так! – захлопал в ладоши Беккер.
– Но это же невозможно! – воскликнул Владимир. – Это слишком быстрая эволюция. И такая формулировка подразумевает, что цветок делает это чуть ли не сознательно!
– А я говорил, что определение «цветок» не совсем верно, нет? – заметил Вильям Янович. – Помните многочисленные отростки, которые мы изначально приняли за корни? Так вот, это не корни, а скорее щупальца. А внутри луковицы скрывается примитивный орган, который по своему строению не так уж сильно отличается от мозга! А теперь – прошу внимания!
Он взял со стола скальпель, вновь подошел к цветку и быстрым отточенным движением отсек один из отростков. Растение вздрогнуло, а остальные корни-щупальца затрепетали. Из раны в воду выплеснулась черновато-зеленая жижа.
– Что-то знакомое, не так ли? – торжествующе спросил Беккер.
– Это что же, получается, что на Марфу Алексеевну напало разумное растение, которое отрастило себе зубы? – скептически вскинул бровь Корсаков.
– Не обязательно, – покачал головой профессор. – Но то, что существо, напавшее на кухарку, как-то связано с этим цветком, мне кажется вполне рабочей версией. Чтобы доказать это, мне потребуются образцы его крови из кухни, а также пара часов полной тишины.
– Думаю, это можно устроить, – сказал Постольский и повернулся к Корсакову: – Тем более что мне тоже есть чем поделиться.
XII
1881 год, июнь, усадьба Коростылевых, вечер
Владимир и Павел переместились обратно в кабинет, где поручик закончил разбор документов покойного Коростылева. Пришлось зажечь лампы – усадьбу медленно окутывали сумерки. На улице было еще достаточно ясно, однако внутри дома, особенно со стороны озера, света уже не хватало.
– Ничего способного прояснить причину страхов Коростылева я не нашел, однако вот что интересно…
Он уселся обратно за рабочий стол. Все бумаги на нем были теперь аккуратно разложены по стопкам. Павел взял несколько листов со второй стопки, куда, как помнил Владимир, они определяли документы, относящиеся к изобретениям Николая, и протянул их другу. Корсаков, чуждый инженерному делу, бегло пробежал их глазами и подытожил:
– Судя по почерку, Николай Александрович составлял эти чертежи и расчеты уже после того, как начал слышать чужие голоса, но я не понимаю, что здесь нарисовано. Какие-то формулы и… э-э-э… ящик?
– Везет тебе, что в юнкерском нас обучали взрывному делу и артиллерии, – усмехнулся Павел. – Выходит, не такой уж ты и всезнайка!
– Я смиренно принимаю границы своих познаний, – невозмутимо отозвался Корсаков. – Расскажешь, чем тебя привлекли именно эти документы, или хочешь еще немного насладиться своим интеллектуальным превосходством?
– Расскажу, – кивнул Павел. – Смотри, на первом листе у него химические формулы. Селитра, уголь, сера. Ничего не напоминает?
– Порох? – предположил Владимир.
– Он самый. Коростылев экспериментировал с различными химическими составами, пытаясь вывести формулу пороха, который сможет воспламениться и гореть под водой.
– Гореть под водой? – поразился Корсаков. – Да ладно! Сказал бы, что это невозможно, но, кажется, я это уже говорил Беккеру. Спрошу иначе: думаешь, ему удалось?
– Судя по всему, он так считал, – ответил Постольский. – Потому что перешел к следующему проекту, который ты видишь на этом чертеже. Присмотрись повнимательнее.
Владимир одарил друга раздраженным взглядом, но все же сделал так, как он сказал. Какое-то время чертеж оставался для него переплетением абсолютно непонятных линий и закорючек, пока внезапно его не осенило:
– Это что…
– Да, – кивнул Постольский, не дав ему закончить. Владимир вскочил, выглянул в коридор и позвал Федора. Тот появился очень быстро – спальня Натальи Аркадьевны находилась неподалеку.
– Как ваша хозяйка? – спросил Корсаков.
– Спит, – ответил камердинер. – Ее разбудил переполох после нападения на Марфу Алексеевну, но я не стал ничего рассказывать, чтобы не беспокоить. Она быстро заснула обратно.
