– Я знаю, – ответила не подумав и прикусила язык. – То есть слышала.
Мы разговорились о компании, о работе, о дожде, из-за которого оба попадем в пробку. Меня ждало такси, а он сказал, что его машина в подземном паркинге. Расставаясь на улице, Таир пожелал мне хорошего вечера. Если бы он знал, что весь вечер и всю ночь я буду думать о нем, воспроизводить в голове наш диалог, вспоминать его глаза.
А потом случился новогодний корпоратив, страстный поцелуй под снегом и тусклым фонарем. В ту волшебную зимнюю ночь он впервые признался, что я очень ему нравлюсь и он не знает, что с этим делать.
– Ничего не делай, – прошептала я в ответ. – Потому что ты тоже мне очень нравишься.
Наш первый раз случился через неделю в моей квартире. Я ушла с работы раньше, и не думала, что Таир придёт. Но после девяти он позвонил в мою дверь. Открыла, пустила, не могла налюбоваться. Таир признался, что думал обо мне весь день и поцеловал…
И одежда за считанные секунды полетела на пол. Таир поднял меня, я обвила его талию ногами и не чуть не задохнулась от счастья. Что он творил с моим телом…как он любил меня, как хотел, как сделал своей, как шептал при этом:
– Я люблю тебя, моя девочка.
И в это действительно было вложено столько любви. Он потом так и называл меня. Я думала, умру от переизбытка чувств. Таир провел у меня ночь, сказав жене, что поспит на работе. Некоторые сотрудники часто так делали в загруженный отчетный период. В офисе даже диваны и душевую поставили для удобства. Его жена это знала и ничего не заподозрила. Я же летала от того, что всю ночь он был только моим.
Однажды я спросила его о жене. Он коротко ответил, что их познакомили и они быстро поженились. Больше ничего. Тогда я поняла. что там нет любви, а любит он меня. Потому что не могут лгать его глаза, в которых плещется нежность и страсть.
Я позабыла обо всем и отдалась нашей любви. Да, после смерти мамы мне было очень одиноко, а из родных осталась только тетя. Он появился в тот момент, когда я больше всего в нем нуждалась. Поэтому я приняла его правила игры. Мы встречались у меня после работы и любили друг друга, как сумасшедшие. Но у нас было слишком мало времени. В субботу Таир приезжал пораньше и уезжал вечером. И я отпускала его к жене и дочери, а потом плакала, ненавидела себя за обман, хотела потребовать, чтобы любимый, наконец, сделал выбор. Но боялась, что он будет не в мою пользу.
Меня накрыло, когда я увидела его с семьей в торговом центре. Таир вез в коляске дочь, а рядом шла жена и что— то ему рассказывала. Он даже ее не слушал и не смотрел. Просто шел, глядя перед собой. Я наблюдала за ними, стоя за стеклом бутика, и меня потряхивало от обиды. И внезапно такая злость затопила до краев!
Это я, а не она должна вот так гулять рядом с ним, не скрываясь, не прячась. Он не любит ее. Не любит. Я могу отличить влюбленного, счастливого человека от несчастного. Со мной он всегда другой.
Через несколько дней я почувствовала, что что— то нет так, цикл сбился. Я нервничала и не понимала как, если мы предохранялись? Только на оральные контрацептивы у меня аллергия, поэтому мы использовали резинку. Неужели в тот решающий раз она оказалась бракованной? Побежала в аптеку за тестом, сделала и через несколько минут увидела две полоски. Ребенок. Маленький плод нашей любви. Вот только есть ли у нее будущее?
Тогда с психу сказала ему, чтобы больше не приезжал, а он не послушал. Я снова сдалась, не в силах сопротивляться его настойчивым, горячим ласкам. Потому что каждый раз, когда он доводил меня до блаженства, я прощала его. Он – мое счастье и проклятие.
– Я буду рожать, – решительно заявляю, выпрямив спину.
– Это твое дело, – тетя села напротив и с тревогой взирала на свою племянницу— размазню. – В этом ты в маму. Она тоже так сказала, когда узнала, что беременна тобой. После того, как папаша твой разбил ей сердце.
– Теть, – вздыхаю я.
– Такой же кстати, как и твой Таир. Только разница в том, что он был свободен и они с мамой встречались. А вот родители решили женить его на своей. И он их послушался и бросил Светку. Вот и вся любовь. Я ей говорила: “Он должен знать, хотя бы материально помочь”. А она: “Нет, у него законная семья. Я туда лезть не буду”. И твоя мама не лезла. Она не встала между ним и его женой. Даже несмотря на то, что он свою жену не любил, когда женился.
– Зачем ты мне опять это рассказываешь? – нетерпеливо взмахиваю руками.
– Затем, что в твоем случае, похоже, зов крови сработал. Ты же наполовину уйгурка. Все говорили: какая красивая девочка— метиска! А Света отвечала: “Главное, чтоб была счастливой”. Она хотела для тебя другой судьбы. Чтобы ты замуж вышла за нормального парня, и бог с ним какой национальности. Хоть африканец. А ты! Ты хоть понимаешь, что таких, как ты, у нас называют “токалками”.
– Нет! – срываюсь. – Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя стервой— разлучницей? Но разве можно разбивать то, чего не существует!
– На бумаге все существует! Он официально чужой муж, как ты не понимаешь? Ты же умная! С высшим образованием! Я хочу, чтобы ты посмотрела правде в глаза, – успокоившись, попросила она. – Мужчины, тем более восточные, чаще всего не уходят от жен до последнего, если только сама жена не узнает об измене. Тогда она либо выгоняет, либо как последняя дура прощает.
– Он обещал с ней поговорить. Я ему верю. Он поговорит!
– О Господи! – Виктория хватается за голову. – Дурочка!
Телефон на столе издает короткий сигнал. Включаю его и читаю сообщение в мессенджере. Ахаю, прикрыв рот ладонью.
– Что? – хмурит брови тетя.
– Таир…он написал, что не придет. Родители его жены погибли в автокатастрофе.
Тетя встает из-за стола, подходит ко мне и обнимает. Мне нужна хоть какая— то опора, поэтому я держу ее за руку и плачу навзрыд.
– Ты же понимаешь, что он теперь точно не бросит жену? – встревоженно спрашивает Вика.
Понимаю. Потому и плачу.
Глава 4. Побудь со мной, пожалуйста
Сабина
Всю дорогу до больницы мы с Таиром молчим. Мелкую дрожь не унять, я хочу уснуть и проснуться в другой реальности, где не было никакой аварии. Словно муж везет меня домой к маме, папе и сестре. Беззвучно шевелю губами, читая молитву, которую помню с детства. Цепляюсь за нее, как за спасительную соломинку.
Выходим из машины на парковке и муж впервые за долгое время берет меня под руку и ведет в приемное отделение. Ноги ватные, не слушаются, а я злюсь на себя еще больше. Также, как и боюсь.
Оставив меня в стороне, Таир подходит к регистратуре и спрашивает у девушки об аварии. Она бросает на меня короткий, сочувствующий взгляд и просит подождать. Остальное не слышу, словно оглохла. Хорошо, что Таир сегодня не уехал, как это часто бывает. Без него я бы не выдержала. Он хладнокровный и разумный, с ним как за каменной стеной.
– Что сказали? – трясясь от нетерпения, спрашиваю его.
Таир неожиданно берет меня за руку, прижимает ее к своей груди и отвечает:
– Сабина, что бы не случилось, ты должна быть сильной. Я рядом.
– Ты…что— то знаешь? – глаза вмиг наполняются слезами, потому что до меня доходит смысл его слов и интонации. – Кто?
Он тяжело вздыхает и шепчет:
– Папа. Он погиб на месте.
– Нет! Нет! – прижав ладонь к губам, начинаю кричать и плакать, а Таир обнимает меня и крепко прижимает к себе. – Дада! Дада! Таир, может они ошиблись? Скажи, что они ошиблись.
Но он только целует меня в макушку и повторят: “я рядом”.
– А мама? – с надеждой поднимаю на него воспаленные глаза.
– На операции.
Крохотная надежда теплится во мне. Я не могу их потерять. Остается лишь молить Аллаха о спасении.
Таир усаживает меня на скамью у стены, садится рядом и приобнимает меня. Кладу голову на его плечо и трясусь от новой волны рыданий. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем к нам выходит хирург.
– Родственники Мавлюды Кибировой? – спрашивает он, окинув взглядом зал приемного отделения.
– Мы, – Таир помогает мне встать, а доктор подходит ближе.
– Это моя мама, – с надеждой говорю я.
– Мне очень жаль, – звучит приговор. – Травмы очень тяжелые. Остановка сердца на операционном столе.
Упасть не дает муж, подхватив меня и обняв. В ушах эхом отдаются слова хирурга: “остановка сердца, остановка сердца, остановка…” Мое собственное сейчас обливается кровью, потому что я не смогу без них.
– Таир, что сказал врач? Это же неправда, да? Мама жива? – я все еще лелею призрачную надежду, потому что не хочу верить в смерть родителей.
Но Таир сжимает мои плечи, целует в висок и тихо произносит.
– Нет, Сабина. Их больше нет.
– Нет, мама! Мама! – я кричу, вцепившись ногтями в его руку. – Мамочка. Пустите меня к моей мамочке! Мааам!
– Все, все, Сабина! Все! – он так сильно обнимает меня, что мне не хватает воздуха. Кажется, я тоже умираю.
– Что с девушкой? Они ехали с дочерью – Ирадой, – не выпуская меня из рук, спрашивает муж у врача.
– В реанимации после операции. Состояние средней степени тяжести, – сообщает тот.
– Ей что— то нужно?
– Пока нет. Она под наблюдением. Когда придет в себя, мы вам сообщим. Но в реанимацию мы не пускаем.
– Хорошо, спасибо. Сабина. Сабина, послушай, – Таир гладит меня по волосам и шепчет в ухо. – Ирада жива. Она в реанимации.
Постепенно до меня доходит смысл его слов. Сестренка выжила! Она здесь, борется за жизнь. И я должна быть с ней рядом.
– Правда? – отстранившись заглядываю в его глаза.
– Да. Да, – повторяет он несколько раз.
Вытираю щеки рукавом и судорожно вздыхаю.
– К ней можно?
– Пока нет. Она еще не пришла в себя.
– Я хочу быть здесь, когда она очнется, – убираю волосы за уши и нервно приглаживаю их ладонями. – Надо позвонить домой, сказать, что мы задержимся. Нафиса, наверное, капризничает.
– Не волнуйся, я позвоню. Попрошу сестер помочь родителям.
– Да, – говорю я в пустоту. – Ты прав.
У меня очень хорошие отношения как со старшей, так и с младшей золовками. У них тоже семьи и наши дети примерно одного возраста. И сейчас я благодарю в Аллаха за то, что попала в такую семью.
В больнице мы уже, наверное, два или три часа. Не знаю, я потеряла счет времени. Таир вышел на улицу с полицейскими, которые приехали из-за аварии. Я еще не в курсе подробностей, да и боюсь узнать, как все произошло.
– Вы родственница Ирады Кибировой? – спросил меня пожилой мужчина в очках и белом халате.
– Я. Как моя сестра? Она очнулась?
– Да, она пришла в сознание, но пока останется в реанимации. Потом мы переведем ее в палату интенсивной терапии.
– А когда к ней можно? – с надеждой вглядываюсь в его лицо.
– Я сообщу. Оставьте свой телефон, – он вытаскивает из кармана халата мобильный.
– Да, конечно, – диктую ему свой номер и на прощание прошу позаботиться о ней.
Я растеряна и дезориентирована. Совершенно не знаю, что теперь делать. Надо забрать тела родителей домой, заняться организацией похорон, позаботиться о сестре. Думаю об этом, когда выхожу из здания, но внезапно слышу голос мужа, который разговаривает по телефону.
– Я не могу приехать. Пойми меня, пожалуйста, – мягко просит он, словно на том конце провода тот, кто ему дорог. Нотки такие теплые…или мое это мой мозг уже неверно считывает информацию.
Но вот Таир замечает меня и резко меняется в лице. Я спрашиваю взглядом: “Кто это?”. А он только бросает в трубку кроткое:
– Я потом позвоню.
– С кем говорил? – ежусь от мартовского ветра.
– На работу звонил. Сказал, что не смогу поехать в командировку. Группа справится там без меня. А ты? Почему вышла?
– Ирада очнулась, но врач сказал, что ее все равно нельзя увидеть, – вытираю слезу краешком куртки.
Он подходит ближе и гладит по руке.
– Тогда поедем домой?
– Да.
Как только мы переступаем порог дома, на меня накатывает новая волна боли, отчаяния и осознания потери. Свекровь и свекор обнимают меня и просят быть сильной, а я не могу. Невыносима мысль, что моих родителей больше нет. И все из-за таксиста, который выехал на встречку. Полицейские предполагают, что он заснул за рулем. Мужчина тоже погиб на месте, как и мой папочка.
Папа…я была его маленькой девочкой, папиной дочкой. Как он плакал, когда выдавал меня замуж, как радовался внучке, как играл с ней и нянчился. Мамочка…моя душа, мой идеал женщины, моя родная. Как мне жить без них? Как больно осознавать, что я их больше не увижу, не обниму, не услышу голоса. Папа не погладит по щеке, мама не поможет советом. А вместе они никогда больше не сядут за стол, не возьмутся за руки и не посмотрят друг на друга. Такие молодые – им было по пятьдесят…
Лежу в темной комнате после очередной истерики. Хорошо, что Нафису забрала к себе старшая сестра Таира – Надира. Иначе я бы ее напугала. Я то засыпаю, то просыпаюсь и плачу по новой, осознавая, что смерть родителей – не сон.
Дверь в спальню осторожно открывается и узкая полоска света косой линией ложится на пол. Вскоре матрас на стороне Таира прогибается, и я открываю глаза.
– Таир, – зову его шепотом. – Что мы будем делать дальше?
Он накрывает мою ладонь своей и нежно поглаживает.
– Ни о чем не волнуйся, я все устрою. Мама с папой знают, что надо делать.
– У родителей должны быть сбережения. Понадобятся деньги на похороны.
