– Можно сказать и так. Последние несколько недель их часто видели вместе. Но, Господи, Каллум был ей не пара. Совсем не пара.
– Почему? – я чувствовала, как по спине ползет ледяной холодок.
– Во-первых, он только недавно освободился. Отбывал срок в тюрьме в Инвернессе. Во-вторых, Каллум отпетый пьяница. Да и в школе он был непутевым.
– За что он сидел? – уточнила я.
– В первый раз, лет пятнадцать назад, за то, что украл с фермы Андерсенов овцу и устроил с дружками ночной пикник. Во второй – за драку. В баре чуть не убил собутыльника.
– Связаться с таким человеком… – я с трудом подбирала слова. – Как это не похоже на Мэйв.
Миссис МакКрэй вздохнула, и в ее грустном взгляде мелькнула горькая правда островной жизни.
– Дорогая моя, на Сторне выбор женихов небольшой. Молодые парни либо уезжают, как ты, либо остаются и спиваются от скуки и безработицы. Вот и твоя подруга, Катриона, вышла замуж в тридцать лет за простого рыбака, который полжизни проводит в море. А Мэйв… Мэйв была одинокой. Одинокие женщины на острове, как маяки – привлекают мотыльков всякого сорта.
От этих слов мне стало не по себе. Я резко поднялась.
– Где ее стол? Хочу на него взглянуть.
– Конечно, идем. – Миссис МакКрэй тоже встала и направилась в противоположный угол учительской, где стоял аккуратный, прибранный стол. – Вот рабочее место твоей сестры.
Я провела ладонью по столешнице, тронула старую чернильницу, которая, кажется, стояла здесь с моих школьных времен. Потом принялась перебирать бумаги: конспекты уроков, списки учеников, благодарственные открытки от родителей. Все было аккуратно разложено и предсказуемо, как и сама Мэйв.
Я потянула на себя верхний ящик. Внутри лежали канцелярские мелочи, кнопки, ручки, карандаши. В продолговатой коробке без крышки лежали дамские часики с браслетом. Я хорошо знала эти часы, и эту коробку. Их Мэйв подарил отец в день окончания школы.
– Ты можешь забрать ее личные вещи, – напомнила миссис МакКрэй.
Я достала из ящика часы и застегнула браслет на своей руке. Прислушалась, посмотрела на циферблат – стрелки не двигались. Завести их сейчас не решилась.
– Как-нибудь потом…
– Мэйв никогда не брала на уроки свой телефон. Следила за временем по часикам. После уроков оставляла их в коробке. Она была человеком привычки.
– Это вы говорили, – заметила я, выдвигая второй ящик.
Взгляд сразу же наткнулся на групповую фотографию у здания школы. Я взяла ее и, приблизив к глазам, стала искать Мэйв. Она стояла в первом ряду.
– Это ее последнее фото с коллективом учителей, – сказала миссис МакКрэй. – Сделано две недели назад. Можешь его забрать.
Я сунула снимок в сумку и запустила руку в глубину ящика. Нащупав что-то небольшое и твердое, вынула наружу.
– Что это?
– Камень, – сказала учительница.
– Это я вижу, но почему он здесь?
– Не знаю.
Это был плоский овальный камень черного цвета.
– На нем что-то нацарапано… Цифры… Два, пять, один, ноль, девять, четыре… – Я подняла глаза. – Что это значит?
– Там есть две буквы, – заметила миссис МакКрэй. – К и М.
– Каллум МакГроу! – вырвалось у меня.
– Господи помилуй! – воскликнула Элинор.
Спустя полчаса миссис МакКрэй, все еще бледная и взволнованная, проводила меня к выходу. Когда мы приблизились к входной двери, она распахнулась, и в школу вошел высокий, прямой, словно жердь, мужчина за семьдесят. На нем было темное пальто и фетровая шляпа. При его появлении в школьном вестибюле запахло дорогим трубочным табаком.
– Элинор, – мужчина кивнул учительнице.
Я тут же узнала этот голос. Он принадлежал директору нашей школы.
– Здравствуйте, мистер Кинкейд!
– Финна Древер! – он тоже узнал меня. – Рад тебя видеть.
– Мистер Кинкейд теперь Председатель Совета нашего острова, – почтительно заметила миссис МакКрэй.
– Финна Древер, – повторил Гаррет Кинкейд, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – Та самая девочка, которая сбежала с острова за знаниями. Приношу свои глубочайшие соболезнования. Гибель вашей сестры – огромная потеря для нашего маленького сообщества. Мэйв была столпом нашей школы. Ее преданность делу образования служила примером для всех.
Слова Председателя Совета острова Сторна были выверенными и абсолютно пустыми. Они не выражали ни грусти, ни сожаления и звучали как заученная речь на официальной церемонии.
– Спасибо, мистер Кинкейд, – сухо ответила я, чувствуя, как под его изучающим взглядом превращаюсь в провинциальную школьницу.
– Надеюсь, ваше возвращение на Сторн, несмотря на печальные обстоятельства, принесет вам спокойствие и радость от пребывания в родительском доме. – Кинкейд перевел взгляд на миссис МакКрэй. – Директор у себя?
– В своем кабинете, – ответила та.
Кивнув нам обеим, Гаррет Кинкейд твердым шагом направился к лестнице. Его каблуки отстучали четкий ритм по паркету.
– Спасибо вам за все. – Я взялась за дверную ручку и обернулась. – Последний вопрос. Где мне найти Каллума МакГроу?
Элинор МакКрэй сжала губы, и на ее лице отобразилась гримаса брезгливости.
– В гавани, у причала, – ответила она. – Вечером найдешь его в баре.
Улицы городка были по-вечернему пустынны. И только в окнах домов горел желтый свет, отбрасывая на мокрый асфальт длинные дрожащие прямоугольники. Из-за угла с лаем выскочила белая собака и тут же умчалась в сумерки. Воздух был холодным и влажным. Сквозь морось пробивался стойкий, домашний запах торфяного дыма.
Вскоре окончательно стемнело. Я спускалась по склону к морю. С Атлантики, набирая силу, дул резкий, пронизывающий ветер. Дождь разошелся не на шутку, и я мысленно поблагодарила себя за то, что надела старую шапку Мэйв и ее дождевик, висевший в прихожей.
В конце улицы я перешла на узкую дорожку, ведущую в гавань. Шел прилив, черная вода медленно и неумолимо заливала желтый песок. На причале, рядом с ботом и парой яликов, были свалены корзины для рыбы, груды зеленых сетей, желтые и розовые буйки. Лодка побольше лежала на песке, похожая на тушу мертвого кита.
Рабочий день рыбаков закончился, но несколько человек все еще возились у своих суденышек, готовясь к завтрашнему выходу в море. Их фигуры в непромокаемых костюмах сливались с темнотой. В небе, клочками белой бумаги, кружили чайки, оглашая гавань пронзительными криками.
Бар «Волнолом» был виден издалека по неоновой вывеске, которая мерцала и потрескивала, сопротивляясь дождю и ветру. Я толкнула тяжелую дверь и вошла внутрь.
Меня обдало волной густого, теплого воздуха, пахнущего пивом, потом и мокрой шерстью. В баре, несмотря на будний вечер, было шумно и многолюдно. Подвыпившие мужчины в рабочих куртках сбились в кучки. Звучавшая музыка сливалась с гомоном голосов и пьяным смехом. Стоявший в углу игровой автомат издавал свистящие звуки.
Чувствуя на себе любопытные взгляды, я пробилась к стойке и заказала бокал вина. Оглядев заведение, поняла, что в этой мешанине лиц мне ни за что не отыскать Каллума МакГроу.
– Извините, – обратилась я к грузному пожилому бармену с засученными до локтей рукавами, – не подскажете, где тут Каллум МакГроу?
Тот лениво поднял глаза, оценивающе взглянул на меня и мотнул головой в дальний угол.
– Гроулер? Да вон он, у окна.
Я развернулась, посмотрела в указанном направлении и с трудом узнала в неряшливом опустившемся мужчине того самого Гроулера из школьных лет. И уж совсем невозможно было представить этого человека рядом с моей утонченной, интеллигентной сестрой.
Каллум МакГроу выглядел намного старше своего настоящего возраста. Когда-то крепкое, мускулистое тело расплылось, набрав лишний вес. Знакомые с юности черты растворились на одутловатом красном лице. Он сидел, ссутулившись над полупустой пинтой, и мутным взглядом смотрел в темное окно.
Сделав глоток вина, я прихватила свой бокал и подошла к его столику. Каллум поднял глаза и вдруг замер, будто столбенев. Его взгляд, пьяный и несфокусированный, прилип к моему лицу, затем к дождевику и шапке. В помутневших глазах мелькнуло что-то животное – страх, узнавание, шок. И тут я сообразила, что в этой одежде я слишком похожа на Мэйв.
– Каллум? Я Финна Древер. Сестра Мэйв. Мне нужно с тобой поговорить.
Его оцепенение вдруг сменилось агрессией. Он с силой хватил кулаком по столу.
– Куда ты лезешь?! – его голос был хриплым и громким. – Уехала, а теперь приперлась с вопросами! К ее смерти я непричастен! Слышишь!? Никакого отношения не имею!
– А я и не говорю, что имеешь, – мне хотелось его успокоить, но он был во власти пьяного угара и собственного страха.
– Все они думают – это я! А я нет! – он тыкал пальцем себе в грудь. – Отставь меня в покое!
Разговор был невозможен и небезопасен. Я с горечью смотрела на этого сломленного и озлобленного человека.
Из дальнего угла, где за столиком сидели три рыбака, донесся пьяный, пропитый голос:
– Отстань от Гроулера! Твоя сестренка не на него заглядывалась, а на того, кто живет на маяке. Все это знают!
Несколько голосов тут же заглушили его: кто-то фыркнул, кто-то отмахнулся, – словно это была обычная пьяная болтовня или недостойная внимания сплетня.
Но слова уже легли на дно.
Тихо и тяжело – как камень, брошенный в воду.
– Прости.
Дверь бара захлопнулась за мной, отсекая музыку и шум голосов. Я снова оказалась во власти ветра и косого дождя. Натянув на голову капюшон, побрела вдоль пирса по направлению к дому.
И, словно насмехаясь над собой, повторила свои слова:
– Быстро. Без задержек. Без лишних встреч.
Глава 6. Код на камне
Обратный доступ. То, что скрыто во времени, всплывает в знаках
Дождь лил, не прекращаясь. Он гнал меня в родительский дом, стуча по капюшону дождевика.
Силуэт дома выплыл из-за завесы дождя – темный, недружелюбный, с закрытыми ставнями, похожими на сомкнутые веки. Я забежала на скрипящее крыльцо, закоченевшие от холода пальцы с трудом отыскали в кармане ключ.
Перешагнув через порог, прислонилась спиной к двери. В ушах все еще звучал хриплый голос Каллума, а перед глазами стояло его перекошенное страхом лицо.
Я скинула промокший дождевик, повесила его на крючок.
В гостиной было по-осеннему холодно. Опустившись на колени перед камином, я набрала щепы из коробки, смяла газету и принялась складывать пирамидку. Но это было непросто – руки дрожали от усталости и нервного напряжения.
Чиркнула спичка, и я подожгла бумагу. Огонь жадно охватил сухую древесину и стал пожирать ее. В камин полетели два торфяных брикета, и по дому медленно поползло тепло.
Я сидела на полу. Темные брикеты постепенно покрывались алым узором трещин. В моей голове метались обрывки мыслей. Стол сестры. Камень с цифрами. Испуганный взгляд Каллума МакГроу.
Внезапный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Сердце екнуло:
«Кто в такой поздний час?».
Я поднялась, отряхнула колени и пошла открывать.
На пороге, под зонтом, с которого струилась вода, стояла бледная Катриона.
– Финна! Слава Богу, ты дома! – сложив мокрый зонт, она шагнула в прихожую. – Я уже заходила, но в окнах было темно. Испугалась, подумала с тобой что-то случилось.
– Только что вернулась, – ответила я. – Заходи, погрейся. Как раз камин растопила.
Катриона скинула мокрое пальто, и мы прошли в гостиную.
– Где ты была? – она протянула руки к огню.
Я с ногами устроилась на диване и похлопала ладонью рядом с собой:
– Садись.
– Ну, так что? – она села рядом.
– В полиции была. Потом в школе. А вечером – в «Волноломе».
Катриона замерла, ее глаза округлились от неподдельного удивления.
– В «Волноломе»? Боже правый! Зачем тебя туда понесло? Одну! В такой поздний час!
– Искала Каллума МакГроу, – ответила я, наблюдая за ее реакцией.
Она дернулась, как от удара током, и отшатнулась.
Дистанция. Она инстинктивно отстранилась, создав между нами физический барьер. – Отметила я.
– Зачем? – прошептала Катриона, и в ее голосе прозвучал неподдельный страх. – Финна, зачем? Он же отпетый негодяй!
