Перехватив её на лету, тащу к себе в комнату.
– Попалась? Пошли, перетрем! Дело есть…
Но ребенок мой тут же хмурится, недовольно от меня отворачиваясь.
– До-ча?! – становясь у окна, чуть тормошу её в своих руках. – Слышишь меня?
Вместо ответа, обреченно вздыхает, проводя пальчиком по вспотевшему стеклу.
Потерянно смотрит вдаль, поджав губы.
В такие моменты она всегда напрягается.
Боится, что если сделала, что-то не так – теперь её поругают, разлюбят и бросят.
Наверняка, сейчас она уже представляет, как её выставляют с чемоданом за дверь, на мороз, с Полковником в одной руке, и дед Васькой – в другой.
Спасибо матери!
– Ну… Она пвосто квасивая очень… – выдавливает, драматично глядя в окно.
– Ты про девочку у забора?
– Дя… – хмурится.
– И что, что она красивая? Ты тоже очень красивая.
– Ну а вдвуг она маме бовьше понвавится, чем Ис-я…
Ну, вот мы и подошли к теме нашего разговора.
– Лиса, давай мы с тобой договоримся – стараюсь говорить мягко. – Василиса – не мама. Это твоя новая няня. Как Валентина Сергеевна, которая была до неё. Понимаешь? И неправильно называть её мамой. Можешь называть по имени, можешь "няней", но "мамой" нельзя.
Чувствую, как немного расслабляется в моих руках.
– Ну а я буду девать непва-вийно… И буду пвосить пвощения всегда. Ну честно!
– Нет, Лиса. Когда просят прощения, то стараются больше так не делать. Понимаешь?
– Ну… – задумчиво рисует на окне сердечко. – А что тогда девать, чтоб Васи-иса мамой моей става?
– Уже ничего, солдат. Аист тебя другой маме в клюве принес. Она тебя поймала. С этим уже ничего не поделаешь. Он же тебя Василисе не бросал?
Качает головой.
– Неть – отвечает тихо.
– Значит, мамой её называть нельзя.
– А та мама, когда меня поймава, свазу понява , что я – её доча?
– Да.
– Токо так можно? – хмурится, рисуя поверх маленького сердечка, еще одно – большое. – Надо от ависта поймать Исичку? Свевху?
– Да. Боюсь, других вариантов нет.
– Пу-а… А ты вообще виде-у ависта, котовый меня пи-нес?
– Нет. Не видел.
– А та мама, с чевными вовосами… Она видева?
– Нет. Аистов никто не видит, дочь. Даже мамы. А Василиса у нас – просто няня. Ладно?
– Мхм… – звучит в ответ задумчивое.
– Дочь? Это значит, ты меня поняла?
– Понява-а… – отвечает подозрительно спокойно.
Ну…
Тогда ладно?
Целую её в голову и спускаю с рук, ставя на пол.
А дочка, больше не желая со мной разговаривать, тут же суетливо убегает из комнаты, расставив по-боевому локти в стороны.
Чудеса какие-то.
Никаких тебе истерик, слез, разборок…
– Тимур Алексеич, а можно я Ваську покормлю чем-нибудь из холодильника? – кричит мне Василиса снизу.
– Че спрашиваешь? – ворчу в ответ. – Корми, конечно.
Переключаюсь на очередной звонок с работы…
Там – новая катастрофа.
И очередной бестолковый сержант, который нарывается на строгач.
Выслушивая его оправдания, вскользь отмечаю, что дверь моя слегка скрипит от сквозняка.
Кошусь с подозрением на окно. Закрыто ведь.
Хмурюсь, не понимая....
– Мам! Меня авист схватиу! Я ечу! – вдруг доносится до меня радостный голос Лисы.
Волосы на затылке встают дыбом от осознания…
– Слезь с окна! – рявкаю, срываясь с места. – Слезь! Быстро!
За какие-то доли секунды я уже в её комнате…
И тело мое обваривает кипятком от ужаса.
Потому что на окне – уже пусто. А с улицы доносится истошный крик…
Глава 14 Посвящение в матери
Василиса
Кажется, я кричала…
Не помню.
Голова моя идет кругом, и все вокруг становится слишком ярким. Настолько, что кажется нереальным вовсе. Бьет в глаза, слепит до вспышек боли.
До тошноты…
Слышу только, как Лиса быстро-быстро дышит мне в шею.
И только её быстрое дыхание – настоящее…
Живое.
Отстранившись, она поднимает на меня огромные, испуганные глаза.
– Меня авист… – голос дрожит от страха.
Снова утыкается носом мне в шею. Прячется, крепко обхватив меня руками.
– Из къюва! Мам…
Ноги мои подкашиваются от адреналина…
Господи!
Дурочка какая!
А если бы я стояла чуть дальше?
А если б опоздала хоть на секунду?!
Даже думать об этом страшно!
Дом стоит на подъеме в гору, фундамент высокий, и второй этаж – полноценный третий.
Зажмуриваюсь, крепче прижимая к себе эту маленькую дурёху.
Тимур уже здесь.
И его лицо сейчас тоже кажется нереальным. В нем всё "слишком".
Слишком много ужаса, много страха…
И на это тоже больно смотреть.
Если за секунды он мог бы поседеть, то это, наверное, как раз те самые секунды…
– Ты не ударились? У тебя ничего не болит? Дочь? – пытается забрать её из моих рук.
Но Лиса не отвечает.
Вместо этого она начинает реветь, цепляясь за мою одежду так, будто от этого зависит вся её жизнь.
– Дочь? – выдыхает майор испуганно.
– Мам… Не пускай меня! М-ма-ам… Не бвосай Ису! – криком.
– Все хорошо… Хорошо.
– Не бвосай Ису!
Крепко жмурит глазки. Испугалась очень…
Снова прижимаю её к себе. Глажу по голове.
– Хорошо! Я рядом. Лиса, у тебя ничего не болит? Ты не ударилась? – повторяю вопрос майора.
– Не-е-е-еть… – рёвом.
И ножками обхватывает меня еще крепче.
– Василис, – хрипло – спина твоя… Как?
– Я в порядке. Всё хорошо! Хорошо! – повторяю, как заведенная.
Выдыхая, Тимур опускается прямо на снег.
И, утыкаясь затылком в стену, слепо смотрит перед собой.
Перевожу взгляд с лица, на его руки…
Они трясутся.
