Иллюзия падения
Лия Аструм
Под американским небом #4
Убежать от прошлого можно. Эван Мур доказал это, когда покинул родной город и построил блестящую карьеру в Нью-Йорке.
Он – любимец публики и объект желаний. Его новая цель – головокружительный карьерный прыжок в кресло самого крупного пиар-агентства мира. Но на пути к вершине, которую он хочет покорить, ему встречается призрак из прошлого – Ариэль Бейкер. Теперь она не та дерзкая девчонка, прыгающая по крышам. Она – жена его ключевого клиента.
С первого дня Ариэль ведёт изощрённую игру: провокации, намёки, откровенный вызов. Эван убежден, что выстоит. Но когда на роскошной яхте она проникает к нему в каюту с весьма прямым предложением, вся его уверенность рушится.
Прошлое не просто настигает Эвана.
Оно загоняет его в угол.
И требует расплаты…
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: СМОТРЕТЬ ТЕГИ, В КНИГЕ ПРИСУТСТВУЮТ ЖЕСТОКИЕ СЦЕНЫ.
Лия Аструм
Иллюзия падения
Пролог
Эван
“Я умираю или еще нет?”
Вытерев слезящиеся глаза, осматриваю обстановку и буквально пришпиливаюсь взглядом к полу. На нем лежит закрученная кольцом темная волосинка, притоптанная сверху не одной парой ботинок. Длинная, мерзкая и словно живая. Сглатываю, чуть ли не всерьез ожидая, что она поползет, и, встряхнув шевелюрой, поворачиваю голову влево. На ободке унитаза разбрызганы желто-коричневые капли, и не нужно быть гением, чтобы распознать их природу.
Маниакальное желание помыться накрывает внезапно. Оно зудит под кожей и за секунды разрастается до масштабов, которых не было уже несколько лет. Задыхаюсь. Цепляясь за липкую стену, встаю и с трудом добираюсь до раковины. Подтеки на серой ручке вызывают гадливое отторжение, грязные следы – новый рвотный позыв. Раздосадовано скриплю зубами и бегом покидаю зловонную комнату моих триггеров. Мчу к выходу мимо изумленного бармена, скривившейся блондинки и кучки мускулистых парней, пялящихся на монитор с футбольным матчем.
Ловлю такси и через пятнадцать минут стою у ворот жилого комплекса. Лифт, восемнадцатый этаж и родная дверь, за которую я вваливаюсь с таким грохотом, будто за мной гонится весь мексиканский картель.
Квартира. Слишком светлая, слишком неправильная. Срываю рубашку и лезу под душ прямо в штанах. Хочу смыть вонь, запахи. Мучаюсь с ширинкой, вырываю нахрен замок и чуть ли не вою, стараясь отодрать от бедер мокрые брюки. Беру ножницы, режу по шву, разрываю и трясу ногой, свирепо скидывая противный слой ткани.
Вода ледяная, а от тела идет пар. Выливаю на себя флакон геля, деру мочалкой плечи, живот, шею и даже лицо. Молча, остервенело. Повторяю. Снова и снова. До колющего огня на каждом дюйме и чистого скрипа. Полотенце мягкое, а кажется, жестким. Скребет ворсинками по воспаленной коже.
Таблетки и стакан виски. Первый, второй, третий. Недолгая отключка, и раздражающие лучи влетевшего в окно солнца, которое я с радостью потушил бы. Выкинул из космоса.
Сижу, хожу. Двадцать минут сверлю зрачком дверной глазок. Там кто-то стоит. Но он прячется и чего-то ждет. Возвращаюсь в комнату, выкуриваю сигарету и крадусь обратно. Резко дергаю ручку, рассчитывая поймать с поличным, но ловлю лишь пустоту и ослепление светом, автоматически вспыхнувшим на площадке.
Никого нет. И не было. Чтобы так и оставалось, закрываюсь на все замки и трижды перепроверяю каждый.
Уровень тревоги запредельный. Непостоянный. Набегает и опять утекает. Как воздух сквозь пальцы, с которым я играю на балконе, махая ладонью из стороны в сторону как полнейший дебил. Ветер успокаивает и отвлекает, охлаждая порывами расцарапанное лицо.
– Хватит звонить! – ору на телефон и яростно кидаю его в бормочущий телевизор.
Переворошив всю аптечку, хватаю спасительные блистеры и пихаю их в рот. Забираюсь с головой под одеяло. Засыпаю или нет. Паршивая полудрема, в которой я бегу, но не бегу.
День новый. А сигарета с виски – нет. Курю прямо на кухне, глядя на солнечный Нью-Йорк, сверкающий жизнью. Рисую в воздухе дымный круг и рассеиваю. Рисую новый. Безумно тычу в центр кольца и пинаю его ногой, искажая границы. Психую, задергиваю шторы и, потушив окурок в переполненной пепельнице, врубаю стереосистему. Rammstein разрывает стены гостиной и мои кровеносные сосуды. Танцую, кружусь как на рулетке: подпрыгиваю и замираю, подпрыгиваю и замираю. Валюсь на пол и, надрывая мышцы живота, ору во всю глотку их трек Sonne.
Упираясь ладонями в обод унитаза, блюю. Глотаю ком горькой желчи и разглядываю свои руки, замазанные розовыми кляксами. Горящими, сверхчувствительными. Из мелких трещинок сочится кровь. Оранжевая и какая-то жидкая.
Душ, антисептик и поиск таблеток, которых нигде нет. Закончились.
Где этот чертов телефон?!
Падаю звездой на кровать и таращусь в потолок, светящийся неоновыми лампочками. Подсветка выключится, когда догорит последняя. Сотая. Или тысячная. А человек выключится раньше, потому что в запасе у него всего одна лампочка. И та недолгая.
Несправедливо.
Хотя… плевать.
“Так я умираю или еще нет?”
Глава 1
Настоящее время. Нью-Йорк
Эван
– Не понимаю причину спешки, мистер Мур. Ваш вопрос не мог подождать до утра понедельника?
Игнорируя запах нафталина, забивший ноздри, разглядываю через стекло игровую площадку, напоминающую антураж к фильму ужасов: ободранные качели, покосившиеся горки и выцветшие игрушки, разбросанные июньским ветром вокруг облезлой песочницы. Да уж, материал получится говорящим. От картинки так и веет щедростью и заботой о детях-сиротах.
– Поверьте, директор Андерсон, последнее место, где я хотел бы находиться в пятницу вечером, – это рядом с вами, – бесстрастно отвечаю я, сдерживая полыхнувшую вспышку агрессии. Старуха очень неумно решила поживиться, поставив под угрозу благотворительную кампанию, над которой я работал целый месяц.
– Мистер…
– Я очень не люблю, когда мне создают проблемы. А еще больше я не люблю, когда это делают дилетанты. Нахожу это оскорбительным. – Разворачиваюсь и, сцепив руки за спиной, в упор смотрю на немолодую женщину с туго собранными в пучок волосами и непомерно большими очками. – Наши финансисты нашли в отчетах расхождение в пятьдесят тысяч долларов. Но можно было и не искать. Достаточно взглянуть сюда, – коротко машу в сторону окна.
– Не может быть! – театрально ахнув, женщина направляется к столу и принимается быстро перебирать бумаги. Находит нужный документ и нервно тычет в него пальцем. – Вот же, мистер Мур, все сходится!
Не смотрю на глупо составленные столбцы. Смотрю на ее лицо с плохо нанесенным макияжем: набрякшие веки, темные круги под глазами и морщины с шелухой из-за дешевого тонального крема.
– Я ознакомился с ними еще вчера. Отмывать деньги вы не умеете. А если не умеете, то и не нужно начинать. Я слишком ценю свое время, чтобы из-за вашей глупости сворачивать идеальную схему. Через неделю я хочу видеть новую игровую площадку. Если мы найдем расхождение хотя бы в цент, у кадрового агентства добавится новая вакансия. Думаю, не стоит уточнять, какая именно. Сразу же после проведения кампании финансирование вашего учреждения будет поставлено под вопрос. Это понятно?
– Д… да. Простите, пожалуйста, я все сделаю. Обещаю!
– В следующем месяце мы проведем съемки для рекламных баннеров. Ваша задача – подобрать пятерых харизматичных детей и привести их в презентабельный вид. Одежду для них привезут. Доброй ночи.
Не даю старухе и рта раскрыть. Покидаю душный кабинет и иду по тускло освещенному коридору, преследуя лишь одну мысль: каргу надо менять. Спонсорство детского дома будет сохранено в любом случае, но недобросовестные личности, способные так открыто марать репутацию корпорации Miller Health Corp., автоматически попадают в черный список. И это всегда билет в один конец. Как в ад.
– Девчонка, девчонка, девчонка! – слышится из-за поворота, разлетаясь эхом по всему этажу.
Свернув за угол, сбавляю шаг.
– Девчонка, девчонка, девчонка! – окружив светлого кудрявого мальчишку, трое пацанов тычут в него пальцами и смеются.
– Отвалите!
Тот злится, кидается на них и пытается ударить. Но парни заметно старше, и все попытки блондина оказываются тщетными. Хотя нет. Он изворачивается, кусает за руку одного из задир, за что тут же получает сильный толчок в спину. Мальчишка падает, прикладывается подбородком об пол и громко стонет, когда чужой ботинок врезается ему в живот.
– Тварь! Совсем оборзел! – орет нападавший под радостное улюлюканье остальных.
– Развлекаетесь? – ровно интересуюсь я.
Парнишки оборачиваются. Оценивают мой внешний вид и долго взвешивают, стоит ли дерзить в ответ. Приходят к правильному выводу и бормочут невнятные объяснения.
– Разве после отбоя вы не должны находиться в своих кроватях? – лениво уточняю я.
– Мы как раз шли в свою комнату, – расправив плечи, отвечает самый высокий, вероятно, решив не пасовать и показать, кто здесь лидер. – А тут этот… помощи попросил.
– Волонтеры из вас на двоечку, – наигранно вздыхаю я и получаю три злобных взгляда, которые, наверное, должны меня убить или испепелить. Но, разумеется, ничего из их стараний не выходит. Вырубаю насмешку и сухо чеканю: – Не задерживаю.
Парни недовольно косятся на мелкого и нехотя удаляются, не забыв кинуть напоследок пафосное: “Мы еще не закончили с тобой, девчонка”.
Мальчишка, кряхтя, поднимается на ноги, сверлит спины обидчиков и яро оттирает с подбородка кровь. Видимо, язык прикусил. Подхожу ближе к пострадавшему, сажусь перед перед ним на корточки и протягиваю платок.
– Я Эван.
Мелкий неодобрительно рассматривает меня, потом – платок. Думает. Все же принимает спасительный реквизит, измазывает его соплями и протягивает обратно мне.
– Оставь себе. Больно?
– Нет. Я их убью!
– Нельзя убивать людей.
– Они называют меня девчонкой!
– Ты не похож на девчонку.
– Тогда почему они так говорят? – бесится мальчишка.
– Потому что завидуют.
– Чему? – теряется, супит брови, а светлые кудри забавно лезут ему в глаза.
– Ты не такой, как они. Выделяешься. Особенных тут не любят.
– Мама тоже говорила, что я особенный, – кудряшка горько шмыгает носом.
– Где она?
– Умерла.
– Моя тоже.
В глазах мальчишки зажигается скромный огонек надежды.
– Ты тоже здесь жил?
