Его оцепенение вдруг сменилось агрессией. Он с силой хватил кулаком по столу.
– Куда ты лезешь?! – его голос был хриплым и громким. – Уехала, а теперь приперлась с вопросами! К ее смерти я непричастен! Слышишь!? Никакого отношения не имею!
– А я и не говорю, что имеешь, – мне хотелось его успокоить, но он был во власти пьяного угара и собственного страха.
– Все они думают – это я! А я нет! – он тыкал пальцем себе в грудь. – Отставь меня в покое!
Разговор был невозможен и небезопасен. Я с горечью смотрела на этого сломленного и озлобленного человека.
Из дальнего угла, где за столиком сидели три рыбака, донесся пьяный, пропитый голос:
– Отстань от Гроулера! Твоя сестренка не на него заглядывалась, а на того, кто живет на маяке. Все это знают!
Несколько голосов тут же заглушили его: кто-то фыркнул, кто-то отмахнулся, – словно это была обычная пьяная болтовня или недостойная внимания сплетня.
Но слова уже легли на дно.
Тихо и тяжело – как камень, брошенный в воду.
– Прости.
Дверь бара захлопнулась за мной, отсекая музыку и шум голосов. Я снова оказалась во власти ветра и косого дождя. Натянув на голову капюшон, побрела вдоль пирса по направлению к дому.
И, словно насмехаясь над собой, повторила свои слова:
– Быстро. Без задержек. Без лишних встреч.
Глава 6. Код на камне
Обратный доступ. То, что скрыто во времени, всплывает в знаках
Дождь лил, не прекращаясь. Он гнал меня в родительский дом, стуча по капюшону дождевика.
Силуэт дома выплыл из-за завесы дождя – темный, недружелюбный, с закрытыми ставнями, похожими на сомкнутые веки. Я забежала на скрипящее крыльцо, закоченевшие от холода пальцы с трудом отыскали в кармане ключ.
Перешагнув через порог, прислонилась спиной к двери. В ушах все еще звучал хриплый голос Каллума, а перед глазами стояло его перекошенное страхом лицо.
Я скинула промокший дождевик, повесила его на крючок.
В гостиной было по-осеннему холодно. Опустившись на колени перед камином, я набрала щепы из коробки, смяла газету и принялась складывать пирамидку. Но это было непросто – руки дрожали от усталости и нервного напряжения.
Чиркнула спичка, и я подожгла бумагу. Огонь жадно охватил сухую древесину и стал пожирать ее. В камин полетели два торфяных брикета, и по дому медленно поползло тепло.
Я сидела на полу. Темные брикеты постепенно покрывались алым узором трещин. В моей голове метались обрывки мыслей. Стол сестры. Камень с цифрами. Испуганный взгляд Каллума МакГроу.
Внезапный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Сердце екнуло:
«Кто в такой поздний час?».
Я поднялась, отряхнула колени и пошла открывать.
На пороге, под зонтом, с которого струилась вода, стояла бледная Катриона.
– Финна! Слава Богу, ты дома! – сложив мокрый зонт, она шагнула в прихожую. – Я уже заходила, но в окнах было темно. Испугалась, подумала с тобой что-то случилось.
– Только что вернулась, – ответила я. – Заходи, погрейся. Как раз камин растопила.
Катриона скинула мокрое пальто, и мы прошли в гостиную.
– Где ты была? – она протянула руки к огню.
Я с ногами устроилась на диване и похлопала ладонью рядом с собой:
– Садись.
– Ну, так что? – она села рядом.
– В полиции была. Потом в школе. А вечером – в «Волноломе».
Катриона замерла, ее глаза округлились от неподдельного удивления.
– В «Волноломе»? Боже правый! Зачем тебя туда понесло? Одну! В такой поздний час!
– Искала Каллума МакГроу, – ответила я, наблюдая за ее реакцией.
Она дернулась, как от удара током, и отшатнулась.
Дистанция. Она инстинктивно отстранилась, создав между нами физический барьер. – Отметила я.
– Зачем? – прошептала Катриона, и в ее голосе прозвучал неподдельный страх. – Финна, зачем? Он же отпетый негодяй!
– В последнее время его часто видели с Мэйв, – сказала я, не сводя с нее глаз, фиксируя микродвижения. – Миссис МакКрэй рассказала.
И тут я увидела это – едва заметное изменение в лице Катрионы. Она отвела взгляд, и ее губы сжались.
Она перестала смотреть мне в глаза. Непроизвольная реакция на стресс. Значит, мои слова не стали для нее неожиданностью, и попали в цель. Она это знала и молчала. Почему? Негласные правила острова, где не выносят сор из избы? Или нечто большее?
– Говори, Катриона, – потребовала я, и мой голос прозвучал тверже обычного.
Она заерзала на диване и потупила взгляд.
– Я… я не знаю, что это значит. И не берусь никого осуждать… Может, она его просто пожалела…
– Хватит! – резко сказала я. Усталость и напряжение прорвались наружу. – Не надо этих островных экивоков[6 - Намек, увертка, уклончивость.]! Рассказывай все, что знаешь!
Катриона подняла на меня взгляд. В ее глазах читалась внутренняя борьба. Наконец, она вздохнула, словно решившись на отчаянный шаг.
– Да, я видела их вместе. И не раз. Он… Каллум бывал в этом доме, Финна. Приходил к Мэйв поздно вечером.
От этих слов у меня похолодело внутри. Бывал в этом доме. В нашем доме.
– Ах вот как…
– Господи, – прошептала Катриона, сжимая пальцы. – Как она могла! Пускать в дом такого человека.
– Они были близки? – спросила я, заставляя себя говорить спокойно, хотя каждый нерв внутри меня был натянут как струна готовая лопнуть.
– Этого я не знаю! Клянусь! – она всплеснула руками. – Видела, как он заходил и выходил. Но что было между ними за закрытой дверью, не знаю.
– Мэйв ничего тебе о нем не рассказывала?
Катриона покачала головой, и в этом движении читалось искреннее сожаление.
– Мы не были с ней подругами, Финна. Когда ты уехала, Мэйв замкнулась в себе. Мы здоровались, перекидывались парой слов о погоде или школе, но… откровенничать? Нет.
Она умолкла. В тишине комнаты было слышно потрескивание торфа в камине и завывание ветра за окном.
– Это все? – переспросила я, чувствуя, что голос срывается на шепот.
Катриона посмотрела на меня с таким состраданием, что мне стало стыдно.
– Это все. Прости.
Но я-то знала, что это только начало. У меня в кармане лежал камень с надписью, а в баре «Волнолом» сидел напуганный до смерти человек, знавший больше других о моей сестре. И теперь мне предстояло сложить эту мрачную мозаику воедино.
Катриона вздохнула, и в ее взгляде мелькнула та самая ухмылка, которая появляется у тех, кому известны чужие секреты.
– Ты знаешь, я работаю на почте, – проговорила она, словно это все объясняло. – Почта на Сторне – не просто пункт, где выдают посылки и пенсии. Это место, куда слетаются все сплетни и слухи. Особенно зимой, когда закончилась сезонная работа в порту и на рыбозаводе. Свободного времени много, и любая новость за день облетает весь остров.
– Так было всегда, – заметила я.
– Вот, к примеру, миссис Шинн. – Оживленно продолжила Катриона. – Каждую неделю получает посылки с материка – трактаты «Свидетелей Иеговы». А ее непутевый сынок Рори мотается на пароме на материк. Вроде по делу. На самом деле тратит мамашины денежки в тамошних пабах.
Она помолчала, глядя в огонь.
– Рыжая Иви, жена Джека Коннелли выписывает кучу модных журналов, а сама ходит в одном и том же пальто десять лет. Живут с Джеком скромно, на зарплату сержанта. На ферме ее отца. По ней видно – мечтает о лучшей жизни.
Катриона замолчала, потом подняла на меня хитрый, испытующий взгляд.
– А твой Эйдан… Неужели тебе не интересно, как он живет?
Сердце пропустило удар.
Эйдан. Кровь прилила к щекам.
– Как?
– Один, – коротко бросила Катриона и замолчала, смакуя паузу. – Дважды был женат. На Элспет из клана Маклаудов. Но та умерла, бедняжка, от перитонита. Потом привез жену с материка, блондиночку из Глазго. С полгода поработала у нас парикмахершей. Потом сбежала, прихватив с собой его сбережения.
– Надо же… – заметила я, не зная, как реагировать.
– С тех пор он живет в доме деда у маяка. Рыбачит и помогает присматривать за маяком, чтобы старик Малькольм не потерял работу.
В голове неожиданно щелкнуло.
«Твоя сестренка заглядывалась на того, кто живет на маяке.»
Слова рыбака в «Волноломе» пронзили уколом ревности, таким острым и неуместной, что мне стало стыдно. Потупив взгляд, я сделала вид, что поправляю складку на юбке.
– Эйдан всегда был добр к старику
– А здорово ты тогда его шибанула! – выдала Катриона. – Уехала, как сбежала. Он чуть с ума не сошел. Месяцами один в море пропадал. К слову сказать, многие девушки не возражали его утешить, но он и смотреть ни на кого не хотел.
Мне стало душно. Комната наполнилась призраками прошлого. Внезапно я вспомнила запах Эйдана – запах его любви. То, как он обнимал меня и говорил, глядя прямо в душу: «Мы с тобой как скала и море, Финна. Мы созданы друг для друга, даже когда ссоримся».
А я уехала. Сбежала от этих глаз, от этой правды, от любви, которая казалась такой же неукротимой и вечной, как сам остров Сторн. И теперь эта правда жгла меня изнутри. Но самым горьким было то, что даже сейчас, спустя много лет, я знала – ни один мужчина в мире не пахнет так как Эйдан.
– Хватит, Катриона! – я сунула руку в карман и вытащила камень. – Взгляни на это.
Она с любопытством повертела его в руках, провела пальцем по царапинам.
– И что это?
– Нашла среди вещей Мэйв. Сама не понимаю, что это значит.
– Похоже на номер лота. – Ее глаза загорелись азартом. – На портовом аукционе так помечают улов, который выставляют на продажу. Или… – Она прищурилась. – Раньше такие цифры писали на блоках торфа. Чтобы знать, с какого они участка. Да ты и сама это знаешь. А вообще-то, странная штука.
Катриона положила камень на стол. Ее взгляд скользнул по нему и тут же отпрыгнул в сторону.
Боится, – беззвучно констатировал внутренний голос.
– Спасибо, что зашла, но я едва стою на ногах. – Мой голос прозвучал устало и хрипло. Я отвела взгляд вниз и непроизвольно сглотнула. Ложь во благо оставила во рту неприятный металлический привкус.
Она взглянула на меня с пониманием, кивнула и поднялась.
– Конечно, конечно, тебе надо отдохнуть. – Катриона натянула пальто и направилась к выходу. На пороге обернулась. – Финна… Будь осторожна, ладно?
Дверь закрылась. Мой взгляд упал на веревочный коврик у двери. На нем стояла та самая посылка, которую позавчера принесла Катриона.
Я подняла коробку. Она оказалась неожиданно тяжелой. На размокшем картоне был адрес отправителя:
«Абердин. Абердинский букинистический магазин «Морской кабинет»».
На кухне, вооружившись ножом, я вскрыла скотч. Внутри, переложенные смятой бумагой, лежали книги. Я вытащила первую – тяжелый фолиант в потертом дерматиновом переплете цвета запекшейся крови. Золотое тиснение на корешке полностью стерлось, на обложке я с трудом разобрала название: «Сказания Каменного Берега: Предания Шетландских островов». Иллюстрации на пожелтевшей бумаге были выполнены в технике гравюры – мрачные изображения утопленников и силуэты тварей в тумане.
