– Неделю? – фыркнул кто-то из толпы. – Три дня! Максимум!
– Один! – выкрикнул мужчина с лицом, наполовину скрытым в тени. – Смотрите, как она дрожит! Слабая!
Ставки. Они делали ставки на то, сколько я продержусь.
Руки тянулись со всех сторон.
Кто-то потрогал мои волосы – дёрнул, проверяя, настоящие ли.
Кто-то провёл пальцем по моей спине – медленно, от лопаток до поясницы, и я задрожала от отвращения и холода.
Женщина с змеиными глазами наклонилась, её раздвоенный язык мелькнул в воздухе, почти коснулся моей щеки:
– Пахнет страхом. Вкусно. – Она облизнула губы. – Можно мне попробовать, когда принц наиграется?
– НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! – Я рванулась в сторону, пытаясь отползти, но цепь держала крепко.
Смех стал громче. Они наслаждались моим страхом.
Кто-то дёрнул за браслет на запястье – колокольчики зазвенели.
– Ой, слышите? Она звенит! – захихикал ребёнок-фейри с острыми зубами. – Как колокольчик!
Он дёрнул ещё раз. И ещё.
Звон разнёсся по залу, и все начали хлопать в такт, смеяться, подбадривать.
Унижение смешалось с яростью, жгло изнутри ядовитой смесью.
– ЗАТКНИТЕСЬ! – заорала я во весь голос. – ВСЕ ЗАТКНИТЕСЬ!
Смех только усилился.
Кто-то дёрнул за разрез на юбке – ткань распахнулась, обнажив бедро полностью.
Я попыталась прикрыться, но руки снова не слушались – магия снова сковала их.
– О, посмотрите! Она стесняется! – Женщина-кошка захлопала в ладоши. – Как мило!
– Скоро перестанет, – пробормотал мужчина с рогами. – Все перестают. Привыкают.
– Или ломаются, – добавил кто-то ещё.
Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Не здесь. Не при них.
Кейлан наблюдал молча.
Не вмешивался. Не останавливал.
Просто сидел на троне, попивая из кубка, держа конец моей цепи в другой руке.
Его лицо было спокойным. Почти скучающим. Будто это был спектакль, который он смотрел уже сотни раз.
Как будто он видел эту сцену десятки раз до меня – других девушек, других жертв, которые стояли на коленях у его трона, унижаемые и сломленные.
Ярость взорвалась, сжигая страх.
Магия отпустила руки.
Я рванулась вперёд, несмотря на цепь, несмотря на ошейник.
– ТЫ! – Голос сорвался в крик, эхом отразился от сводов. – ТЫ УБЛЮДОК! СВОЛОЧЬ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Гости отшатнулись, расступились, образуя коридор между мной и троном.
Кейлан даже не пошевелился.
Просто смотрел. Ждал.
Будто знал, что будет дальше.
Я попыталась встать – и не смогла.
Ноги не слушались. Магия держала меня на коленях, будто я вросла в мрамор.
– ОТПУСТИ МЕНЯ! – Я царапала пол, дёргала цепь, пыталась ползти к нему. – ОТПУСТИ НЕМЕДЛЕННО!
Цепь звенела, браслеты звонили, юбка распахивалась при каждом движении.
Гости хохотали, показывали на меня пальцами, перешёптывались.
И вдруг Кейлан пошевелился.
Медленно поставил кубок на подлокотник трона.
Поднялся. Плавно, словно течение воды.
Спустился по ступеням. Медленно. Каждый шаг отдавался эхом в абсолютной тишине, которая снова повисла в зале.
Гости замерли. Музыка смолкла. Даже свечи, казалось, перестали мерцать.
Он подошёл ко мне.
Встал так близко, что я видела каждую деталь – острые скулы, которые могли резать стекло, полные губы, изогнутые в лёгкой усмешке, глаза цвета зимнего неба с созвездиями в глубине.
Он медленно присел на корточки, чтобы быть на одном уровне.
Его рука потянулась, схватила меня за подбородок – крепко, пальцы впились в кожу с обеих сторон, заставляя смотреть прямо в его глаза.
– Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? – Голос был тихим. Холодным. Опасным. – Серьёзно?
Я пыталась вырвать подбородок, но его хватка была железной.
– Хорошо. – Он усмехнулся, и в улыбке не было ничего доброго. – Посмотрим.
Он отпустил моё лицо, поднялся.
Размотал цепь с запястья.
И бросил конец на пол.
Цепь упала с громким звоном, который прокатился по залу.
Я моргнула, не веря.
Он отпустил? Правда?
Магия, державшая мои ноги, исчезла.
Я попыталась встать – и смогла. Ноги дрожали, но держали.
Облегчение захлестнуло волной.
Я сделала шаг назад. От него. Прочь.
Готовая бежать.
Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал с тем же выражением лёгкой усмешки.
– Беги, – сказал он просто.
Что?
– Беги, Элиза. – Он отступил на шаг, освобождая пространство. – Попробуй убежать. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь.
Гости начали перешёптываться, перемещаться, расступаться, образуя широкий проход к выходу.
Ловушка. Это определённо ловушка.
Но какой выбор?
Я развернулась и побежала.
К выходу. К огромным дверям в дальнем конце зала.
За спиной взорвался смех – громче, злее, торжествующее.
Ноги скользили на полированном мраморе. Браслеты звенели при каждом шаге. Юбка развевалась, разрезы распахивались, обнажая ноги до бёдер.
Я бежала, не оглядываясь, не думая ни о чём, кроме дверей.
Они были всего в пятидесяти метрах. Сорока. Тридцати.
Почти. Ещё немного…
Боль.
Резкая. Жгучая. Внезапная.
Ошейник на шее вспыхнул жаром.
Не постепенно. Сразу. Будто кто-то приложил раскалённое железо прямо к коже.
Я закричала – пронзительно, не в силах сдержаться.
Ноги подкосились. Я упала на колени, руки инстинктивно взметнулись к шее.
Но прикосновение только усилило боль.
Металл был настолько горячим, что обжёг пальцы мгновенно. Запах палёной кожи ударил в нос – тошнотворный, резкий.
– АА-А-А! – Крик вырвался сам собой.
Боль усиливалась. С каждой секундой. Горело. Жгло. Пекло так, что казалось, кожа плавится.
Я рухнула на пол, корчась, пытаясь сорвать ошейник, но каждое прикосновение приносило новую волну агонии.
Слёзы хлынули сами собой, застилая взгляд.
Шаги.
Медленные. Размеренные. Приближающиеся.
Кейлан остановился рядом.
Посмотрел на меня сверху вниз – без жалости, без злости. Просто… смотрел. Изучал. Словно я была интересным экспонатом.
– Сколько шагов ты сделала? – спросил он почти с любопытством, наклонив голову. – Пятнадцать? Двадцать?
Я не могла ответить. Только задыхалась, корчилась, пытаясь унять боль.
– Ошейник привязан ко мне магией, – объяснил он спокойно, будничным тоном, словно рассказывал рецепт пирога. – Чем дальше ты от меня, тем сильнее боль. На расстоянии двадцати шагов она становится… ну, как ты уже поняла, невыносимой.
Он присел на корточки, его лицо оказалось прямо передо мной.
– Хочешь, чтобы боль прошла? – Голос был мягким, почти сочувственным.
Я кивнула отчаянно, не в силах говорить. Зубы были сжаты так сильно, что болели челюсти.
