«Мих, ты же в Крыму остановился, да?»
«Да, – ответил я. – В Черноморском, в гостинице».
«Отлично. Выходит, рядом совсем. Давай тогда ориентироваться на восемь вечера. Сейчас координаты сброшу, куда подъехать».
Ещё через минуту мессенджер мигнул, и в окне появились цифры. Из любопытства я сразу скопировал их и вставил в открытую в браузере карту. Указанная точка оказалась совсем рядом – меньше десяти километров. Только, если верить той же карте, там ничего не было. Просто голое поле.
«Принял, – ответил я. – Буду».
«Только дождись, когда я скажу, что выезжать можно».
«Хорошо».
Я улыбнулся. Что ж, похоже, встреча всё-таки состоится.
До вечера я успел ещё раз сходить в кафешку. В этот раз я даже был не один – вместе со мной обедали какие-то военные и компания с детьми. Они разговаривали с сильным фрикативным «г». Акцент был более заметным, чем у жителей Донецка, и по разговору я понял, что это были приезжие из соседней Херсонской области.
Дети были заняты своими делами, а вот разговор взрослых оказался тревожным. Они обсуждали то, что «обстановка напряжённая» и «надо бы валить домой, пока бензин есть».
Около восьми вечера, когда стемнело, Алексей прислал подтверждение: «Мих, ну всё, можешь ехать. Как будешь на месте – маякни. Мы подъедем минут через десять».
«Хорошо, – ответил я. – Только с интернетом могут быть проблемы. Днём вырубало иногда. Если что, смс напишу».
«Добро».
Я собрал вещи, отнёс их в машину, потом сдал ключи и выехал с гостиничного двора. При этом я поймал себя на том, что испытываю настоящее облегчение. Всё-таки место было не самым приятным.
Указанная Алексеем точка находилась посреди частной одноэтажной застройки. Почему она никак не была обозначена на картах – загадка. Окружающие дома выглядели совершенно заброшенными. Больше того: они создавали ощущение места проведения археологических работ. Раскопанная часть Помпей выглядела похожим образом. И мне не очень понравилась эта аналогия.
Я остановился у невысокого глинобитного забора, возле запертых ворот. Было темно; никаких признаков присутствия людей не наблюдалось – если не считать пары пикапов, припаркованных справа чуть в стороне от центрального проезда.
В какой-то момент я вдруг понял, что чувствую себя неуютно из-за включенных фар. Поэтому я погасил фары, поставил на паркинг и выключил «READY». Однако габариты продолжали светить. Обычно они выключались через несколько секунд после того, как я выходил из салона. И, немного поколебавшись, я решил выйти.
После этого я, спрятав телефон под подол куртки, набрал сообщение Алексею: «На месте».
Почти сразу пришёл ответ: «Будем через две минуты».
На всякий случай я отошёл от авто, спрятался в тени забора и начал ждать. Впрочем, стоять долго не пришлось – почти сразу я заметил, как по соседнему проезду двигается авто с жёлтыми фарами. Оно завернуло за угол, и теперь светило прямо на мой «Лисян».
Большой пикап «Мицубиси» подкатил к забору и остановился. Я вышел ему навстречу.
Алексей оказался гораздо крупнее, чем можно было судить по фото. Рост под метр девяносто, плечи метра полтора, как мне показалось. Он вышел из передней пассажирской двери и шагнул ко мне, протягивая руку для приветствия. Моя рука утонула в его ладони.
– Ну что, рад видеть! – сказал он, чуть отстраняясь.
– Взаимно! – кивнул я.
– Вот, познакомься, – обратился он к своему товарищу, который сидел за рулём. – Михаил, писатель. Отличные книжки пишет!
– Приветствую, Михаил, – сказал человек, сидевший за рулём.
Он заглушил машину, вышел, обошёл капот.
– Командир отряда, позывной Кряж, – представил его Алексей.
– Очень приятно, – кивнул я, отвечая на ещё одно рукопожатие.
– Ну ладно, – сказал командир. – С размещением разберёшься?
– Да, Кобальт на позиции уехал, койка свободная есть, – ответил Алексей.
– Ну добро. С утра тогда не забудь заявку на стрельбы отправить, – сказал Кряж, после чего кивнул мне и ушёл в сторону забора, заблокировав автомобиль.
– Добро, – кивнул Алексей. Потом посмотрел на меня и сказал: – ну что, пойдём?
– Ага, – кивнул я.
– Шмурдяк только захвати сразу, чтобы не бегать по десять раз. Ворота закроем, – предупредил он.
Слово «шмурдяк» мне раньше попадалось в каком-то смутно-алкогольном значении, но сейчас я по контексту понял, что речь шла о вещах и не стал переспрашивать.
– Ага, – повторил я, и вернулся к «Лисяну». Достал из салона баул с самым необходимым и рюкзак с вещами, купленными когда-то для лазертага.
Алексей терпеливо ждал меня возле ворот.
– Слушай, а у тебя же тоже есть позывной, да? – спросил я.
– Да. Зигфрид, – ответил Алексей.
– Ого. Красиво! Поклонник немецкого романтизма?
Он ухмыльнулся.
– Скорее, немецких композиторов, – ответил он.
– Ясно… красивая опера, и слушается на одном дыхании.
Мы приблизились к воротам, в которые, как выяснилось, была встроена неприметная калитка. Алексей открыл замок, пропустил меня внутрь, потом закрыл калитку за нами.
За калиткой был узкий проход, с двух сторон зажатый низкими глинобитными стенами. Сходство с Помпеями стало просто пугающим. Разве что под ногами была не каменная брусчатка с накатанной колеёй, а обычный для Крыма песчаный грунт.
Внутри не было никакого освещения, но ночь была ясной, ярко светила луна, так что можно было ориентироваться. Если, конечно, заранее знаешь, куда идти.
Прошагав метров двадцать по проходу, мы нырнули в боковое ответвление, за которым была ещё одна деревянная калитка. Она оказалась не запертой. Пропустив меня вперёд, Алексей закрыл её за мной, лязгнув засовом.
Мы оказались посреди небольшого двора. Справа от нас стоял небольшой дом с двухскатной крышей и небольшим крыльцом-верандой. Явно жилой: через щели входной двери пробивались желтые лучики света. Окна были плотно закрыты светонепроницаемыми шторами или экранами, но, если приглядеться, в них тоже можно было увидеть отсветы.
Справа находилось ещё одно вытянутое строение с белёной внешней стеной. Возле него стояло несколько мотоциклов. Кажется, «Ямахи», эндуро, но наверняка я сказать не мог – света было маловато.
– Пошли, нам сюда, шмурдяк бросишь, – сказал Алексей, указывая на крыльцо.
Мы поднялись. Он открыл входную дверь. За ней оказался крошечный коридор, заставленный тактической обувью. Из коридора проходы вели сразу в несколько комнат: две справа и одна слева. В той, которая находилось слева, стояло три двухъярусные деревянные кровати. Возле них стояли бойцы и что-то оживлённо обсуждали.
Когда мы вошли, они сначала притихли, потом поздоровались с Алексеем. Он коротко меня представил, быстро проговорил позывные остальных присутствующих – но получилось так сумбурно, что я их не запомнил, а переспрашивать было не с руки.
Мы прошли дальше по коридору, мимо закрытой двери. Тут была ещё одна комната. Большую её часть занимали две одноярусные кровати. Алексей указал мне на правую.
– Вот, твоя пока будет. Кобальт на три дня на позиции, так что времени хватит.
– Понял, – кивнул я, оглядываясь в поисках места, куда можно было бы поставить вещи.
Задача была не такой простой: почти всё оставшееся пространство занимал большой шкаф, забитый вещами. Перед ним на полу стояло несколько тактических рюкзаков. На столе перед ним – чья-то броня, пара шлемов и ещё какие-то части экипировки.
Между кроватями находилась тумбочка, на которой одновременно заряжалось шесть раций.
– Да бросай сюда, в угол, – сказала Алексей, заметив моё замешательство.
Каким-то образом он обнаружил единственный свободный участок на полу, и я положил туда свой баул и сумку.
– Пойдём кофе попьём, что ли? – предложил он. – И поговорим хоть нормально.
Мне предложение понравилось.
– Давай, конечно, – кивнул я, улыбнувшись.
Мы снова вышли из дома на крыльцо, пересекли двор и вошли в строение с белёной стеной. Внутри оказалось что-то вроде кухни-столовой. Тут было накурено, но людей не наблюдалось.
Алексей наполнил водой электрический чайник, достал пару кружек из шкафа и предложил мне насыпать растворимый кофе по вкусу.
Я же поймал себя на мысли, что впервые вижу его в нормальных условиях и могу разглядеть как следует. На фото он постоянно был то в тактических очках, то в балаклаве, то в тактическом шлеме с «ночником». Общее представление о внешности получить можно – но и только.
У него оказались выразительные, широко посаженные карие глаза, крупный волевой подбородок с небольшой бородкой. Типичная для военных стрижка – выбритые виски и затылок с островком волос наверху.
В целом, лицо соответствовало его массивному сложению. Его целиком можно было брать и без ретуши ставить на какой-нибудь патриотический плакат, рекламирующий несокрушимость нашей обороны.
Вскоре закипел чайник. Алексей разлил кипяток по кружкам и, помешивая кофе, я уже предвкушал интересную беседу, но тут дверь кухни открылась и вошёл незнакомый мне боец.
Он был сухим, жилистым. Издалека его можно было принять за пацана – если бы не глаза, которые целиком выдавали не только возраст, но и обширный жизненный опыт. Далеко не всегда, скажем так, мирный. Впечатление дополнялось его улыбкой – широкой, искренней и щербатой. У парня недоставало переднего верхнего резца.
– О, привет! – сказал он, глядя на Алексея. – Пополнение?
– Гость, – ответил тот. – Писатель.
– Чё, реально? – удивился парень. – Ого себе!
И в этот момент я понял, что беседа будет вовсе не такой, какой я себе изначально её представил.
Глава 5. Отряд
Тем вечером я услышал множество историй от щербатого парня; на редкость общительный оказался человек. Его имени я так и не узнал, зато позывной запомнил: Кант. Вероятно, из-за частично немецкого происхождения.
Парень вырос в Германии, родители эмигрировали в девяностые. Служил в Бундесвере, в элитных горных стрелках. Прошёл Афганистан.
Очень много рассказывал про особенности подготовки горных стрелков: длительные полевые выходы, альпинистскую подготовку. И особенно – организацию логистики с использованием вьючных мулов. Почему-то именно эта особенность на него оказала сильное влияние; про мулов он рассуждал минут двадцать, не прерываясь. И о том, какие это умные животные, и как странно традиции преломляются в современной войне.
От традиций разговор как-то сам собой перешёл на тему аристократических и военных династий в Германии. Я узнал не без удивления, что среди немецких старинных благородных семей всё ещё существует традиция отдавать сыновей в строго определённое подразделение. И эта традиция пережила, получается, несколько смен общественного строя и полное переформатирование государственности. Неформально, конечно. Официально-то Германия – это даже не Британия, где аристократические традиции сильны – а вот, поди ж ты, и там старые семьи никуда не делись.
По словам Канта, доходило до смешного: отпрыск известной фамилии, какой-то там «фон», поступил на службу в его подразделение. Бегал марш-броски с полной выкладкой, «крутил хвосты» мулам – а рядом с ним всегда находились два личных телохранителя «шкафа». И ведь как-то решались такие вопросы на неформальном уровне!
Где-то в середине рассказа Канта про мулов к нам присоединился ещё один парень: среднего роста и сложения, светловолосый и сероглазый, с мягкими чертами лица и округлым подбородком. Он был бы похож на доброго домоседа-пекаря или библиотекаря, если бы не глыбы льда, застывшие на дне его глаз. При этом он умел искренне улыбаться. Алексей сразу представил его по позывному – Лаки.
Некоторое время Лаки пробыл с нами, слушая рассказы Канта. Было видно, что по крайней мере часть из них он уже слышал, однако давал возможность товарищу выговориться перед новым человеком. Даже поощрял его вопросами и замечаниями.
Где-то около полуночи Кант взглянул на часы, после чего резко оборвал рассказ, буркнул что-то про завтрашний выезд на позиции, извинился и ретировался так же стремительно, как ворвался на кухню. Только после этого я понял, что за рассказами забыл спросить его о главном – как так получилось, что он оказался здесь.
Лаки допил чай и тоже ушёл. Мы с Алексеем оказались вдвоём.
Конечно же, у меня было множество вопросов. Хотелось узнать подробнее про его прошлую жизнь. Почему пошёл добровольцем? Кем был раньше? Но я постеснялся как-то вот так, сходу, едва познакомившись, лезть человеку в душу.
Вместо этого я предпочёл слушать.
И в результате где-то ещё в течение примерно сорока минут я получил множество полезной информации о стрелковых бронебойных боеприпасах. Я узнал, что такое «флэшетта» – дротики-иглы в гладкоствольных патронах. А заодно теоретические выкладки Алексея, как можно было бы модифицировать гладкоствол под стрельбу вольфрамовыми «иголками» так, чтобы в боеприпасе было бы достаточно энергии, и чтобы прочности оружия хватало.
Кажется, он даже говорил что-то о практическом тестировании некоторых идей.
Я старался отвечать в тему, насколько вообще позволяли мои скромные знания теоретической физики, механики и баллистики. И вроде бы даже умудрился не наговорить откровенных глупостей. Почем-то перед Алексеем как-то особенно не хотелось опозориться.
Но вот и он, взглянув на часы, сказал, что нам хорошо бы поспать. Если хотим поехать на стрельбище со свежей головой. И я был с ним совершенно согласен – учитывая, что предыдущую ночь мне толком поспать так и не удалось.
А ещё я обратил внимание, что, пока мы были в лагере, никаких «бахов» слышно не было. Зато ветер разыгрался не на шутку, до нас долетал даже шум далёкого прибоя.
– Как-то тихо сегодня, – заметил я, когда мы выходили из кухни.
– Ну да, – ответил Лёха. – Ветер! БПЛАшки берегут.
– Это хорошо, – осторожно заметил я.
– Да, удачно, – кивнул он. Потом вдруг остановился, будто что-то вспомнив. – Помнишь ты спрашивал про прилёт «Нептуна»?
Действительно, пару месяцев назад я увидел в новостных каналах публикации о попытках атаковать наши подразделения в Крыму, на западном побережье, этими ракетами. И на всякий случай уточнил у Алексея, как дела. Он ответил, что всё в норме, и я как-то забыл об этом. Решил, что это их не касалось.
– Ну да, – ответил я. – Ты вроде сказал, что всё норм было, так?
– Да, чудом обошлось без двести и триста, – кивнул Лёха. – Пойдём покажу, куда прилёт был.
