– Кто тебе сказал? – поднимаю на него удивленные глаза.
Ника, – говорит он после короткого молчания, а меня передергивает от этого имени. – Я думал, она врет. Но потом сам вас видел.
– Как интересно, – напускное веселье всегда спасало меня в трудные моменты. – И как тебе мой муж? Понравился? – знать бы еще, кого он там видел.
– Сонь, – морщится он. – Ты можешь сказать правду? Ты развелась? Как давно?
– Моя личная жизнь, Лев Николаевич, тебя не касается. Или ты думал, я тебе восемь лет верность хранить буду? – отступаю назад и жестом указываю на дверь. – Выйди, у меня полно работы.
– Я не уйду, пока не узнаю, – внезапно рычит злой Лев.
– Соня, можно? Я к вам по поводу авиакатастрофы, – на мое счастье в кабинет после одного стука просовывается голова журналиста Руслана.
– Да, Рус, заходи. Давай обсудим, – прохожу мимо незваного гостя, сажусь за компьютер и открываю ленту информагентства.
Молодой, но подающий надежды репортер, немного тушуется и растерянно смотрит на грозного Льва, у которого разве что дым из ушей не идет.
– Здравствуйте, – коротко кивает Руслан.
– Здравствуйте, – отвечает он недружелюбно.
– Рус, садись. А вы, Лев Николаевич, сходите к нашему координатору, она вам всё покажет в ньюсруме.
Он молча буравит меня цепким взглядом, но я держу оборону и делаю вид, что мне всё равно. Лев, наконец, сдается и выходит из кабинета. Дышать становится легче, и сердце потихоньку успокаивается.
Весь день проходит в напряжении. Три экстренных выпуска, в каждом по два прямых включения. Один раз мы потеряли сигнал с журналистом, вещавшим с места трагедии. Перенервничали все, а я больше других. Еще до полудня обнародовали список погибших и оказалось, что на частном самолете летел крупный бизнесмен и его младшая жена – токал. Выяснилось, что несколько лет он жил на две семьи, а его первая и официальная супруга даже не догадывалась о существовании второй. Пришлось отправить съемочную группу к особняку вдовы. Понимаю, что это почти цинично, но работа у нас такая.
Вездесущая Дина, наше справочное бюро, выяснила, что владелец холдинга разорвал контракт с прежней охранной фирмой и заключил договор с компанией Льва, которая устанавливала систему защиты в двух министерствах в столице. Дина сказала, что они нам здесь всё сделают по-новому и поменяют пропуски как в сами кабинеты, так и в студии и аппаратные. Что ж, вижу, что мечта Захарова осуществилась. Большая компания – большие заказы.
В обеденный перерыв сталкиваюсь в столовой с главным оператором Ринатом, который подбивает ко мне клинья со Дня журналистики. Мы с ним несколько лет работаем на одном канале, а он тут вдруг меня разглядел. Но я думаю, всё дело в том, что он недавно развелся и решил, будто я только этого и ждала. А еще он после пары бутылок пива мне сказал: «Я татарин, ты хоть и православная, но воспитывалась в мусульманской семье. Мы можем быть идеальной парой». Когда я сказала ему это на трезвую голову, он покраснел от стыда. А вообще Ринат – симпатичный мужчина сорока лет. Высокий, широкоплечий, черноволосый. И оператор хороший. Не зря ведь главный.
– Сонь, привет! – стоит с подносом у нашего с Мартой столика и улыбается, коротко кивнув моей подруге: – Марта.
– И тебе не хворать, – забавляется коварная женщина.
– Сонь, я не нашел твоей машины на парковке.
– А-а-а, да, она у меня не завелась, и я сегодня на такси.
– Могу тебя подвезти после эфира. Я тоже буду допоздна.
– Я, наверное, так же – на такси.
– А ты подвези, – Марта многозначительно смотрит на меня и пинает под столом. – Чего этой красоте ехать ночью с незнакомцем, да?
– Марта, как всегда, права, – лыбится Ринат. – Ну тогда я позвоню, как закончится выпуск.
– Позвони-позвони, – кивает подруга, не давая мне и рта раскрыть.
Когда довольный Ринат уходит, я бросаю гневный взгляд на Марту и спрашиваю:
– Это что за сводничество?
– А что? Клин клином вышибают, ты не слышала? Появился твой львеночек и ты потекла? Пусть знает, что ты не страдаешь.
– Но Ринат же в разводе! – протестую я.
– И? Мы в таком возрасте, что выбирать не приходится: либо разведенный, либо вдовец. Поверь мне, одинокий сорокалетний мужик в 90 случаев из 100 живет с мамой. А эти хуже разведенных и вдовцов.
Марта старше меня на десять лет. Она красивая восточная женщина с густыми кудрявыми волосами и выдающимся носом с горбинкой. Марта – своенравная и свободолюбивая курдянка, которая когда-то пошла против правил и законов, и не пожалела. В 18 лет ее украл соседский парень, а в 19 она от него ушла с новорожденной дочкой на руках. Благо, родители приняли ее обратно и помогли. С тех пор Марта воспитывает дочь одна и не теряет надежды найти настоящую любовь. Подруга в курсе нашей со Львом непростой истории любви и расставания. Восемь лет назад я, Вадик и она работали на другом канале. Еще тогда Марта сказала, что красивый мужик – бедовый мужик. Но я была так сильно влюблена, что не придала значения ее словам. А потом они с Вадиком и мои подруги детства Айлин и Диана вытаскивали меня из депрессии. Жить после расставания со Львом мне просто не хотелось.
Глава 4
В новостной аппаратной обычная суета перед большим эфиром. На часах без десяти девять, времени до старта всё меньше и меньше. Надеваю наушник с микрофоном и смотрю на мониторы, где мелькают кадры с места крушения самолета, фотографии погибших, лица репортеров, повторяющих текст перед прямым включением. Перевожу взгляд на картинку из студии: ведущая Карлыгаш, которую мы все зовем Карлой, просматривает подводки к сюжетам на планшете, встроенном в стол. Присматриваюсь к ней и замечаю выбившуюся прядь из прически.
– Девочки, – сообщаю в микрофон, – кто сегодня в студии? Подойдите к Карле, поправьте волосы, пожалуйста.
Через считанные секунды рядом с диктором появляется наш гример Айя, которая быстро все исправляет и фиксирует волосы лаком.
– Айечка, еще лоб припудри. Мне кажется, он блестит, – прошу я.
– Сонь, люблю, когда твоя смена, – подмигивает мне Карла, – перфекционизм в лучшем виде.
–Только сменщице моей не говори, – шучу я, и вся команда в аппаратной тихонько посмеивается, потому что знают о наших высоких отношениях с Алиной – еще одним выпускающим редактором. В прошлом году она по-крупному меня подставила, когда я пыталась скрыть, что моя подруга Диана – жена любовника известной актрисы Альбины Арман.
– Здравствуйте! – слышу за спиной голос самого главного шефа. Да что ж такое, утро с него началось, вечер, похоже, им же закончится.
–Здравствуйте! – команда переполошилась, увидев Данияра Булатовича во плоти.
– Не обращайте на нас внимания. Мы немного понаблюдаем за процессом. Вот, Лев, сюда тоже нужны электронные ключи, и в студию.
Услышав знакомое имя, я остолбенела. Он зашел следом за гендиректором, когда я как раз сверяла верстку со списком поступивших сюжетов. Бросаю на него быстрый взгляд через плечо и понимаю, что он смотрит на меня. Сдалась ему наша новостная? Всё это, я уверена, он смотрел еще днем. Стараюсь вернуться к работе и связываюсь по телефону с монтажкой, откуда до сих пор не прилетел третий по очереди сюжет.
– Ребят, что у вас? – спрашиваю видеоинженера. – Отправляете? Хорошо, проверьте и сразу скидывайте. Три минуты до эфира.
Когда на циферблате высвечивается 20:58, встаю из-за стола и мысленно готовлю себя к хорошему эфиру. Люблю свою работу, чувствую себя на своем месте, и даже присутствие бывшего не собьет меня с толку.
– Дети мои, всем удачи! – произношу я стандартную фразу, к которой все уже привыкли.
– К черту! – звучит традиционный ответ моей команды.
Слышу за спиной перешептывание руководителя с незваным гостем. Хочется врезать обоим за то, что отвлекают. Но… один меня уволит, другой подумает, что я одичала и превратилась в истеричку.
– Минута до эфира, – предупреждает режиссер, и в аппаратной всё замирает. – Пять, четыре, три, два, один! Мотор!
Звучит тревожная музыка, идут анонсы главных репортажей, заставка вечерних новостей, после чего появляется ведущая: «Вас приветствует информационная служба "Пятого канала". Наши корреспонденты и я, Карлыгаш Жусупова, готовы представить вам картину дня. Здравствуйте. Начнем выпуск с трагедии под Алматы, где сегодня утром разбился частный самолет».
***
В целом эфир прошел хорошо, без эксцессов. Я хотя и бывалый журналист, но тоже не могла сдержать слез, когда увидела родителей молодой стюардессы, погибшей в авиакатастрофе. «Она мечтала летать», – всё, что смог сказать убитый горем отец.
Выхожу на крыльцо телецентра ближе к десяти. Делаю глубокий вдох и поднимаю голову к черному небу. Какой теплый и уютный нынче сентябрь. Завтра у меня выходной, и надо хотя бы погулять с подружками, которые на пороге сорока лет успели развестись, снова выскочить замуж и родить детей. А у меня кот. И тот приходит только пожрать, поспать и посрать. Ну а чем не мужик?
– Мышка, – от его голоса хрустальное сердце, склеенное вдоль и поперек, дребезжит. Называть меня детским прозвищем – запрещенный прием.
Он встает рядом со мной плечом к плечу, и я знаю, что это нарочно.
– Господи, ну что еще? Оставь меня в покое. Христом Богом прошу, – молю я, бросая на него гневно-измученный взгляд.
– Ты же агностик? – от его чуть кривой, но сексуальной улыбки слабеют колени.
– За восемь лет взгляды поменялись. Сначала хотела постричься в монахини, потом решила: нет, в мире столько соблазнов, надо попробовать всё, – безбожно вру и ехидничаю.
– Поэтому так быстро выскочила замуж?
– Конечно, – продолжаю играть на его нервах, – надо же было на практике применить всё, чему ты меня научил. Чего добру пропадать?
– Софья, – хрипит он, потому что мои слова его задели. Он же был у меня первым. – Шутки у тебя стали ниже пояса.
– Не нравится? – вскидываю подбородок и хочу добить его окончательно, но не успеваю.
– Сонь, прости, задержался. Давно ждешь? – к нам идет Ринат, лицо которого сияет, как гирлянда на новогодней елке.
– Нет, только вышла. Поехали? – спрашиваю, не обращая внимания на разъяренного Льва.
– Сразу к тебе или, может, перекусим где-нибудь? – да етить —колотить, как говорил мой дед Ваня. Что за самодеятельность?
– Ко мне. Для перекуса я слишком устала, – притворно вздыхаю и искоса наблюдаю за тем, как у этого недоделанного царя зверей ноздри от гнева раздуваются.
– Понял, – расплывается в улыбке Ринат, будто думает, что ему что-то перепадет. – Поехали.
– До свидания, Лев Николаевич, – заканчиваю беседу, как приличная женщина.
– Мы не договорили, Софья Дильшатовна, – прилетает мне в спину. Черт, он и мое отчество помнит.
Не отвечаю, не оборачиваюсь назад, а иду рядом с Ринатом к его машине.
– Что он хочет от тебя? Этот мужик весь день ходил сегодня по этажам, – сообщает мне оператор.
– Понятия не имею, – пожимаю плечами.
В дороге болтаем с Риной на отвлеченные темы, и я даже смеюсь над его шутками. Вижу, что нравлюсь ему, но у меня внутри ничего не ёкает. В это же время пытаюсь потушить пожар, который вспыхнул от такой незначительной близости со Львом. И что это за превратности судьбы?
– Сонь, а давай сходим поужинать как-нибудь? – спрашивает Ринат, когда мы останавливаемся в моем дворе.
– А знаешь, почему бы и нет? – мозги у меня совсем расплавились из-за сегодняшней встречи с бывшим, потому что в обычном спокойном режиме я бы не согласилась.
Вспомнила, как десять лет назад Марта советовала: «Соня, надо хотя бы ходить на свидания. Замуж тебя сразу не позовут, зато вкусно и бесплатно накормят». Ну что ж, досоветовалась.
– Здорово. Завтра у меня, правда, съемки до вечера. Давай послезавтра?
– Хорошо. Созвонимся.
Устало улыбаюсь ему, но он расценивает это по-своему, тянется ко мне и целует в щеку. Такая напористость мне не нравится, потому что я всё еще не люблю, когда ко мне лезут вот так, неожиданно, без санкции. В пятак я ему, конечно, не дам. Но на этом наше общение на сегодня закончится.
– Всё нормально? – хмурится Ринат.
– Да, прости, просто устала. И Иннокентий ждет.
– Это еще кто?
– Мужчина мой, – огорошиваю я. —Усы, лапы и хвост.
– А-а-а, кот, – хохочет оператор. – У тебя отличное чувство юмора.
– Спасибо. Ну пока.
***
Открываю дверь в квартиру и, включив свет, чуть не отдаю Богу душу, когда вижу в прихожей это чудо с бубенцами и горящими глазами.
– Мя-я-яу! – вопит он, что в переводе на человеческий значит: «Где тебя носит, женщина? Жрать давай!»
– О, возвращение блудного попугая! – щурюсь я и сажусь на корточки рядом с ним. – Ну что, Кеша, нагулялся? Говорят, Жозефина от тебя залетела. Признавайся, наглая ты морда, твоя работа?
– М-я-я-яу-у-у-у! – сокрушается питомец и отводит взгляд. Расцениваю его нытье как отрицательный ответ.
– Точно не при делах? Если родятся серенькие, не отвертишься, и я лишу тебя колокольчиков.
– М-я-я-я-яу, – жалобно стонет: мол, только колокольчики не трогай.
Прислоняюсь к стене, вытягиваю ноги и подзываю к себе Кешу. Он подходит ближе и принимается заглаживать свою вину лаской.
– Ладно, Иннокентий, живи. Не буду лишать тебе радости бегать по бабам. Хоть кому-то в этой квартире должно быть хорошо. Слушай, если ты у нас такой стрелок, может, я сделаю на тебе бизнес? Ну а что? Я слышала девочек специально к таким, как ты, породистым, привозят. За деньги. Буду кошачьей сутенершей мамой Соней. Если бл**уешь, то хоть с пользой.
– Му-у-у-р-р-р, – радостно мурлычет мой мальчик. Понравилась, значит, идейка. Поглаживаю его по спинке, и мысли сразу переключаются. На ум вдруг приходит любимое стихотворение бабушки – Аллы Федоровны. Она держала томик Анны Ахматовой на журнальном столике и по настроению открывала его, и читала вслух:
