Рапорт, в котором я постарался подробнее описать всё общение с функционерами преступной группы я начал с фразы: «Произведено знакомство с "Коброй", в частности с Сэмпаем, Бойцом и Тулой. Ко мне проявляли интерес в двух плоскостях: моя профдеятельность в закрытом городе как младшего научного сотрудника и меня как спортсмена-дзюдоиста. Был приглашён на воскресенье к ним в зал просто провести время. В частности, разговор был следующий… А далее, я изложил наши диалоги, в том числе те, что не показались мне важными, но что не кажется важным мне, то может нести какой-то смысл для цифр.
Ну, вроде ничего не упустил. Если возникнут вопросы – позвонят. Я посмотрел на телефон в прихожей и, свернув листок пополам, вышел в коридор – прямо в трусах и тапках – и пошёл к ящику.
Опустив листок в ящик с чувством выполненного долга, уже собирался идти домой, как рванувший порыв ветра через коридор и мою комнату пробежался по моему телу, а сверху донеслось предательское:
– Клац!
Гоня от себя плохие мысли, я поднялся наверх. Так и есть: дверь в мою конспиративную квартиру оказалась закрытой.
«Отлично», – подумал я, подёргав ручку.
Можно, конечно, вынести дверь с плеча, но тогда придётся чинить замок и спать в незакрытом помещении. Можно залезть через окно – его я оставлял открытым, но вряд ли это будет лёгкой прогулкой, как на этаж к Армену. И я слегка приложился к двери плечом.
– Если вы квартирный вор, то самый странный из них, – донеслось сзади.
Я обернулся.
Светлые волосы падали на её покрытые синей тканью плечи. На ней было пестрое платье в белый цветочек с юбкой ниже колен. Она была молода, чуть старше меня, и, приоткрыв дверь, наблюдала за мной. В её правой руке разместился железный чайник, явно только что закипевший и парящий от внутренней температуры.
Голубые глаза, алые губы с опущенными краешками, маленькие ушки почти без мочек, тонкая шея и высокая грудь, словно девушка переносила под одеждой две половинки грейпфрута.
И я – в трусах и тапках.
«Отлично», – снова подумал я, но произнёс другое, с усилием подняв взгляд с её груди в цветочек на голубые глаза под тонкими линиями каштановых бровей.
– К сожалению, я не вор, иначе был бы инструмент, – выдохнул я.
– Я вас раньше не видела. Вы кто – дяде Ване?
– Племянник, – выдохнул я. – Саша меня зовут.
– Мария, живу по соседству, – ответила она. – Что планируете делать?
– У меня окно открыто, вот собираюсь с духом пойти лезть снизу.
– Пойдёмте, от меня лезть ближе, – произнесла она и, смерив меня ещё раз взглядом, удалилась в квартиру, оставив дверь открытой.
И от её взгляда в моей голове пронеслись мысли – от самых смелых до самых поверхностных. Знакомство с Марией было приятной точкой для этого безумного дня.
Войдя в её квартиру, я заметил, что тут всё убрано и пахнет чуть ли не хлоркой. Мебель не потрёпана, а в таком же, как у меня, шкафу стоит сервиз – белый в синий горошек, – а на подоконниках нет привычных для девушек цветов.
Мария прошла в комнату и открыла окно, отодвинув сиреневую штору с белой тюлью в сторону, пропуская меня к окну.
– Я в тапочках на подоконник – ничего? – спросил я её.
– Ничего. Будьте аккуратны, кирпич старый, может обломиться, – произнесла она.
Я не сразу понял, о чём она, пока не вылез на подоконник.
Вставать с внешней стороны стены можно было только на горизонтальную выпуклость шириной в полкирпича, который, как и сказала Маша, кое-где был выломан, обнажая красную внутреннюю часть, скрываемую за жёлтой облицовкой дома.
– Если я не вернусь, считайте меня коммунистом, – проговорил я, ступая на выступ.
– Ага, желаю сохранить такое же чувство юмора на протяжении всего вашего путешествия, – произнесла она.
Было ли это сарказмом или нет – не знаю, но шаг за шагом я прижимался к стене дома, проверяя каждый кирпич на прочность. А тем временем до моего окна оставалось метра два.
– Чё, муж застукал?! – спросил кто-то снизу вдруг.
Я посмотрел вниз и увидел двух алкашей неопределённого возраста, с профессиональным, почти режиссерским интересом наблюдавших за моим рискованным шествием, словно оценивая импровизированный уличный спектакль. Первый был воплощением всего падшего: землистое лицо в паутине лопнувших капилляров, безумно блестящие глаза, редкие волосы торчком, как сбитый парик. Его драный, когда-то темный пиджак висел мешком, украшенный бутафорской (или не очень) медалью, а широкая жестикуляция руки, сжимавшей плоскую бутылку с мутным содержимым, напоминала патетические жесты со сцены. Рядом суетился второй ‒ живая карикатура на эстрадного конферансье: худой, с впалыми щеками, клоунской мимикой и криво повязанной грязной бабочкой на застиранной клетчатой рубахе. Они идеально дополняли друг друга, превращая их пьяное замечание мне, в целый диалог. Двое стояли на грязном асфальте, как на невидимой сцене, а бутылка в руке первого казалась не источником забытья, а реквизитом короля Лир в декорациях городского двора.
– Наркологи рекомендуют так стресс снимать! Попробуйте вместо бухла, – огрызнулся я.
– Так мы и не наркоманы, это вам, наверное, надо, героиновым! – отшутился в ответ тот первый, кто шутил про мужа.
– Да не, это он Прометея изображает. Сейчас вот прилетит орёл и будет клевать его печень! – подхватил второй.
– Но хуже… хуже, если какая-нибудь птица попробует его червяка своим птенцам унести, король-то, обращу ваше внимание, почти голый, – предположил первый.
– Гляди, как проветривает! Он, наверняка, сам этого хочет! – подхватил второй.
– А может, у него белочка? – предположил первый.
– А может, у него не просто белочка, а та, которая ищет своё мохнатое дупло! – поддержал второй.
– Чтобы его орешки туда унести! – добил шутку первый.
– Э, дебилы! Я сейчас спрыгну и по шеям вам раздам! – повысил я тон на идиотов.
И в этот самый момент первый рухнул на колени, воскликнув:
– Не прыгай, парень! Ты ещё так молод!
– Лично он полетит прямо на Солнце! – поддержал его второй, хлопнув первого по плечу.
– Борис Аркадьевич, Семён Анатольевич! Ну, имейте совесть – у парня ключи в квартире закрылись, а вы свои театральные шутки отрабатываете, – появилась в окне Мария и окликнула алкашей.
– Мария Алексеевна, а что нам ещё делать? Проклятая диктатура душит творческого человека! – высказался первый, узнав Марию.
– Вас алкашка душит! Стендаперы херовы! – огрызнулся я и пошёл дальше.
– Гнев! Это уже одна из фаз принятия! – проговорил первый.
– Молодой человек! Вы должны осознать, что вы алкоголик, и признаться в этом в первую очередь самому себе. Вот вас как зовут? – и, не дожидаясь очередного моего рыка, продолжил: – Скажите: «Всем привет, я Константин, и я ‒ алкоголик!»
– Здравствуйте, Константин! – кивнул второй, и они вместе зачем-то начали хлопать.
«Вот где настоящие клоуны, а Олег Попов там один вкалывает…» – подумал я, больше не обращая внимания на пассажи алконавтов.
Наконец я добрался до окна, влез в него и, вздохнув, на мгновение переведя дух, бегом кинулся в коридор – достал из сумки брюки и рубаху, на ходу надевая обувь. В этот раз ключ был взят с собой, но также я заскочил в туалет, и, взяв оттуда нательное полотенце, я свернул его в плотный канат. Бегом слетев по лестнице на первый этаж, я выскочил из подъезда.
– Товарищи артисты, – обратился я к стоящим под моим окном алкашам, – вот ваши аплодисменты!
Широко замахнувшись, я залепил полотенцем по спине первого, потом второго и продолжал так, пока стендаперы не обратились в бегство, и всё это – крики боли и оханья от каждого ожога полотенцем.
– Александр! – воскликнула Мария сверху. – Прекратите хулиганить! Своей поркой вы попадаете прямиком на их этаж развития.
– Я попрошу не обобщать! – воскликнул бегущий от меня алконавт и схлопотал обжигающий удар по ягодичным мышцам.
– Так их, алкашей! – подбодрила меня какая-то бабушка, выходившая из первого подъезда. – Житья от них нет. Тоже мне артисты!
– Да в милицию их всех троих сдать! – донеслось из дома напротив.
Ну, как бы люди не меняются. Другое дело, что в моём времени еще бы на телефон снимали. И, прекратив преследование, видя, что артисты, держась за бока, удаляются за угол, я потопал домой, попутно разворачивая полотенце в привычный для него плоский и безопасный вид.
Пройдя мимо ящика, я еще раз посмотрел на средство связи. Жаль, гитару сюда не взял, практиковался бы. Поднявшись наверх, я заметил, что дверь Машиной квартиры закрыта, и, открыв свою, вошёл внутрь.
Красивые соседки – это хорошо, но командировка в другой город ‒ еще не повод терять ключи от нравственности.
Переключить голову я решил музыкой. Закрыв глаза, пробежался подушечкой указательного пальца по стопке винила, выбрав совершенно случайную пластинку. В моих руках оказался Александр Градский. «Русские песни» – сюита на темы народных песен. Пластинка была выполнена в светлых тонах, словно мазками по холсту кто-то создавал градиент: алый, оранжевый снизу, зеленовато-золотой в центре, а сверху – какой-то персиковый.
«О, Градский!» – подумал я, поставил пластинку и включил проигрыватель. Перевернув обложку на другую сторону, я увидел, что среди названий не было известных мне песен: «Жил-был я» и «Как молоды мы были». Послушав сюиту, я отказался от этого решения. Слишком уж сумбурно мне показалось. Вторым выбором стало поставить «Незнайку-путешественника» Николая Носова.
«О, антиутопия!» – подумалось мне, и я включил её фоном.
Вечер субботы, что может быть лучше, чем принять душ или даже ванну и завалиться спать? Но, надо бы поесть, эх, для таких дел пригодилась бы какая-нибудь кафешка. Но я абсолютно не знаю Саратов.
И, вырубив Незнайку, я без задней мысли пошёл к Марии, постучав в деревянную дверь, услышал сквозь полотно вопрос: «Кто там?»
Глазка у Марии не было, а вот у меня в двери был.
– Маш, это Александр ваш сосед, – начал я.
– Слушаю вас, Саша, – отозвалась она из-за двери, не открывая.
– Я тут человек новый, и вы мне так помогли с дверью, я бы хотел вас пригласить поужинать, только не знаю куда. Вы не подумайте, я просто не успел ничего сготовить, и цель ужина – только ужин.
– Спасибо, что конкретизировали, мистер бегающий за пьяницами с полотенцем. Столовая на соседней улице, если идти направо, а потом снова направо. Приятного аппетита.
– Спасибо, – кивнул я закрытой двери.
Никакой обиды на отказ не было, потому что не было никаких ожиданий от ужина. Это может быть странным, но иногда ужинают ради еды, а компанию зовут ради компании. И я пошёл в столовую, спокойно там поел и вернулся домой, а когда снял обувь, вдруг раздался звонок, будто телефон ждал именно моего прибытия. Трель была резкой, настойчивой, режущей тишину квартиры. Я взглянул на белый дисковый аппарат в прихожей. И, подойдя, поднял трубку. Холодный пластмассовый край прижался к уху.
– Алло? – спросил я.
– Саша? – голос был низким, чуть хрипловатым, без эмоций. Его я узнал сразу: звонил Никита Сергеевич, которому я дал прозвище ‒ Хрущёв.
– Я, – произнёс я.
– Слушай внимательно. Завтра к «Кобре» не ходи, – фраза прозвучала как приговор, без права обжалования. В трубке послышался легкий шум, будто ветер гулял где-то рядом с телефонной будкой, откуда звонил Хрущёв. Хотя, скорее всего, это были специальные помехи, не будет же сотрудник реально звонить из будки, за две копейки.
– Понял! Могу я уточнить, почему? – спросил я.
– Они назначили встречу, потому что не понимают твоей ценности для их группы; эти сутки – это время на их связь с кураторами. А завтра вечером они могут попытаться повязать тебя кровью. Возьмут на задачу, где на тебя повесят грязную работу, после чего ты уже не сможешь не сотрудничать с ними и станешь предоставлять всю секретную информацию, к которой будешь иметь доступ, даже бесплатно.
– А если я откажусь от грязной работы? – спросил я.
– Тогда твоя миссия будет завершена, они попытаются тебя ликвидировать, и группу придётся брать. А крупная рыба снова уйдёт в подполье без нужных нам червяков в её поганом животе.
– Понял, – выдавил я. В горле пересохло. – Какие мои дальнейшие действия?
– Абстрагируйся. Полностью. Будто тебя и не было. Не отдыхай с ними, не приходи на уединённые встречи, не соглашайся на посиделки, – голос Хрущёва стал еще жестче. – А к вечеру понедельника мы подготовим для тебя всю информацию, которую ты сможешь им втюхать. Завтра будут готовы для тебя документы для въезда в город, добираться будешь сам, ежедневно. Инструкций жди через ящик, проверяй его два раза в день, утром и вечером. Инструктаж получишь уже тут, на месте. Поймешь, в какой именно отрасли ты, Саша, «владеешь секретами и гостайной».
От его слов по спине пробежал холодок. Не просто «младший научный сотрудник из закрытого города». Конкретная отрасль. Конкретные секреты. Которыми должен заинтересоваться враг.
– Понял, – повторил я, уже осознавая тяжесть предстоящего.
Трубку повесили.
Я тоже медленно положил трубку. Звонок оборвался так же внезапно, как и начался. Тишина квартиры снова сгустилась, но теперь она была другой. Насыщенной ожиданием дальнейшего инструктажа. Видимо, задачи мои менялись по мере развития событий, с внедрением в банду было решено не торопиться или вообще отказаться. Ну, мне же лучше.
Взгляд упал на влажное полотенце, небрежно брошенное на спинку стула после сегодняшней «порки». Итоги этого дня были ироничны: Цирк, ниферы, Кобра, захлопнувшаяся дверь и красивая соседка за стенкой, которая явно не спешит идти на контакт. И одиночество агента в чужом городе.
Я прошел в комнату, погасил свет. Сел на кровать. Скрипнули пружины. Завтра – вынужденный выходной. День ожидания и выверенного бездействия. А в понедельник… В понедельник все начнется по-настоящему. Секреты. Тайны. И зал дзюдо, где нужно будет играть уже выученную роль.
Оставалось ждать. И стараться не думать о том, как «Кобра» могла бы меня завтра сделать частью своей команды, если бы я пошел к ним. Спать не хотелось. Но надо было. Завтра – последний день тишины. Понедельник – день истины.
И всё-таки нужно посетить цирк. До меня вдруг дошло, зачем на этой квартире такая подборка книг и пластинок…
Глава 6. Чебурашка и точка входа
Попробуй-ка прожить в квартире в чужом городе без всего этого? Понятное дело, что есть служебные задачи, и тут всё вокруг говорит о том, что нельзя отвлекаться и нужно быть бдительным; отсутствие того же телевизора, отсутствие и радио на кухне к этому располагает. Но голову тоже надо переключать, иначе везде будут казаться враги. Я встал и, подойдя к окну, через которое недавно залез внутрь, закрыл его на шпингалеты сверху и снизу, оставив приоткрытой только форточку. За окном пустовала улица, и было довольно светло, и пускай до ночи еще было время, я решил лечь пораньше.
Сегодняшний сон был без сновидений, а воскресенье прошло без эксцессов; мало того, я посетил и цирк, где, на моё удивление, в номер Попова вставили сценку, как из-за кулис выбегает парень уже с клоунским носом, а за ним следуют сотрудники милиции, конечно, ненастоящие. Оставили они и шутку – диалог, когда Попов спрашивает у парня: «Это за тобой?», а тот в ответ ему отвечает: «А может быть, за тобой?» – после чего клоуны со струящимися из глаз слезами начали нарезать круги по сцене.
Под конец сценки с бегом клоуны выясняли друг у друга, почему всё-таки они бегут, и получалось, что один бежит потому, что спортсмен, а второй бежал просто за компанию. «А вы зачем за нами бежали?» – спрашивают клоуны у ряженых в милицейскую форму. Те на мгновение потерялись, но потом выдали версию, что они просто охраняли правопорядок во время проведения спортивного мероприятия. «Получается, зря бежали?» – спрашивает Попов. «Когда бы ты еще на турнире по бегу Трудовых резервов и "Динамо" поучаствовал?!» – отвечал ему второй под смех зала. «А значок разрядника дадут?» – вдруг спросил Попов. «Главное, чтоб не с закруткой на спине! Для ровной осанки!» – было ему ответом. В целом, судя по зрительским аплодисментам, людям нравилась такая сатира. Улыбнулся и я. Мой последний выходной продолжился походом в кинотеатр на исторический фильм «Демидовы» об уральских промышленниках времён Петра, где я постарался полностью отключить свой разум, откинувшись в кресле из красной ткани и наслаждаясь игрой актёров, которым хочется верить.
И напоследок я решил совершить прогулку по реке: мысль о воде стала навязчивой, жара этого дня нарастала, а Волга манила прохладой и просторами. Я дошел до речного вокзала – белого здания с колоннами, шумного, пахнувшего соляркой. У причала стояла серебристая «Ракета». Купив в кассах билет до Энгельса и обратно, я поднялся по сходням на борт.
Внутри было шумно от ревущих двигателей и от этих еще более громких пассажиров: семей с корзинками ‒ явно на пикник, солдат срочной службы, пары молодоженов. Я выбрал место у иллюминатора в носовой части, вдыхая запах мазута и влажного дерева. Ждать долго не пришлось, и с резким гудком «Ракета» сорвалась с места. Город начал уплывать назад с непривычной скоростью. Саратов предстал с воды: не парадный фасад с набережной, а его «изнанка». Проплывали мимо портовые краны и причалы: гигантские, застывшие в их выходном дне. Стояли баржи с песком и лесом. Это, наверное, завтра рабочие в спецовках засуетятся тут, сейчас же там на берегу оставались лишь гуляющие парочки. Мимо плыли заводские корпуса: длинные, серые, с бесконечными трубами; некоторые дымили в небо. У воды виднелись какие-то склады и территории, огороженные заборами с колючей проволокой.
За городской чертой берег становился ниже, появлялись песчаные отмели. Я медитативно наблюдал, как купались люди, загорали на полотенцах, дети визжали, заходя в воду. Чуть дальше виднелись скопления деревянных дач, сарайчиков, припаркованные на цепях лодки. В русле реки виднелись низкие, поросшие кустарником и деревьями, мелкие островки. Между ними петляли узкие протоки; в один из таких как раз в этот момент заходила маленькая моторка. В какой-то момент «Ракета» замедлилась, огибая громоздкий и неуклюжий паром, нагруженный до отказа машинами – «жигулями» и «москвичами», автобусами и пешеходами; медленно, как черепаха, он пересекал наш курс. В сравнении с «Ракетой» он казался архаичным реликтом. Всю дорогу над водой носились чайки, хватая что-то с поверхности и сопровождая рыболовные лодочки в надежде на подачку.
Были тут и тихоходные пассажирские бело-голубые двупалубные теплоходы типа «ОМ»; на них неспешно созерцали мир те, кому скорость не по душе и нужна неторопливая прогулка.
Скорость «Ракеты», кстати, была опьяняющей. Ветер свистел в иллюминаторах, солнце слепило, отражаясь от водной глади. На какое-то время я позволил себе просто быть: смотреть на бесконечную, меняющуюся панораму, чувствовать вибрацию мощных двигателей, вдыхать смесь речного воздуха и выхлопа. Мысли о «Кобре», о завтрашнем инструктаже, о секретах отступили, уступив место простому ощущению движения и простора. В Энгельсе я не сходил, остался на борту на обратный рейс. Обратный путь был таким же быстрым, но уже знакомым. Когда показались очертания Речного вокзала Саратова, легкая эйфория скорости сменилась привычной внутренней собранностью. Пора возвращаться к реальности. Я сошел на берег, оглянулся на уходящую к следующему причалу «Ракету» и направился в сторону дома.
Войдя в подъезд, я проверил ящик: там была какая-то картонная карточка ‒ видимо, пропуск, и листок, на котором было напечатано: «Прибыть на АВ в Балаково в 10.00, для этого надо быть на Автовокзале Саратова (ул. Московская, д. 170) в 6.30». И подробное описание, как добраться до автовокзала и за сколько надо выйти из дома.
