Аня Вьёри "Бывший. Согреть твое сердце"

Смотрю на малышку, и внутри ворочается что-то совсем неправильное. Что-то, что пугает и радует одновременно. Я вдруг понимаю, что перспектива расстаться с этой девчушкой навсегда мне совсем не нравится. Я был бы рад, если бы… Если бы…

Черт, что ж так голова гудит?

А если бы Катя меня дождалась?

И это была бы сейчас моя дочь? Дочь…

Тепло разливается по телу, я чувствую, что улыбаюсь и, кажется, засыпаю…

И напоследок в отключающемся разуме появляется мысль: а какая разница, чья это дочь? Люблю же! Катьку же люблю… И какая тогда разница?

.

Катя

Дорога в ФАП петляет, как и мои мысли. Морозный ветер щиплет щеки, но я едва замечаю холод. Грудь сдавлена так, что не вздохнуть, а слезы все равно текут и текут. Весь шарф уже мокрый.

Зачем он появился в нашей жизни? Что за злая ирония судьбы? Что за шутка? Издевка!

И Ляля… Девочка моя, которая всех мужчин по большой дуге обходит… Почему ей так хорошо рядом с ним?

Вспоминаю ее счастливый смех, ее глаза, то, как она к нему прижалась…

Боже, как же больно!

А он… Тоже хорош!

Смеется, щекочет, дурачится!

Он что, не понимает?

Ничего не понимает?

Он же уедет! Снова уедет! И что мне тогда делать?

Опять ночами рыдать, вспоминая его голос, его руки, его глаза…

Да! Только рыдать теперь будем уже вдвоем с Лялей!

Нет. Этого нельзя допустить! Ни в коем случае! Надо ставить его на ноги и выпроваживать. Желательно сегодня же…

ФАП появляется передо мной внезапно, будто выныривает из тумана. Маленький домик, обитый сайдингом. Ремонт делали совсем недавно. Сейчас это чуть ли не самое красивое здание в деревне.

Я вставляю ключ в замок, вхожу и сразу закрываю за собой дверь, чтобы отсечь холод. Внутри тихо, только часы лениво отстукивают секунды. Вешаю куртку, беру себя в руки и включаю свет. Работа – вот что сейчас нужно.

Первым делом проверяю рецепты. У меня тут полдеревни льготников – кто на кардиологию, а кто на диабет. Нельзя упустить ни в коем случае.

Составляю списки, перебираю запас медикаментов. Вот, просрочку надо списать. Перчатки заканчиваются. Что-то быстро! Опять, небось, Юрка матери своей коробку утащил…

Работа отвлекает и успокаивает. Я открываю компьютер, заполняю журналы, подбиваю рецепты…

Все как обычно. Все так было вчера, все именно так сегодня и все так будет завтра.

Вот только Луконин уедет, и все так и будет. Его приезд ничего не изменит. Это случайность. Недоразумение. Скоро пройдет.

Ну вот, вроде управилась! И успокоилась. Уже собираюсь уходить, как вдруг раздается звонок. Да не на рабочий номер, а на личный.

– Да! – отвечаю спокойно. – Да, дежурю… Да… Куда?

Срочно просят подойти ребенка послушать. На другой конец деревни… Елки! А Юрки с машиной-то и нет…

.

Евгений

– А! – подпрыгиваю от резкой боли в области бедра!

Черт!

Что? Как?

– Ляля!

Испуганный, но безумно довольный ребенок сидит около меня со шприцом в руках!

С настоящим шприцом! С иглой!

– Ты что творишь? – перехватываю у нее опасную игрушку. – Ты где его взяла?

– У мамы! – она боязливо смотрит на комод, и я вижу табуретку, приставленную к шкафу.

Да уж. Ребенок старался, доставал из самого верхнего ящика. Надо будет Кате сказать, чтобы на ключ закрывала.

– Скажи мне, что он был чистый! – шиплю, хотя понимаю, что грязному шприцу в доме взяться неоткуда.

Лялька насупилась, смотрит на меня обиженно. Еще бы! Такую игру испортил.

– Он был в обертке? – пытаюсь спросить девочку на ее языке.

– Да! – кивает она и достает из-под дивана упаковку.

Выдыхаю.

Окей. Заражение не грозит.

Но сон как рукой сняло.

– Слушай, я чего-то голодный! Пойдем поиграем в дочки-матери! – киваю в сторону кухни. – Согласен быть дочкой!

Лялька весело скачет на кухню к нашим остывшим кастрюлькам, а я сворачиваю в сторону ванной. Умываюсь прохладной водой, отмечаю, что почти ясно соображаю, выхожу и…

Стук в дверь!

Не слабый такой.

Я даже, кажется, знаю, кто пришел. Слышал я такой стук уже сегодня.

Выдыхаю, выхожу в коридор…

Ну точно.

Шофер ее, бычара, приперся.

Открываю, стараясь казаться вежливым, хотя приветливость явно на нуле.

– Кати нет дома, – говорю вместо “здрасьте”.

– А я знаю, – кривится он. – И не скоро появится. У нас как раз есть минутка, – в его глазах появляется жесткость, даже жестокость. – Поговорить надо.

.

Глава 9

Евгений

– Ну говори, – скрещиваю руки на груди и замираю ровно там, где стоял. – Дверь только закрой, – киваю в сторону кухни, – ребенок болеет.

Делает шаг, послушно захлопывает входную дверь и… замирает, как школьник.

Угу.

Фиг я сдвинусь.

У меня, конечно, утром было тридцать восемь и три, но вот здесь и сейчас точно выстою.

Поднимаю подбородок, всем своим видом показывая нетерпение.

А с этого-то спесь пооблетела. Мнется, с ноги на ногу переступает. Не ожидал, что ли? Думал, что я ему тут теплый прием организую с расшаркиваниями?

– Валил бы ты, – наконец выдает он явно заготовленную фразу, – подобру-поздорову.

– А чего это? – вскидываю бровь, изображая безразличие.

Щас, расскажу я ему, что я и сам бы рад свалить… Ну… Вчера, наверное, рад бы был. Сегодня как-то эта мысль не греет. Сегодня я вот обедать с Лялькой собираюсь. Катина стряпня мне всегда нравилась.

– А чего ты приперся? – рычит на меня этот гибрид трактора “Беларусь” и бурого медведя.

– Захотел и приперся! Тебя что ли спрашивать должен? – в его же тоне отвечаю ему я.

– А, может, и должен! – взвивается Юрий. – Может, и должен! Она в деревне, вообще-то, моей невестой считается!

– Да? – делаю крайне удивленное лицо. – А я тут краем уха слышал, что она тебе ничего не обещала!

Блин, что я творю?

Ну ведь правда! Я же сам на Катьку и наехал, что она с этим своим водителем некрасиво обходится.

Ведь действительно сейчас начистим друг другу морды… Уже чувствую, что начистим. Уже вижу, что у него левая ведущая, а в коридоре слева зеркало…

Он здоровый, как вол, но я его однозначно завалю. Он неповоротливый и медленный.

Вот сейчас и завалю.

И хана Катькиной личной жизни…

И тут меня накрывает!

Да и черт с ней!

Вдруг с остервенением и злорадством думаю, что с чего бы это Катьке личную жизнь иметь, если у меня ее нет? Вот я до сих пор ни в кого влюбиться не могу.

И пробовал, и заставлял себя… Не-а… Фигня выходит. Чуть ли не трагическая.

И чего бы это я один, а она замуж? Тем более вот за этого? Который на Ляльку руку поднимает?!

Это воспоминание почему-то становится решающим, я чуть подаюсь вперед, заставляя его чуть ли не вжаться в дверь…

– Ты-то, может, ее невестой своей и считаешь, да вот она тебя женихом – нет! – произношу со всей наглостью, на которую я способен.

– А кого она женихом считает? – ревет он. – Тебя что ли?

– А, может, и меня! – фыркаю довольно.

Не… Это определенно последствия высокой температуры. Надо будет к Генриху зарулить. Предложить ему тему научной работы: “Помешательство и неадекватные поведенческие реакции на фоне экстремального жара и трахеита”.

– Слышь, жених заезжий! – орет Юрка, воинственно вскидывая руки. – Ты тут сейчас ее поматросишь и бросишь! У нее репутация и так не ахти! Мать-одиночка с нагуляшем. Ее в деревне вообще только из-за меня и терпят! Ты хоть подумай, она тебе спасибо скажет? У нее и так репутация под плинтусом! А ты сейчас тут еще ночку переночуешь, – угрожающе качает своей квадратной башкой он, – и я ее замуж не возьму!

– Я возьму! – рявкаю на инстинктах. – И ты еще локти кусать будешь! Да не достанешь! Далеко уедем!

И тут сзади раздается:

– Ура! Мама с гостем поженятся! – я совершенно упустил из виду мою принцесску.

Ой, простите, королеву!