– Я, наверное, так же – на такси.
– А ты подвези, – Марта многозначительно смотрит на меня и пинает под столом. – Чего этой красоте ехать ночью с незнакомцем, да?
– Марта, как всегда, права, – лыбится Ринат. – Ну тогда я позвоню, как закончится выпуск.
– Позвони-позвони, – кивает подруга, не давая мне и рта раскрыть.
Когда довольный Ринат уходит, я бросаю гневный взгляд на Марту и спрашиваю:
– Это что за сводничество?
– А что? Клин клином вышибают, ты не слышала? Появился твой львеночек и ты потекла? Пусть знает, что ты не страдаешь.
– Но Ринат же в разводе! – протестую я.
– И? Мы в таком возрасте, что выбирать не приходится: либо разведенный, либо вдовец. Поверь мне, одинокий сорокалетний мужик в 90 случаев из 100 живет с мамой. А эти хуже разведенных и вдовцов.
Марта старше меня на десять лет. Она красивая восточная женщина с густыми кудрявыми волосами и выдающимся носом с горбинкой. Марта – своенравная и свободолюбивая курдянка, которая когда-то пошла против правил и законов, и не пожалела. В 18 лет ее украл соседский парень, а в 19 она от него ушла с новорожденной дочкой на руках. Благо, родители приняли ее обратно и помогли. С тех пор Марта воспитывает дочь одна и не теряет надежды найти настоящую любовь. Подруга в курсе нашей со Львом непростой истории любви и расставания. Восемь лет назад я, Вадик и она работали на другом канале. Еще тогда Марта сказала, что красивый мужик – бедовый мужик. Но я была так сильно влюблена, что не придала значения ее словам. А потом они с Вадиком и мои подруги детства Айлин и Диана вытаскивали меня из депрессии. Жить после расставания со Львом мне просто не хотелось.
Глава 4
В новостной аппаратной обычная суета перед большим эфиром. На часах без десяти девять, времени до старта всё меньше и меньше. Надеваю наушник с микрофоном и смотрю на мониторы, где мелькают кадры с места крушения самолета, фотографии погибших, лица репортеров, повторяющих текст перед прямым включением. Перевожу взгляд на картинку из студии: ведущая Карлыгаш, которую мы все зовем Карлой, просматривает подводки к сюжетам на планшете, встроенном в стол. Присматриваюсь к ней и замечаю выбившуюся прядь из прически.
– Девочки, – сообщаю в микрофон, – кто сегодня в студии? Подойдите к Карле, поправьте волосы, пожалуйста.
Через считанные секунды рядом с диктором появляется наш гример Айя, которая быстро все исправляет и фиксирует волосы лаком.
– Айечка, еще лоб припудри. Мне кажется, он блестит, – прошу я.
– Сонь, люблю, когда твоя смена, – подмигивает мне Карла, – перфекционизм в лучшем виде.
–Только сменщице моей не говори, – шучу я, и вся команда в аппаратной тихонько посмеивается, потому что знают о наших высоких отношениях с Алиной – еще одним выпускающим редактором. В прошлом году она по-крупному меня подставила, когда я пыталась скрыть, что моя подруга Диана – жена любовника известной актрисы Альбины Арман.
– Здравствуйте! – слышу за спиной голос самого главного шефа. Да что ж такое, утро с него началось, вечер, похоже, им же закончится.
–Здравствуйте! – команда переполошилась, увидев Данияра Булатовича во плоти.
– Не обращайте на нас внимания. Мы немного понаблюдаем за процессом. Вот, Лев, сюда тоже нужны электронные ключи, и в студию.
Услышав знакомое имя, я остолбенела. Он зашел следом за гендиректором, когда я как раз сверяла верстку со списком поступивших сюжетов. Бросаю на него быстрый взгляд через плечо и понимаю, что он смотрит на меня. Сдалась ему наша новостная? Всё это, я уверена, он смотрел еще днем. Стараюсь вернуться к работе и связываюсь по телефону с монтажкой, откуда до сих пор не прилетел третий по очереди сюжет.
– Ребят, что у вас? – спрашиваю видеоинженера. – Отправляете? Хорошо, проверьте и сразу скидывайте. Три минуты до эфира.
Когда на циферблате высвечивается 20:58, встаю из-за стола и мысленно готовлю себя к хорошему эфиру. Люблю свою работу, чувствую себя на своем месте, и даже присутствие бывшего не собьет меня с толку.
– Дети мои, всем удачи! – произношу я стандартную фразу, к которой все уже привыкли.
– К черту! – звучит традиционный ответ моей команды.
Слышу за спиной перешептывание руководителя с незваным гостем. Хочется врезать обоим за то, что отвлекают. Но… один меня уволит, другой подумает, что я одичала и превратилась в истеричку.
– Минута до эфира, – предупреждает режиссер, и в аппаратной всё замирает. – Пять, четыре, три, два, один! Мотор!
Звучит тревожная музыка, идут анонсы главных репортажей, заставка вечерних новостей, после чего появляется ведущая: «Вас приветствует информационная служба "Пятого канала". Наши корреспонденты и я, Карлыгаш Жусупова, готовы представить вам картину дня. Здравствуйте. Начнем выпуск с трагедии под Алматы, где сегодня утром разбился частный самолет».
***
В целом эфир прошел хорошо, без эксцессов. Я хотя и бывалый журналист, но тоже не могла сдержать слез, когда увидела родителей молодой стюардессы, погибшей в авиакатастрофе. «Она мечтала летать», – всё, что смог сказать убитый горем отец.
Выхожу на крыльцо телецентра ближе к десяти. Делаю глубокий вдох и поднимаю голову к черному небу. Какой теплый и уютный нынче сентябрь. Завтра у меня выходной, и надо хотя бы погулять с подружками, которые на пороге сорока лет успели развестись, снова выскочить замуж и родить детей. А у меня кот. И тот приходит только пожрать, поспать и посрать. Ну а чем не мужик?
– Мышка, – от его голоса хрустальное сердце, склеенное вдоль и поперек, дребезжит. Называть меня детским прозвищем – запрещенный прием.
Он встает рядом со мной плечом к плечу, и я знаю, что это нарочно.
– Господи, ну что еще? Оставь меня в покое. Христом Богом прошу, – молю я, бросая на него гневно-измученный взгляд.
– Ты же агностик? – от его чуть кривой, но сексуальной улыбки слабеют колени.
– За восемь лет взгляды поменялись. Сначала хотела постричься в монахини, потом решила: нет, в мире столько соблазнов, надо попробовать всё, – безбожно вру и ехидничаю.
– Поэтому так быстро выскочила замуж?
– Конечно, – продолжаю играть на его нервах, – надо же было на практике применить всё, чему ты меня научил. Чего добру пропадать?
– Софья, – хрипит он, потому что мои слова его задели. Он же был у меня первым. – Шутки у тебя стали ниже пояса.
– Не нравится? – вскидываю подбородок и хочу добить его окончательно, но не успеваю.
– Сонь, прости, задержался. Давно ждешь? – к нам идет Ринат, лицо которого сияет, как гирлянда на новогодней елке.
– Нет, только вышла. Поехали? – спрашиваю, не обращая внимания на разъяренного Льва.
– Сразу к тебе или, может, перекусим где-нибудь? – да етить —колотить, как говорил мой дед Ваня. Что за самодеятельность?
– Ко мне. Для перекуса я слишком устала, – притворно вздыхаю и искоса наблюдаю за тем, как у этого недоделанного царя зверей ноздри от гнева раздуваются.
– Понял, – расплывается в улыбке Ринат, будто думает, что ему что-то перепадет. – Поехали.
– До свидания, Лев Николаевич, – заканчиваю беседу, как приличная женщина.
– Мы не договорили, Софья Дильшатовна, – прилетает мне в спину. Черт, он и мое отчество помнит.
Не отвечаю, не оборачиваюсь назад, а иду рядом с Ринатом к его машине.
– Что он хочет от тебя? Этот мужик весь день ходил сегодня по этажам, – сообщает мне оператор.
– Понятия не имею, – пожимаю плечами.
В дороге болтаем с Риной на отвлеченные темы, и я даже смеюсь над его шутками. Вижу, что нравлюсь ему, но у меня внутри ничего не ёкает. В это же время пытаюсь потушить пожар, который вспыхнул от такой незначительной близости со Львом. И что это за превратности судьбы?
– Сонь, а давай сходим поужинать как-нибудь? – спрашивает Ринат, когда мы останавливаемся в моем дворе.
– А знаешь, почему бы и нет? – мозги у меня совсем расплавились из-за сегодняшней встречи с бывшим, потому что в обычном спокойном режиме я бы не согласилась.
Вспомнила, как десять лет назад Марта советовала: «Соня, надо хотя бы ходить на свидания. Замуж тебя сразу не позовут, зато вкусно и бесплатно накормят». Ну что ж, досоветовалась.
– Здорово. Завтра у меня, правда, съемки до вечера. Давай послезавтра?
– Хорошо. Созвонимся.
Устало улыбаюсь ему, но он расценивает это по-своему, тянется ко мне и целует в щеку. Такая напористость мне не нравится, потому что я всё еще не люблю, когда ко мне лезут вот так, неожиданно, без санкции. В пятак я ему, конечно, не дам. Но на этом наше общение на сегодня закончится.
– Всё нормально? – хмурится Ринат.
– Да, прости, просто устала. И Иннокентий ждет.
– Это еще кто?
– Мужчина мой, – огорошиваю я. —Усы, лапы и хвост.
– А-а-а, кот, – хохочет оператор. – У тебя отличное чувство юмора.
– Спасибо. Ну пока.
***
Открываю дверь в квартиру и, включив свет, чуть не отдаю Богу душу, когда вижу в прихожей это чудо с бубенцами и горящими глазами.
– Мя-я-яу! – вопит он, что в переводе на человеческий значит: «Где тебя носит, женщина? Жрать давай!»
– О, возвращение блудного попугая! – щурюсь я и сажусь на корточки рядом с ним. – Ну что, Кеша, нагулялся? Говорят, Жозефина от тебя залетела. Признавайся, наглая ты морда, твоя работа?
– М-я-я-яу-у-у-у! – сокрушается питомец и отводит взгляд. Расцениваю его нытье как отрицательный ответ.
– Точно не при делах? Если родятся серенькие, не отвертишься, и я лишу тебя колокольчиков.
– М-я-я-я-яу, – жалобно стонет: мол, только колокольчики не трогай.
Прислоняюсь к стене, вытягиваю ноги и подзываю к себе Кешу. Он подходит ближе и принимается заглаживать свою вину лаской.
– Ладно, Иннокентий, живи. Не буду лишать тебе радости бегать по бабам. Хоть кому-то в этой квартире должно быть хорошо. Слушай, если ты у нас такой стрелок, может, я сделаю на тебе бизнес? Ну а что? Я слышала девочек специально к таким, как ты, породистым, привозят. За деньги. Буду кошачьей сутенершей мамой Соней. Если бл**уешь, то хоть с пользой.
– Му-у-у-р-р-р, – радостно мурлычет мой мальчик. Понравилась, значит, идейка. Поглаживаю его по спинке, и мысли сразу переключаются. На ум вдруг приходит любимое стихотворение бабушки – Аллы Федоровны. Она держала томик Анны Ахматовой на журнальном столике и по настроению открывала его, и читала вслух:
Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
Пушистый кот, мурлыкает умильней,
И яркий загорается огонь
На башенке озерной лесопильни.
Лишь изредка прорезывает тишь
Крик аиста, слетевшего на крышу.
И если в дверь мою ты постучишь,
Мне кажется, я даже не услышу.
Как поразительно точно и тонко оно отзывается сейчас. Я гоню от себя образ Льва, но он всё равно возвращается. После стольких лет одиночества и боли он появился снова. Зачем? Почему? И что же он увидел тогда, если сделал неправильные выводы? Не хочу проявлять слабость и снова страдать по нему, но слезы непроизвольно текут по щекам. Я-то думала, что всё выплакала, а оказалось, нет, еще осталось. Моя любовь к нему была первой, яркой, безумной. Я растворилась в ней и в нем, сгорала от его прикосновений, сходила с ума от того, что он делал со мной.
Когда мы сегодня случайно столкнулись, сердце предательски потянулось к нему, а тело захотело вспомнить, каково это – быть с таким мужчиной, как Лев.
Воспоминания… Они покрыты пылью восьми лет разлуки и пеплом сгоревших надежд. Тогда, в нашу первую встречу, всё вокруг тоже полыхало.
Глава 5
8 лет назад
– Вадик, – я зевнула в трубку, даже не открыв глаза, – конечно, я понимаю, что мы давно не виделись, но ты сам обещал мне выходной за съемки в воскресенье.
– Сначала послушай, а потом ворчи. Я для тебя, мать, стараюсь. Тебе первой звоню. По блату, – говорит в сердцах мой друг и выпускающий редактор.
–Та-а-ак, – села и потерла глаза. За окном холодный октябрь, на часах девять утра, а в голове ни одной хоть сколько-нибудь доброй мысли.
– В центре города взорвался бензовоз. Горит жилой дом. Там пожар такой, что даже у нас видно. И да, это прямо рядом с тобой.
– Всё, бегу, – я подскочила с кровати и начала быстро искать, что надеть. На такие случаи у меня всегда готовы джинсы и свитер. – Наши уже выехали?
– Да, там все пересечетесь. Выйдешь на прямое в одиннадцать.
– Ты даешь мне так мало времени? – прикусила губы, прикидывая, сколько всего нужно сделать. И это я еще даже не умылась.
– Не ной, мать. Всё, давай, не облажайся.
– И я тебя люблю, Вадик, – фыркнула в трубку.
Через полчаса я и другие журналисты, очевидцы и владельцы сгоревших квартир стояли за ограждением и наблюдали за пожарными, боровшимися с огнем. Густые черные клубы дыма заволокли безоблачное синее небо. Пылал не только дом, но и авто, припаркованные поблизости.
Как оказалось, у восьмитонной машины отказали тормоза и водитель два квартала пытался справиться с управлением. Затем он съехал в сторону и врезался в дерево. После мощного удара бензин разлился по всей округе. Водитель в тот момент был еще жив – его зажало в кабине. Прохожие пытались ему помочь, но мужчина сам закричал, что сейчас рванет. Так и случилось. Сначала загорелось дерево, потом пламя перекинулось на стены дома и автомобили. Началась спешная эвакуация жильцов.
Мы успели записать интервью с очевидцами, и теперь я смотрела на весь этот апокалипсис и выстраивала в голове текст для эфира. Внезапно в толпе людей в форме мелькнула знакомая фигура. Высокий бугай глянул в мою сторону, и я помахала ему. Он сделал знак ладонью: мол, позже подойду. Это был мой брат. Знала, что он тоже будет здесь.
– Мама, я уже на месте. Сейчас я найду Юлю, ты только не паникуй, – рядом со мной возник мужчина, который с ужасом смотрел на горящий дом и держался за голову. – Мам, пожалуйста, не плачь. Дай мне время.
– Извините, мужчина. Я случайно услышала ваш разговор. Вы ищете кого-то? – я сама подошла к нему с микрофоном, когда он закончил разговор.
