Пасть начала раскрываться, обнажая внутренности – не дерево, а что-то мясистое, пульсирующее, живое.
Корни дерева взметнулись из земли, как щупальца спрута.
Один обвился вокруг моей лодыжки.
Сжался.
Боль пронзила ногу – острая, жгучая. Я почувствовала, как что-то хрустнуло в суставе.
Корень потащил меня к раскрытой пасти.
Я царапала землю, пыталась за что-то ухватиться, но мягкая почва расползалась под пальцами.
– ЛЕЗЬ В РЮКЗАК! – заорала я отчаянно. – СОЛЬ! ЧТО-НИБУДЬ!
Но рюкзак был слишком далеко, сброшенный при падении.
Лис бежал ко мне, выхватывая свой кинжал.
Но другие деревья проснулись тоже.
Их корни поднимались, преграждая ему путь.
Один корень хлестнул его по спине – Лис споткнулся, упал.
– БЕГИ! – крикнул он, поднимаясь. – Я СКАЗАЛ – БЕГИ!
Но я не могла бежать.
Корень тащил меня всё ближе к пасти. Я видела её изнутри – мясистые стены, покрытые чем-то скользким. Зубы – не настоящие зубы, а острые наросты кости и дерева.
И в глубине, на дне пасти, что-то шевелилось. Белое. Много белого.
Кости.
Скелеты тех, кого дерево поглотило раньше.
– НЕТ! – заорала я изо всех сил.
Достала нож – единственное, что было при мне.
Замахнулась и ударила по корню изо всех сил.
Лезвие вошло глубоко.
Из раны брызнула чёрная жидкость – густая, вонючая, обжигающая.
Корень дёрнулся, но не отпустил.
Я ударила ещё раз. И ещё.
Резала, пилила, не обращая внимания на брызги, которые попадали на руки, на лицо, разъедали кожу.
Но корней было много.
Слишком много.
Один обвился вокруг моего запястья – того, что держало нож.
Сжался, выкручивая руку.
Нож выпал, упал в мягкую землю.
Другой корень обхватил талию, начал сдавливать. Рёбра трещали.
Дыхание перехватило.
Я царапала корни ногтями, кусала, била свободной рукой.
Бесполезно.
Они тащили меня к пасти неумолимо.
Метр. Полметра.
Я видела капли слюны – или что это было – стекающие с краёв пасти.
Чувствовала запах разложения, исходящий из глубины.
Слышала хруст костей на дне.
– НЕТ! ОТПУСТИТЕ! – Голос сорвался в визг. – ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!
И вдруг что-то рыжее мелькнуло сбоку.
Лис.
Он вырвался из окружения корней, бежал ко мне.
– ДЕРЖИСЬ! – заорал он.
В руках у него был мой рюкзак.
– ФОТОАППАРАТ! – заорал он, на бегу расстёгивая молнию. – ГДЕ КАМЕРА?!
Я не понимала, но инстинктивно крикнула:
– БОКОВОЙ КАРМАН! СПРАВА!
Лис нырнул рукой в рюкзак, выхватил мою зеркалку – современную, цифровую, с мощной встроенной вспышкой.
Корни тащили меня всё ближе к пасти. До зубчатых краёв оставались сантиметры.
Лис поднял камеру, нацелил на дерево – и я увидела, как его лицо исказилось от боли. Руки, державшие фотоаппарат, дымились. Буквально дымились, словно металл камеры обжигал кожу.
Но он не отпустил.
Нажал на спуск.
ВСПЫШКА!
Яркая, ослепляющая, как взрыв солнца в кромешной тьме Мёртвого Лога. Белый свет разорвал сумерки, отразился от чёрных стволов, превратил мир в негатив на долю секунды.
Эффект был мгновенным и ужасающим.
Дерево ЗАВИЗЖАЛО.
Не застонало – именно завизжало, звуком, который не должно было издавать ничто живое или мёртвое. Высокий, пронзительный, режущий барабанные перепонки вой, от которого хотелось зажать уши и кричать самой.
Все корни – разом – дёрнулись, как от удара тысячевольтным током.
Сжались.
Разжались.
Я упала на землю, освобождённая, тяжело дыша.
Лис швырнул фотоаппарат на землю, схватился за руки. Ладони были красными, покрытыми волдырями, словно он держал раскалённое железо.
– ОНИ БОЯТСЯ! – крикнул он сквозь боль, подбирая камеру снова, морщась. – ТВОЯ ЖЕЛЕЗНАЯ МАГИЯ!
Сделал ещё один снимок, зажмурившись от агонии.
Вторая вспышка.
Вой усилился. Деревья начали отклоняться от нас, корни отползать в землю.
– БЕГИ! – проорал Лис, все ещё сжимая фотоаппарат обожжёнными руками. – Я ПРИКРОЮ!
Мы рванули вперёд.
Лис бежал рядом, периодически оборачиваясь и делая снимки, хотя каждое нажатие на кнопку заставляло его морщиться от боли.
На его руках появлялись новые ожоги – тонкие красные полосы там, где пальцы соприкасались с металлическим корпусом.
– ОТДАЙ МНЕ! – крикнула я. – ТЫ ОБЖИГАЕШЬСЯ!
– НЕТ! – Лис сделал ещё один снимок. – У ТЕБЯ НЕ ПОЛУЧИТСЯ НА БЕГУ!
Каждая вспышка заставляла лес съёживаться, отступать в корчах.
Мы бежали по коридору света среди мёртвых деревьев.
За спиной всё ещё звучали вопли – теперь не только боли, но и ярости. Злобы на тех, кто посмел принести проклятую человеческую магию в царство тьмы.
Но деревья не преследовали.
Боялись.
– КАК ДАЛЕКО ДО ВЫХОДА?! – кричала я на бегу.
– ПОЧТИ! ВИДИШЬ СВЕТ?!
Я всмотрелась вперёд – и действительно увидела. Между стволами пробивался более яркий свет. Не серый сумрак Лога, а золотистое сияние заката.
Ещё сто метров. Пятьдесят.
Лис сделал последний снимок – на всякий случай, и тут же выронил камеру, шипя от боли.
Я подхватила её на лету, не останавливаясь.
И вдруг мы вырвались.
Из тьмы в свет.
Из кошмара в обычный лес.
Упали на землю, задыхаясь, не веря, что живы.
Я лежала на спине, хватая ртом чистый воздух. Лёгкие горели, но каждый вдох был благословением после едкого дыма Лога.
Солнце село за горизонт, окрасив небо в багряные тона. Первые звёзды проступали в фиолетовых сумерках.
Мы лежали в тишине несколько минут, восстанавливая дыхание, не в силах поверить, что живы.
Но постепенно адреналин начал выветриваться. И тогда всё накрыло меня разом.
Шок. Ужас. Понимание.
Руки начали дрожать – сначала едва заметно, потом всё сильнее, пока не превратились в трясущиеся листья.
Я посмотрела на фотоаппарат в своих руках.
Моя обычная камера. Та, с которой я приехала в Шотландию снимать пейзажи для курсового проекта.
И она… она только что…
– Что это было? – Голос дрожал. – Как… как это возможно?
