– Понява-а… – отвечает подозрительно спокойно.
Ну…
Тогда ладно?
Целую её в голову и спускаю с рук, ставя на пол.
А дочка, больше не желая со мной разговаривать, тут же суетливо убегает из комнаты, расставив по-боевому локти в стороны.
Чудеса какие-то.
Никаких тебе истерик, слез, разборок…
– Тимур Алексеич, а можно я Ваську покормлю чем-нибудь из холодильника? – кричит мне Василиса снизу.
– Че спрашиваешь? – ворчу в ответ. – Корми, конечно.
Переключаюсь на очередной звонок с работы…
Там – новая катастрофа.
И очередной бестолковый сержант, который нарывается на строгач.
Выслушивая его оправдания, вскользь отмечаю, что дверь моя слегка скрипит от сквозняка.
Кошусь с подозрением на окно. Закрыто ведь.
Хмурюсь, не понимая....
– Мам! Меня авист схватиу! Я ечу! – вдруг доносится до меня радостный голос Лисы.
Волосы на затылке встают дыбом от осознания…
– Слезь с окна! – рявкаю, срываясь с места. – Слезь! Быстро!
За какие-то доли секунды я уже в её комнате…
И тело мое обваривает кипятком от ужаса.
Потому что на окне – уже пусто. А с улицы доносится истошный крик…
Глава 14 Посвящение в матери
Василиса
Кажется, я кричала…
Не помню.
Голова моя идет кругом, и все вокруг становится слишком ярким. Настолько, что кажется нереальным вовсе. Бьет в глаза, слепит до вспышек боли.
До тошноты…
Слышу только, как Лиса быстро-быстро дышит мне в шею.
И только её быстрое дыхание – настоящее…
Живое.
Отстранившись, она поднимает на меня огромные, испуганные глаза.
– Меня авист… – голос дрожит от страха.
Снова утыкается носом мне в шею. Прячется, крепко обхватив меня руками.
– Из къюва! Мам…
Ноги мои подкашиваются от адреналина…
Господи!
Дурочка какая!
А если бы я стояла чуть дальше?
А если б опоздала хоть на секунду?!
Даже думать об этом страшно!
Дом стоит на подъеме в гору, фундамент высокий, и второй этаж – полноценный третий.
Зажмуриваюсь, крепче прижимая к себе эту маленькую дурёху.
Тимур уже здесь.
И его лицо сейчас тоже кажется нереальным. В нем всё "слишком".
Слишком много ужаса, много страха…
И на это тоже больно смотреть.
Если за секунды он мог бы поседеть, то это, наверное, как раз те самые секунды…
– Ты не ударились? У тебя ничего не болит? Дочь? – пытается забрать её из моих рук.
Но Лиса не отвечает.
Вместо этого она начинает реветь, цепляясь за мою одежду так, будто от этого зависит вся её жизнь.
– Дочь? – выдыхает майор испуганно.
– Мам… Не пускай меня! М-ма-ам… Не бвосай Ису! – криком.
– Все хорошо… Хорошо.
– Не бвосай Ису!
Крепко жмурит глазки. Испугалась очень…
Снова прижимаю её к себе. Глажу по голове.
– Хорошо! Я рядом. Лиса, у тебя ничего не болит? Ты не ударилась? – повторяю вопрос майора.
– Не-е-е-еть… – рёвом.
И ножками обхватывает меня еще крепче.
– Василис, – хрипло – спина твоя… Как?
– Я в порядке. Всё хорошо! Хорошо! – повторяю, как заведенная.
Выдыхая, Тимур опускается прямо на снег.
И, утыкаясь затылком в стену, слепо смотрит перед собой.
Перевожу взгляд с лица, на его руки…
Они трясутся.
На эмоциях даже не помню, как мы оказываемся в больнице.
Лиса всё никак не хочет слезать с моих рук.
Первое время даже не позволяет врачам себя трогать. Только хныкает жалобно мне в шею.
Иногда – воет…
И от того кажется мне сейчас совсем крохотной. Будто у меня и правда новорожденный младенец на руках.
Но сейчас – это только мой младенец!
К отцу она не идет.
Кое-как уговариваю её отпустить меня и пройти рентген, чтобы убедиться, что с ней точно все в порядке.
А потом – прохожу его сама.
Потому что Тимур настаивает…
Но, пока стою в этом проклятом аппарате, сердце мое разрывается от её горестных рыданий за дверью.
Словно её все бросили.
Все-все.
И одна в этом мире совершенно одна.
Вылетаю из кабинета, на ходу натягивая на себя свитер.
– Ма-ам! – тянет ко мне руки, захлебываясь от слёз. – Мам!
– Я здесь! Здесь… Бусинка моя маленькая – забираю её у Тимура. – Ну всё-всё. Иди сюда… Зайчик!
А потом на УЗИ держу её за руку и говорю, говорю, говорю…
Даже сама не помню что…
Бедняжка!
Напугала нас всех.
И сама до ужаса перепугалась…
Глава 15 Друзья
Тимур
Я ненавижу секунды, которые все меняют.
Потому что, обычно, это – поганые секунды.
Как момент, когда ребенок твой делает шаг из окна, или когда у матери вдруг отрывается тромб.
