– Нет, – ответила Евгения твёрдо. – Я попробую их по-другому отвлечь. У вас будет время потушить огонь и выбраться. Надеюсь. Пусть думают, что мы все выскользнули из ловушки.
– Удачи тебе, дочка, – тихо проговорил Ефим.
Евгения нырнула в проход, снова полезла в этот проклятый лаз.
– Ну же… ну же… – простонал Ворон, не выдержав, когда её плечи застряли.
Сантиметр за сантиметром Женя протискивалась, выгибалась, как могла, обмазанное жиром тело скользило по камням. На миг застыла – зажало так, что ни вперёд, ни назад. Она выдохнула до конца, резко извернулась, и тогда щель её выпустила. Ещё несколько судорожных рывков – и тело проскользнуло наружу.
Мы успели лишь увидеть, как исчезли её ноги – голые, исцарапанные, но свободные.
– От те на! Получилось… – выдохнул Ефим и перекрестился.
– Да что она одна сделает? – скептически буркнул Ворон, но в его голосе слышалась неуверенность, словно сам он хотел бы вообще-то верить в обратное.
– Кинет она нас! – зло, с издёвкой бросил Сергеич. – Как пить дать кинет!
– А ты по себе людей не суди! – осадил его Ефим, и в голосе старика была твердость и обида за Женю.
Дым уже лез внутрь, резал горло, глаза слезились, люди кашляли, хватая воздух рваными глотками. Каменные своды давили, вмиг из спасительного укрытия и почти дома превратившись в стены гигантской печи. Пламя за завалом потрескивало, и каждый понимал: ещё немного – и здесь станет совсем нечем дышать.
– Намочите тряпки и обмотайте лицо! – приказал я, перекрывая кашель и шум. – Так будет легче!
Мы рванулись к воде, к той лужице, что питал ручей. Рукава, подолы рубах – всё мокло в ледяной воде. Люди спешно мочили материю и прикладывали ее к лицу, ко рту, пытаясь выиграть хоть несколько минут.
И в этот миг стало ясно: времени у нас почти не осталось.
Мы плескали воду, продолжая борьбу за жизнь. И надеялись, что Евгения отвлечет противника.
* * *
– Кирпич! – окликнул Рыжий, и голос его дрогнул. – Ни хера у нас не выходит. Эти малахольные заливают огонь. Не горит дальше.
– Таскайте хворост! – рявкнул Кирпич. – Дым идет – уже ништяк!
Зэков осталось четверо вместе с самим главарем. Когда-то страшная сила – но теперь измученные люди с пустыми глазами. Только главный был полон сил и ярости.
– По ходу, у нас ничего не выйдет, – пробурчал один, тот, что с железными зубами, по прозвищу Димон, и понуро опустил голову.
– Да, – поддакнул худой, как палка. – Мы уже весь хворост в округе собрали.
– Значит, идите дальше округи! – взревел Кирпич, качнув ружьём. – А я покараулю!
– Ну не зна-аю… – протянул Рыжий, не решаясь смотреть в глаза главарю. – По-моему, дохлая затея. Нас мало осталось. Опасно соваться в проход. У них колья, вон, уже четверых проткнули.
– Я сказал, собирайте дрова! – голос Кирпича сорвался на хрип.
Рыжий почесал за ухом, переглянулся с худым.
– Ну… мы, конечно, попробуем, – нехотя ответил он. – Но, может, просто подождём, пока сами вылезут? А?
– Где ты тут собрался ждать? – вскипел Кирпич. – Дежурить будем? Тут ночью холод собачий. Нужно выкурить их сейчас. Или всё было зря. Или пацаны погибли вообще ни за что!
И в этот момент в кустах сбоку раздался шорох. Резкий, не похожий на ветер, который то и дело дёргал за ветки, сбивая не привыкших к лесу с толку. Все обернулись разом. Кирпич вскинул ружьё, щурясь в темноту.
Уже стемнело, и только луна серебрила откос. На её фоне показался силуэт.
– Кто там? – прошипел Кирпич и вскинул ружьё, палец лёг на спуск.
Но то, что вышло на поляну перед входом в пещеру, заставило его замереть. Челюсть у него едва не отвисла.
Из тени вышла девушка – обнажённая, кожа поблёскивала, будто искрилась. Волосы струились по голым плечам, блестели в лунном свете. Она шла спокойно, молча, прямо на зэков.
– Твою душу мать… – выдохнул Рыжий, перекрестился и тут же отдёрнул руку. – Это ещё что за чудо? Что за явление? Ох… Мне кажется? Или вы тоже это видите?
Кирпич невольно опустил ружьё. Даже в темноте было видно – у женщины в руках ничего нет, никакого оружия.
– Эй, русалка! – хрипло окликнул он. – Ты ещё, мля, кто такая?
Девушка ничего не ответила, шагала всё ближе, глаза блестели, лицо – будто у мраморной статуи, без всякого выражения.
– Ха! – заржал железнозубый, брызнув слюной. – По ходу, это нам подгон от судьбы… за все наши мытарства!
Он впился в неё сальным взглядом, не скрывая, как разглядывает её наготу, и оскалился так, что было ясно: он уже видел в этом «подарке» горячее развлечение.
– Вовремя ты пришла! – облизнулся Рыжий, пуская слюну. – Как давно у меня бабы не было…
Зэки рванулись вперёд, но резкий окрик главаря остановил их.
– Стоять! – рявкнул Кирпич, вскидывая ружьё. – Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
– Да ну тебя, Кирпич, – ухмыльнулся худой, глаза его заблестели. – Ты видишь, какая она? Глаза безумные… Видать, туристка заблудилась, с ума сошла, одежду поснимала, идёт, бредит. Ща мы её согреем.
– Эй, красотка! – заорал железнозубый. – Ты говорить умеешь? Тебя как звать-то?
– Я сказал – стоять! – Кирпич повысил голос, ствол дёрнулся в сторону ближайшего.
– Ну почему? – не отставал Рыжий. – Слышь, Кирпич… ты с той блондиночкой недавно развлекался, никому не дал ее… теперь дай хоть пацанам немного пар сбросить. А потом мы тебе такого хворосту принесём, что можно будет навсегда затрамбовать вход в эту проклятую пещеру. Шашлык там из них будет, и всё.
Кирпич понял: его никто слушать не собирается. В другой раз он бы показательно наказал одного из них, чтоб другим неповадно было, но сейчас их и без того было мало… Лесная «нимфа» окончательно взбудоражила мозги оставшимся. Вожделение застило им глаза, и любое сопротивление с его стороны лишь озлобит их.
Он ощутил, как в груди поднимается злость. И вместе с ней – нехорошее предчувствие. Ещё чуть-чуть, и эти оборванцы поднимут бунт уже против него.
Рыжий подскочил к женщине, растянув рот в ухмылке, зубы блестели в лунном свете:
– Ля ты красивая… Ты что, вообще нас не понимаешь? – лепетал он, хватая её за плечи. Руки его тут же полезли дальше, уже мяли грудь, ягодицы. – Гля, пацаны! Ха! Как ты только не мёрзнешь… Тепленькая такая, вот красотка… А ну иди сюда! Я первый! Я первый!
Он подхватил Евгению на руки и, пошатываясь, потащил в заросли. Та не сопротивлялась – ни один мускул не дрогнул на лице. Будто её здесь и не было, только блеск глаз, в которых плескалась неуловимая тьма.
Рыжий понес ее в кусты, повалил её на землю, чуть ли не на ходу рвал пряжку на штанах, пыхтел.
– Погоди, погоди… – бормотал он, наваливаясь сверху. – Сейчас я тебя согрею… ух, *ля… какая ты… А чем это ты намазалась? Почему ты такая скользкая? Это для интересу так?
Он уставился в её глаза, криво ухмыльнулся, наклоняя морду ближе:
– Ну что, поцелуешь меня?
Губы, воняющие гнилью, тянулись к её лицу. Дыхание жгло, в нём было всё – похоть и радость.
Позади стояли двое – худой и железнозубый, они переглядывались, облизывались, дожидаясь своей очереди.
Кирпич же не отходил от входа в пещеру, сжимал ружьё, поводил стволом. Чуйка свербела: что-то здесь не так.
– Это одна из них! – крикнул он резко, голосом, в котором прорезалась тревога.
– Да нет, – откликнулся из зарослей железнозубый. – Нам же фотки показывали. Не она это. Там другая совсем тетка была, я бы на такую не…
– Ты там постой пока на стрёме, – усмехнулся худой, не отрывая взгляда от «сцены». – А мы тут немножко заняты…
Не то чтобы Кирпич подчинился их ухмылкам, но он понимал: оставлять вход в пещеру без прикрытия – глупость. Потому и остался там, с ружьём наготове, зорко оглядывая склон, пока его архаровцы уже теряли голову от похоти.
Рыжий наваливался сильнее, уже почти впился губами в её лицо, когда Евгения вдруг сомкнула руки на его шее и рывком притянула к себе.
– О, да ты горячая штучка! – выдохнул окончательно одурманенный парень, хрипло хохоча. – Ты тоже меня хочешь, да? Не терпится?
Но хватка крепчала. Она тянула его всё сильнее и сильнее, будто петля затягивалась.
– Да погоди ты, торопыга… не так быстро… – всё ещё пытался шутить Рыжий, но голос его сорвался на сип. – Эй… отпусти…
Он рванулся, попытался оттолкнуть её, но бесполезно. На вид девушка была хрупкая, но сил у неё оказалось столько, что его руки тряслись от напряжения, не в силах разжать её пальцы.
– Ах ты… сука… пусти! – хрипел он, глаза лезли из орбит. – Пацаны! Помогите!
Те всё слышали, но только прыснули громче.
– Совсем ты, Рыжий, ослабел! – фыркнул худой. – Девку оприходовать не можешь! С бабы снять просит! Ха-а-а!
Никто и не подумал двинуться к нему. Им казалось, это игра, какая-то странная прелюдия.
А Евгения уже душила его, вцепившись в шею, прижимала к себе, не давая ни шанса. Рыжий извивался, пытался ударить её, но замахнуться не мог – она держала его слишком близко. Выходили лишь неуклюжие тычки кулаками, которыми он бил её по голове и плечам. Но, казалось, ей было всё равно. Будто она и не человек вовсе. Будто кукла, ожившая машина.
И тут Рыжий взвыл, дико, как раненый зверь: Евгения вцепилась зубами ему в ухо.
– А-а-а, сука! – успел только выкрикнуть он, а в следующее мгновение Евгения рванула челюстями.
– Она мне ухо откусила! – захрипел он, завывая, и только тогда до зэков дошло: это не игры, не прелюдия, а нечто совсем другое. Не женщина перед ними, а что-то, что нельзя было назвать человеком.
Евгения отпустила Рыжего, выплюнула кусок уха, глаза её горели. Тут же она схватила с земли камень и со всей силой обрушила на висок Рыжему.
Тот дёрнулся, попытался отстраниться, держась за окровавленное ухо, между пальцами хлестала кровь. Но удар пришёлся точно, хрустнуло. Звук был мерзкий, будто кто-то раздавил переспелый плод.
Рыжий дернулся ещё раз, и крик его оборвался навсегда. От удара один глаз вытек наполовину из глазницы, со стороны того самого виска, куда пришёлся камень.
Зрелище было страшное, но зэки ничего не могли видеть – он был к ним спиной. Лишь увидели, как Рыжий завалился на бок, рухнул на землю со спущенными штанами и больше не поднялся.
* * *
Железнозубый и худой стояли несколько секунд, ошеломлённые, переваривая увиденное.
– Какого хера! – взревел Кирпич, глядя в сторону кустов. – Что у вас там происходит?!
Он рвался броситься туда, где слышались вопли и возня, ещё раньше, но понимал: оставить вход без присмотра – значит, дать малахольным шанс. Он уже видел, как ветки, которые его люди натолкали в проход, кто-то изнутри тушит и затягивает внутрь, освобождая лаз. Вода шипела, пламя ослабевало.
«Сейчас освободят проход и полезут!» – мелькнуло в голове.
Бах! Он выстрелил в завал. Грохот ударил в скалы, но в ответ не донеслось ни стона, ни крика. Пустая трата патрона. А их оставалось катастрофически мало. Кирпич перезарядил, стиснул ружьё так, что побелели пальцы, и навёл ствол в тёмный лаз, следя, как одна за другой ветки исчезают в пещере.
И тут раздались крики с той стороны, где скрылись его люди. Хриплый, надтреснутый голос взвыл в агонии, потом прорезался визг:
– Кирпич! Помоги! – выскочил худой из кустов, спотыкаясь, глаза вытаращены. – Она ёб**тая! Она распорола Димона! Вскрыла брюхо его же ножом! А Рыжему башку проломила!
Кирпич только сильнее стиснул ружьё. У него по спине пробежал холодный пот.
– Стой здесь! – рявкнул главарь, указывая худому на вход. – Смотри, чтоб малахольные не вышли!
Он вскинул ружьё и сам метнулся в кусты, туда, откуда ещё недавно неслись вопли. Раздвинул ветки – и замер.
На земле лежали два тела. Димон с железными зубами – рот раззявлен, металл отблёскивает в лунном свете, глаза остекленели и уставились в ночное небо. Живот распорот, словно когтем огромного зверя – одним движением. Рядом – Рыжий, лицом в землю, сбоку вся голова в крови, размозжена в кашу.
Оба – стопудово мертвы. Без шансов. Хотя это совершенно невозможно. Не бывает такого…
– Где ты, сука?! – рыкнул Кирпич, крутясь на месте. Он мотал ружьём, тыкал стволом в каждую тень, что могла показаться силуэтом той твари, которая вышла на них в облике женщины. – Где, сука?! Почему?! Как так?!
Он понимал: вдвоём с Генкой, с худым, что остался у входа и сейчас трясся, как осиновый лист, они вряд ли смогут одолеть малахольных. Да и не только их – хотя бы даже и ту, что резала его людей, как свиней на бойне.
В стволе – предпоследний патрон. Один ещё в кармане. И всё.
И тут со стороны пещеры раздался дикий крик. Он захлебнулся, сорвался на хрип и затих.
Кирпич не видел, как из темноты, прямо перед входом в пещеру, вынырнула она – голая, вся в крови. В руке нож. Она вонзила его худому в спину, по самую рукоять. Тот выгнулся, захрипел, а она выдернула клинок и ударила снова. Ещё, ещё. И даже когда он повалился лицом в землю, она успела нанести ещё два удара, тыча уже в мёртвое тело.
Кирпич услышал только предсмертный крик худого – и всё понял: ему трындец. Надо рвать когти. Он закинул ружьё на плечо и рванул прочь, не оглядываясь.
Впервые за долгое время матерый зэк ощутил настоящий страх. Животный ужас, от которого сводит нутро и холодеет спина. Мысль о том, чтобы вернуться к пещере и попробовать пристрелить тварь, даже не мелькнула – ноги сами понесли его вниз, прочь, туда, где склоны уходили в темноту. Он бежал, спотыкаясь, ломая ветки, едва удерживая равновесие. Бежать вниз по склону было легче, чем карабкаться вверх, и это спасало. Он бежал, как будто сама смерть дышала ему в затылок.
* * *
