Страница 3 из 5
«Палач или жертва?» – пронеслось в голове, пока сестра втыкала иглу в вену. Пока неясно. Но игра только началась, господин Иглори. И на этот раз правила диктую я. Даже ваш арест на руку именно мне.
Лекарство из капельницы побежало по венам, и я действительно почувствовала себя лучше, онемение в пальцах стало проходить. В тишине палаты, нарушаемой только шагами медсестры, я открыла глаза и прошептала:
– Где я?
– Леди, как вы себя чувствуете? Я немедленно приглашу лекаря.
– Пальцы не слушаются, – пожаловалась я.
– Все будет хорошо, леди, вы в надежных руках.
Я улыбнулась и вскоре соскользнула в целебный сон.
В больнице пришлось провести всего четыре дня. Расчет оказался верным: выпитой отравы хватило, чтобы анализ крови ее показал, и при этом яд не причинил серьезного вреда. Так что, пользуясь случаем, я отдыхала, восстанавливалась, много думала, вспоминала, раскладывала по мысленным полочкам знания о ближайшем и отдаленном будущем, планировала.
За недолгое, но такое приятное время, что я провела под присмотром лекарей, меня многие пытались навестить, однако я, ссылаясь на слабость, отказывалась от встреч. Исключением стали визит делегации дорогих родственников с дядей во главе, а также визит офицера Фарроу, заставивший меня сомневаться в правильности своей импровизации. С одной стороны, я уверена в неподкупности и сыскном таланте будущего майора, но с другой стороны, мне есть что скрывать. Например, как верно заметила кузина, отрава подействовала подозрительно быстро, обморочная слабость длилась нетипично долго, а вот разрушительных для здоровья последствий не оказалось. Лекарь предположил, что у моего организма случилась индивидуальная реакция.
Каковы шансы, что офицер Фарроу догадается, что жертва знала про яд в бокале?
Я увиделась с ним снова в тот же день, как меня наконец отпустили из больничных стен на волю. Предполагалось, что за мной придет семейный автомобиль, однако я «перепутала» время и покинула лечебницу до полудня, прямо у ворот наняла кеб и вместо особняка Нияр отправилась прямиком в жандармерию. Заодно с Ялисом… повидаюсь.
Глава 7
В небольшом кабинете идеальный порядок не оставлял места для уюта. Дневной свет проходил через квадратики металлической решетки и яркими пятнами падал на закрытые стеллажи, секретер с картотекой и висящий на дальней стене портрет нашего нынешнего короля.
Офицер Фарроу принял меня незамедлительно. Он расположился за письменным столом, положил в центр пустой столешницы записную книжку и принялся крутить в пальцах остро заточенный карандаш. Я не могла не отметить, как ему идут сосредоточенность и форма.
И вот, сидя на обтянутом потертой кожей стуле, скромно держа ладони на коленях, я в очередной раз пересказывала события на роковой вечеринке.
– Офицер Фарроу, я слышала, лорда Иглори оставили под арестом?
– Так и есть. Подозрение в покушении на убийство – это очень серьезно. Не стоит доверять его привлекательной внешности и хорошим манерам, леди Нияр.
Я согласно кивнула.
Доверять я точно не собиралась, да и манеры хорошими не считала. Без публики, в особняке, он держался холодно, смотрел на меня как на пустое место.
– Дело не в том, что я ему симпатизирую, совсем нет, офицер Фарроу. Я лишь думаю о том, что лорд ничего не выиграет от несчастья со мной. Должен быть кто-то еще, кто-то заинтересованный.
– Ваш дядя?
– Офицер… Он мой дядя. Как я могу заподозрить его в столь грязной уловке? – Я пожала плечами.
– Именно ваш дядя использовал все свои связи, чтобы добиться моего отстранения от дела.
– Вот как? – М-да, интересно, насколько правдоподобно сейчас выглядит мое удивление.
– Что касается вашего вопроса, то лорд Иглори является младшим партнером вашего дяди, и в этом плане его интерес можно считать косвенным.
– Лорд признался?
– Лорд утверждает, что ничего не знал. Объяснить, зачем он настаивал, чтобы вы непременно попробовали коктейль, он не может. И вообще отказался давать показания. Не беспокойтесь, леди, я не отступлюсь, пока не выведу на чистую воду всех виновных и причастных.
– В таком случае… – я сделала паузу, глядя на офицера глазами нежной фиалки, – возможно, если я сама с ним поговорю, он что-нибудь объяснит? Хотя бы скажет, кто именно передал ему в руки бокал с отравленным коктейлем?
Фарроу глянул на меня, как и ожидалось, как на романтичную идиотку, околдованную синими глазами.
– Почему вы думаете, что с вами подозреваемый будет более откровенен, чем с властями? – спросил он, тщательно маскируя насмешку в голосе.
– Как минимум он выскажет хоть какую-то версию, – снова пожала я плечами. – Пусть даже и ложную. Зато будет от чего оттолкнуться.
– Хм… – Фарроу заинтересованно посмотрел на меня. – Что-то в этом есть. Хорошо, леди Нияр, я устрою вам свидание с подозреваемым. На это уйдет некоторое время. Будете ждать?
Естественно, я согласилась.
Ждать пришлось около получаса, сидеть в крошечной допросной на привинченном к полу стуле за привинченным к полу столом. Приведший Ялиса жандарм не стал снимать с него наручники, соединенные с ошейником и «наножниками», или как это правильно называется, когда цепь проходит к таким же браслетам на лодыжках? Неважно. Впечатление производит удручающее – это да. Особенно когда заключенного за эту самую цепь пристегивают к кольцу в полу, чтобы он при всем желании не мог никуда дернуться с неудобного металлического стула. К которому его еще и за ошейник пристегнули!
Зато после этого охранник отошел и встал поодаль за решеткой, оставив нас почти наедине.
Я отметила ссадины на лице и общую помятость Ялиса. И попыталась определить, насколько мне это нравится или не нравится. С учетом знаний из будущего.
Тишина в каморке давила тяжелее свинца. Сквозь решетку окна падали пыльные лучи солнца, выхватывая из полумрака ссадину на его скуле, синеву под левым глазом, неестественную бледность под загаром. Цепи – от ошейника к запястьям, от запястий к лодыжкам, от лодыжек к кольцу в полу – звякали при малейшем движении. Удручающее зрелище. Но вызывало ли оно у меня жалость? Скорее холодную оценку. В прошлом он умер на каторге быстро и мучительно. Значит, слишком много знал или слишком мешал.
– Лорд Иглори, – начала я тихо, чтобы жандарм за решеткой не услышал, – нам надо поговорить. Отбросим формальности. Вы знаете, за что здесь сидите?
Он поднял голову. Синие глаза, лишенные прежнего льда, смотрели устало, но без тени симпатии. Губы сжались в тонкую линию.
– Меня подозревают в покушении на вашу жизнь, леди Нияр. Несправедливо. Я ничего не подсыпал в ваш бокал.
– А кто подсыпал, лорд? – спросила я мягко, как будто интересуюсь погодой. – Кто передал вам тот бокал? Вы же не сами его наливали у стойки. Вы подошли к бару, поговорили с барменом… или с кем-то еще? Может, с кузеном Арчи?
Ялис отвел взгляд в сторону, к зарешеченному окну.
– Не помню деталей. Было шумно. Мне протянули бокал, я передал его вам. Всё. Показания давать не буду. Не намерен свидетельствовать против себя.
– Против себя? – Я сделала удивленные глаза. – Но вы же только что сказали, что невиновны! Разве свидетельствовать в свою защиту – это против себя? Странная логика, лорд. – И наклонилась чуть ближе, понизив голос до шепота: – Или вы боитесь кого-то больше, чем каторги? Потому что каторга, лорд Иглори, – это не просто лишение свободы. Это грязь, болезни, побои каждый день. Это работа, которая превращает человека в скотину. А для такого, как вы… – Я кивнула в сторону его изящных, пусть и в синяках, рук, его осанки, которую не сломили даже цепи. – Для вас это будет медленной мучительной смертью. Вы не протянете и полугода. Я это знаю.
В его глазах что-то дрогнуло. Не страх. Что-то глубже – тень вины? Или осознание тупика? Но он сжал челюсти, снова превращаясь в каменную статую.
– Ваши фантазии, леди, меня не интересуют.
– Фантазии? – Я рассмеялась тихо, почти беззвучно. – Хорошо. Давайте о реальности. На кого вы надеетесь? На дядю Бойда? На кузена Арчи? Вы думаете, они бросятся вас спасать? Вас, младшего партнера, который знает слишком много о делах семейства, оставшегося без наследства?
Я видела, как он напрягся при этих словах. Значит, знал. Конечно, знал. Что ж, нажмем сильнее:
– Они не ваши спасители, лорд. Они – ваши палачи. Они повесят на вас все. Вы подсыпали яд. Вы действовали из личной мести или корысти. Вы – удобный козел отпущения. И чтобы этот козел не блеял лишнего на суде… – я сделала драматическую паузу, – они позаботятся, чтобы вы до суда вообще не дожили. Здесь, в камере. Или по дороге в каторжную тюрьму. У них есть люди. У них есть деньги. Например, Зеленый Рил.
Имя прозвучало как удар хлыста. Ялис резко поднял голову, впервые за весь разговор его глаза отразили настоящий первобытный ужас. Даже жандарм за решеткой насторожился.
– Вы… откуда вы знаете о Риле? – прошипел Ялис, у него голос сорвался. Кажется, от злости больше, чем от шока.
– Сейчас это неважно, – ответила я спокойно. – Зеленый Рил. Не имя, а кличка. Получил ее за татуировку ядовито-зеленого морского угря, оплетающего всю шею, будто удавка. Говорят, его жало – это тонкая проволока, спрятанная в шве брюк. Или заточка из ложки. Или просто пальцы, умеющие ломать шеи, как спички. А еще говорят, что, если хочешь кого-то убрать по-тихому, лучше кандидатуры не найти. Он мастер устраивать «несчастные случаи»: упал с лестницы, подавился хлебом, поскользнулся в душе… Его боятся даже охранники. Он ведь уже здесь, прибыл с последним этапом, не так ли?
Я видела, как по лицу синеглазого лорда пробежала судорога. Как побледнели и без того белые губы. Страх. Настоящий, леденящий страх смерти. И понимание. Понимание того, что я не блефую. Что я знаю слишком много, чтобы быть просто испуганной наследницей.
– Зачем… вы мне это говорите? – выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучало что-то настоящее, измученное и человеческое. – Чтобы насладиться моим страхом?
– Чтобы предложить сделку, – ответила я так же тихо, но уже без тени наигранности. – Ваша жизнь и свобода в обмен на нерушимую магическую клятву верности.
Глава 8
Повисла тишина.
Ялис моргнул, на его лице медленно проступало осознание моих слов. Рваный, свистящий выдох, гримаса, отразившая целую палитру эмоций, лопнувшая корочка на щеке и выступившая капля крови.
Я невозмутимо ждала.
– Шутите, леди? – зло, по-змеиному прошипел он. – Свободу в обмен на клятву? Вы бы еще нож в сердце предложили за жизнь.
– Я предложила свободу от каторги, лорд.
Он покачал головой, нахмурился.
Клятва… Нужно быть в отчаянном положении, чтобы согласиться отдать над собой власть другому человеку, притом вероятному недоброжелателю. У Ялиса нет причин ждать, что я буду милой, а не решу отыграться и за бокал, и за его партнерство с дядей.
Я не торопила, не уговаривала. Да и что нового я могла сказать? И зачем?
– Знаете, леди, я, пожалуй, откажусь.
– Вы уверены?
– Наш суд неподкупный и справедливый. – Он криво ухмыльнулся, явно вкладывая в свои слова не веру, а издевку. – Я действительно не знал, что в бокале, а если бы знал, никогда бы его вам не предложил. Я выйду отсюда живым, оправданным, свободным по-настоящему. Уведите меня!
От его громкого окрика я вздрогнула. Вот же паршивец. Ну ладно, сам напросился.
Его ледяной взгляд обжег, и тут же зазвенел металл цепей. Жандарм, о котором я почти забыла, вышел из тени под лучи дневного света, ловко отстегнул наручники от вмурованного в пол кольца и совершенно ненужным, ведь Ялис не сопротивлялся, пинком попытался заставить его идти быстрее.
Я до последнего смотрела Ялису в спину, он так и не обернулся, зато, насколько позволяли цепи, держал осанку.
Шаги и позвякивание стихли.
Что же, его выбор. Независимо от того, знал парень про бокал или нет, он был бы мне полезен. Да и будет полезен, когда осознает, насколько глубоко провалился в ад. Иллюзии в тюрьме рушатся быстро.
– Леди Нияр, как все прошло? – На стул, где пять минут назад сидел Ялис, опустился офицер Фарроу.
– Со мной он говорил, – вздохнула я. – Сказал, что невиновен, что надеется на дотошность следствия и справедливость суда. Кто дал ему бокал, он якобы не помнит. По-моему, лжет. Увы, я сама очень плохо помню этот момент, слишком все вышло неожиданно. Я так испугалась…
– Не стоит себя винить, леди, это была хорошая попытка. Если еще что-то вспомните, обязательно поставьте меня в известность.
– Вы разочарованы, лорд Фарроу?
– Нет, идея была хорошей. Идемте в кабинет. И будьте добры, постарайтесь передать мне все, о чем вы говорили, в подробностях.
Я кивнула и, когда мы вернулись к его столу, действительно постаралась чуть ли не дословно повторить, о чем мы с Ялисом говорили. Фарроу быстро скользил острием карандаша по страницам своей записной книжки, задавал уточняющие вопросы, помогал вспомнить нюансы и детали.
О предложенной Ялису сделке я умолчала. Будем считать, что это слишком личное.
Когда офицер закончил писать, я побарабанила ногтями по столешнице и задумчиво протянула:
– Лорд Фарроу, можно… вопрос? Лорд Иглори плохо выглядит. Ссадины, синяк под глазом. Если он скрывает имя соучастника, то не заставят ли его замолчать… навсегда? – И посмотрела в глаза жандарму проникновенным взглядом нежной фиалки со стальными тычинками. Чтобы без слов понял сразу несколько вещей: я хочу докопаться до правды, а значит, Ялис мне нужен живым. По этому поводу я собираюсь капать всем на мозги с упорством дырявого шланга. Мало ли, насколько я знаю будущее, все может измениться. Уже меняется, я ведь не валяюсь в клинике под капельницей. И дорогие родственники тоже могут подсуетиться, убрав козла отпущения раньше, чем состоится суд. А мне этого не нужно.
Прошла неделя.
Пока Ялис гнил в камере, а лейтенант Фарроу копался в личных делах слуг, подававших коктейли в тот день, я вела свою партизанскую войну в особняке Нияр. Родня, как коршуны, кружила, желая прижать меня к стенке для «сердечного разговора».
Дядя Бойд пытался устроить семейный совет у камина. Я встретила его, бледная как полотно, в пеньюаре, с мокрым полотенцем на голове.
– Дорогой дядя, простите… Лекарь строго-настрого запретил волнения… Голова кружится… – Мой голос дрожал так искусно, что даже Велла, наблюдавшая за мной весь день, поверила.
Жюли атаковала во время завтрака, намекая на «неловкую ситуацию» с Ялисом и Фарроу.
– Ох, кузина, этот ужасный коктейль! – Я закатила глаза, хватаясь за сердце. – Мне опять дурно… Богиня, помогите, воздуху! – И ретировалась в спальню под предлогом приступа.
Арчи то и дело поджидал у библиотеки, у столовой, у выхода из дома, намекая, что готов выслушать, а то и обсудить то, например, что происходит.
– Арчи, милый, – вздыхала я, делая умирающий вид. – Только не сейчас! Я не могу даже слышать что-либо подобное, мне делается дурно!
Я ела в комнате, гуляла с охраной (нанятой через Фарроу под видом защиты от папарацци), а ночи тратила на изучение старых счетов и тайных записей деда. Удивительно, сколько дыр можно найти в «непогрешимых» отчетах дяди, когда знаешь, где искать.
Увы, избегать встречи бесконечно я не могла, да и продолжать ссылаться на нервное расстройство было плохой идеей: дядюшка задумался, не пригласить ли мне лекаря душевных болезней. Так недолго и в сумасшедший дом загреметь. Успокоительные быстро превратят меня… в куклу. Точь-в-точь такую же, как я была в своей первой жизни. Нет, я ни за что не позволю повторить этот кошмар наяву.
Утром нового дня я встала раньше обычного и объявила, что еду в храм вознести богине благодарность за мое чудесное спасение. Сделай я на пару глотков отравы больше… Продолжать я не стала, улыбнулась и, накинув на плечи широкий палантин, поспешила вниз по ступенькам, благо помешать мне было некому: дядя и Арчи отсыпались после ночного бильярда в Чаркском собрании, а кузина просто любила понежиться под одеялом.
Впрочем, слуги донесли, и, когда я садилась в семейный автомобиль, Жюли выбежала из дверей. Стараниями горничных выглядела она элегантно и уместно.
– Дорогая, почему ты не позвала меня? Как можно ехать одной, ты ведь все это время болела!
– Жюли, я не хотела тебя беспокоить, – спокойно пояснила я.
– Я же твоя сестра, Ари! – возмутилась она.
Я улыбнулась, кивнула и наивно понадеялась, что весь путь до храма Жюли будет дремать, однако она решила не упускать возможности и попыталась завести разговор, который я все это время избегала.
Глава 9
Впрочем, теперь уже я сделала вид, что меня укачивает, а потому никаких разговоров в машине. Если кузина, конечно, не хочет, чтобы меня стошнило прямо на ее новую юбку. Жюли надулась, но отстала.
Автомобиль плавно покачивался на неровностях дороги, а я делала вид, что разглядываю улицы за окном. На самом деле – вспоминала.
