Мы выставили колья вперёд, упёрлись, палками старались отталкивать сухие ветви, но снаружи зэки давили с яростью, продвигая внутрь огромный ком из хвороста, сплетённый из сухих сучьев. Ветки хрустели, ломались, но напор не ослабевал.
Мы с Вороном несколько раз метнулись вперёд, пытаясь достать хоть по рукам, но бесполезно – колья были слишком коротки. До их пальцев не дотягивались. Куча росла неумолимо, продвигалась ближе к залу. Сухие ветви уже почти проснулись туда.
Наконец напор ослаб, масса хвороста упёрлась. Мы всей группой вдавили колья, остановили её. Или задержали – кто кого пересилит, сказать было невозможно. Может, дрова просто нарастили критическую массу, и зэкам стало трудно проталкивать их дальше.
Один из них потерял осторожность – слишком усердно полез проталкивать кучу внутрь, наклонился глубже, чем следовало. Костя уловил момент, дернулся вперёд. Выпад. И всадил заострённый кол прямо в грудь.
– Я попал! – крикнул он, глаза загорелись.
– Уйди из прохода, дурында! – рявкнул Ефим.
Но мажорчик, окрылённый своей первой удачей, замешкался. И в этот миг из-за веток раздалось сухое «бах!» – выстрел прогремел так, что пещеру сотрясло. Кирпич поджидал именно этого. На этот раз это была не картечь – пуля.
Костю словно подбросило. Радостный возглас оборвался на полуслове. Он рухнул на камни, схватившись за живот. Меж пальцев хлынула кровь, лицо побледнело, и крик сменился хриплым стоном.
В тот же миг снаружи хрустнуло железо – Кирпич перезаряжал ружьё.
– Чёрт! – выдохнул я, бросился к Косте, схватил его за ворот и рывком оттащил вглубь, за укрытие каменной стены. Нужно было убрать его с линии огня, пока не прогремел следующий выстрел.
Костя лежал с широко раскрытыми глазами, хватал ртом воздух, словно рыба на берегу, и шептал, заикаясь:
– Вы… вы видели? Я его убил… Я ведь теперь герой… я такой же, как вы… не хуже… Да? Что вы молчите?
– Тише, тише… – Ефим присел рядом, положил ладонь ему на голову, гладил, будто ребёнка успокаивал.
В животе зияла страшная рана, пулевая пробоина, откуда вытекала жизнь вместе с кровью. Все понимали: ещё несколько минут – и всё. Никто даже не пытался перевязать парня: каждый видел, знал нутром, что с такой раной не выживают. Тем более – в пещере.
И всё же Костя, на удивление, не истерил, не визжал, как можно было ожидать. Я помог ему сесть, привалил к стене. Он дышал часто, поверхностно, но в глазах была осознанность.
– Что ж ты полез… чего ж ты так неаккуратно? – тихо проговорил Ефим, качая головой.
По его щеке скатилась слеза, пробороздила серую дорожку, скрылась в спутанной седой бороде.
– Я хотел помочь… я правда хотел помочь… – бормотал Костя, цепляясь за наши взгляды, будто искал понимания. – Я не бесполезный какой-то…
– Тише, тише. Не говори ничего, тебе тяжело, – сказал дед мягко, сдавленно. – И это… слышь… Извиняй, малой, если обидел…
– Ты так говоришь, старый пердун… – с трудом выдавил Костя, кровь сочилась меж пальцев, но в голосе не было злобы. – Как будто прощаешься. Как будто всё…
Он задыхался, но взгляд его цеплялся за нас, горел, не хотел угасать.
– Я жить хочу. Я хочу быть таким… таким, как Макс. Как все вы… Я никогда не был таким… но понял, что хочу.
– Разные мы ягоды, Костенька… – тихо проговорил Ефим, склонившись к нему. – Разные поля нас взрастили… У тебя папашка – олигарх, ты модный, блатной…
Он говорил это тоже без укора, без злости, будто убаюкивал.
– Нет у меня отца, – вдруг выдохнул Костя, глаза его блеснули в полутьме.
– Как – нет? – удивился Ефим, остальные тоже сдавленно ахнули от удивления.
– Ну… есть где-то. Но я его не видел. Детдомовский я. Всю жизнь хотел из говна и грязи вылезти… в люди. Поступил в престижный универ, на бюджет. Стипендия повышенная… Одеваться стал… подрабатывал… кроссовки вот понтовые прикупил…
Он задыхался, говорил рывками, но ещё держался.
– Подделка, да я знал… Но модные. Чтобы завидовали. Всю жизнь я мечтал, чтоб мне завидовали. Чтоб я не был как все… как все вы.
Губы его дрожали, глаза застилала мутная пелена.
– А теперь понял… зря всё это… Я хочу быть как вы…
Он судорожно заглотнул воздух, глаза закатились, тело обмякло.
– Я хочу… быть как раньше… – сорвалось с его губ еле слышно. – Вы – настоящие… Остальное всё – подделка… Как мои кроссовки…
И Костя умер.
Глава 5
– Суки!!! – рыкнул Ворон, и его голос прозвучал так, будто он сказал это за всех нас.
Будто в нём говорил каждый из нас.
На душу и правда будто лег тяжёлый камень – много тяжелее тех, что мы без толку двигали целый день. Ефим не скрывал слёз, седая борода намокла, остальные глотали их, скрипя зубами. Нас становилось всё меньше.
Зэки что-то замолчали. Хворост перестали проталкивать, но тут в пещеру потянуло дымом. Сначала еле заметным, потом явственным, едким. И вслед – треск веток, который невозможно спутать ни с чем. Огонь. Сухие сучья загорелись, пламя разрасталось.
Пока тяга выдавливала дым наружу, но все понимали – это ненадолго. Стоило лазу прогреться, костру разгореться как следует, и мы задохнёмся.
– Вода! – скомандовал я. – Лейте воду! Но аккуратно, не высовываться!
Мы собрали всё, что было под рукой: котелок, кастрюльку, алюминиевые кружки, пару плошек, прихваченных из избушки. Выстроились цепочкой вдоль стены до самой лужицы, что питал тонкий ручей. Каждый передавал другому, руки мелькали в полутьме.
Я стоял первым, плескал воду на сухие ветки, на пылавшие края. Огонь шипел, отступал, но только на секунду – не успевал я снова поднести кружку, как он яро бросался вперёд. Я лил раз, другой…
Бах! Прогремел выстрел. Пуля ударила в связку горящих веток, щепки и угли брызнули мне в лицо, а сама пуля прожужжала рядом с рукой.
– Ну что, начальник! – донёсся из-за завала голос Кирпича. – Хана вам, по ходу!
Мы сумели залить тот огонь, что уже пробирался внутрь пещеры, но в глубине комка костёр полыхал всё сильнее. Снаружи было слышно: новые охапки веток сбрасывали ко входу.
Мы не могли бесконечно поливать этот костёр кружками и плошками. Даже сырые ветви рано или поздно загорятся, когда жар нарастёт. Время работало против нас. Нужно было что-то предпринимать.
– Тут есть щель! – вдруг крикнула Евгения.
Она единственная не участвовала в тушении, а продолжала упорно разгребать завал, ковыряла камни, швыряла их в сторону. Иногда откатывала такие увесистые глыбы, что впору было удивиться её силе, но в пылу борьбы за жизнь никто этого не замечал или делал вид, что не замечает.
Последний камень сдвинулся, и в стене всё-таки открылась узкая щель. Ворон тут же подбежал, присел, попытался втиснуться.
– Чёрт… тут только таракан проползёт, – выдохнул он, оттолкнувшись назад. – И расширить никак – сплошные же стены, монолит.
Щель действительно вела в глубину, но была слишком узкой для любого из нас.
– Эх… – вздохнул Ефим и кивнул в сторону тела Кости. – А этот бы протиснулся. Единственный из нас, кто смог бы. Спасся бы, дурында…
– Я попробую, – сказала Евгения.
Из всех она и правда была меньше, худее, гибче – особенно после того, как постройнела и подтянулась в походе и под действием препарата. Она встала на колени, сунулась в щель, но чуда не произошло – тоже почти сразу застряла.
– Вытаскивайте меня! – крикнула она, задыхаясь.
Мы вцепились, дёрнули – вытащили обратно. Она отряхнулась, решительно сняла куртку, потом кофту, осталась в тонкой рубашке.
– Попробую ещё раз.
– Жир! – выкрикнул Ефим. – Намазать её жиром из тушёнки!
Мы вскрыли последнюю банку. Половина её оказалась залита густым жиром. Огонь в нашем очаге ещё тлел, да и с прохода уже ощутимо тянуло жаром, так что жир почти сам растопился. Мы поставили банку ближе к углям, быстро дотопили до нужной консистенции и приготовились намазать Евгению, чтобы она скользнула в этот каменный капкан, как влитая.
Евгения сбросила с себя всю одежду – без тени смущения. Да и некого было стесняться: никто сейчас не смотрел на неё так, как смотрели бы в иной ситуации на нагую женщину. Все глядели только на узкий спасительный проход, на её шансы.
– Дай спинку потру, – пробормотал Ефим, обмакнув заскорузлые пальцы в банку с жиром и размазывая его по её телу.
Она взяла копьё, протолкнула его вперёд, в щель.
– Это самоубийство, – мрачно сказал Ворон. – Что толку, что ты выберешься? Копьё тебе зачем? Вылезешь – и беги. Кричи, уводи за собой.
– Нет, – ответила Евгения твёрдо. – Я попробую их по-другому отвлечь. У вас будет время потушить огонь и выбраться. Надеюсь. Пусть думают, что мы все выскользнули из ловушки.
– Удачи тебе, дочка, – тихо проговорил Ефим.
Евгения нырнула в проход, снова полезла в этот проклятый лаз.
– Ну же… ну же… – простонал Ворон, не выдержав, когда её плечи застряли.
Сантиметр за сантиметром Женя протискивалась, выгибалась, как могла, обмазанное жиром тело скользило по камням. На миг застыла – зажало так, что ни вперёд, ни назад. Она выдохнула до конца, резко извернулась, и тогда щель её выпустила. Ещё несколько судорожных рывков – и тело проскользнуло наружу.
Мы успели лишь увидеть, как исчезли её ноги – голые, исцарапанные, но свободные.
– От те на! Получилось… – выдохнул Ефим и перекрестился.
– Да что она одна сделает? – скептически буркнул Ворон, но в его голосе слышалась неуверенность, словно сам он хотел бы вообще-то верить в обратное.
– Кинет она нас! – зло, с издёвкой бросил Сергеич. – Как пить дать кинет!
– А ты по себе людей не суди! – осадил его Ефим, и в голосе старика была твердость и обида за Женю.
Дым уже лез внутрь, резал горло, глаза слезились, люди кашляли, хватая воздух рваными глотками. Каменные своды давили, вмиг из спасительного укрытия и почти дома превратившись в стены гигантской печи. Пламя за завалом потрескивало, и каждый понимал: ещё немного – и здесь станет совсем нечем дышать.
– Намочите тряпки и обмотайте лицо! – приказал я, перекрывая кашель и шум. – Так будет легче!
Мы рванулись к воде, к той лужице, что питал ручей. Рукава, подолы рубах – всё мокло в ледяной воде. Люди спешно мочили материю и прикладывали ее к лицу, ко рту, пытаясь выиграть хоть несколько минут.
И в этот миг стало ясно: времени у нас почти не осталось.
Мы плескали воду, продолжая борьбу за жизнь. И надеялись, что Евгения отвлечет противника.
* * *
– Кирпич! – окликнул Рыжий, и голос его дрогнул. – Ни хера у нас не выходит. Эти малахольные заливают огонь. Не горит дальше.
– Таскайте хворост! – рявкнул Кирпич. – Дым идет – уже ништяк!
Зэков осталось четверо вместе с самим главарем. Когда-то страшная сила – но теперь измученные люди с пустыми глазами. Только главный был полон сил и ярости.
– По ходу, у нас ничего не выйдет, – пробурчал один, тот, что с железными зубами, по прозвищу Димон, и понуро опустил голову.
– Да, – поддакнул худой, как палка. – Мы уже весь хворост в округе собрали.
– Значит, идите дальше округи! – взревел Кирпич, качнув ружьём. – А я покараулю!
– Ну не зна-аю… – протянул Рыжий, не решаясь смотреть в глаза главарю. – По-моему, дохлая затея. Нас мало осталось. Опасно соваться в проход. У них колья, вон, уже четверых проткнули.
– Я сказал, собирайте дрова! – голос Кирпича сорвался на хрип.
Рыжий почесал за ухом, переглянулся с худым.
– Ну… мы, конечно, попробуем, – нехотя ответил он. – Но, может, просто подождём, пока сами вылезут? А?
– Где ты тут собрался ждать? – вскипел Кирпич. – Дежурить будем? Тут ночью холод собачий. Нужно выкурить их сейчас. Или всё было зря. Или пацаны погибли вообще ни за что!
И в этот момент в кустах сбоку раздался шорох. Резкий, не похожий на ветер, который то и дело дёргал за ветки, сбивая не привыкших к лесу с толку. Все обернулись разом. Кирпич вскинул ружьё, щурясь в темноту.
Уже стемнело, и только луна серебрила откос. На её фоне показался силуэт.
– Кто там? – прошипел Кирпич и вскинул ружьё, палец лёг на спуск.
Но то, что вышло на поляну перед входом в пещеру, заставило его замереть. Челюсть у него едва не отвисла.
Из тени вышла девушка – обнажённая, кожа поблёскивала, будто искрилась. Волосы струились по голым плечам, блестели в лунном свете. Она шла спокойно, молча, прямо на зэков.
– Твою душу мать… – выдохнул Рыжий, перекрестился и тут же отдёрнул руку. – Это ещё что за чудо? Что за явление? Ох… Мне кажется? Или вы тоже это видите?
Кирпич невольно опустил ружьё. Даже в темноте было видно – у женщины в руках ничего нет, никакого оружия.
– Эй, русалка! – хрипло окликнул он. – Ты ещё, мля, кто такая?
Девушка ничего не ответила, шагала всё ближе, глаза блестели, лицо – будто у мраморной статуи, без всякого выражения.
