Иллюзия падения
Глава
Внимание!
Данная книга содержит сцены, которые могут стать для вас триггерными. Пожалуйста, ознакомьтесь с ними перед чтением.
➢ Детализированное описание проявлений обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР), включая навязчивые мысли и компульсивные ритуалы.
➢ Психологические манипуляции.
➢ Принуждение к сексуальным актам, шантаж, распространение интимных материалов без согласия (НЕ между главными героями).
➢ Принудительный прием препаратов, приведший к тяжелым последствиям для здоровья (НЕ между главными героями).
➢ Сексуальное насилие над несовершеннолетними (упоминание).
➢ Групповое избиение.
Пролог
Эван
— А ты и впрямь стал нехреново трахаться.
Способна ли одна фраза швырнуть от нежности к ненависти? Способна. Если ее говорит Ариэль Бейкер. Одергиваю руку и, встав у подножия кровати, распиливаю взглядом растекшееся на кровати тело, блестящее от пота и смазки.
Рио переворачивается, лениво потягивается, задевая пятками мои колени. Появляется желание придушить ее подушкой, чтобы не видеть этих бесстрастно сытых глаз.
— Мне пора. — Она подрывается с постели чересчур энергично, будто не ее я только что трахал до мятых простыней и сорванной глотки, и шефствует к стеклянному шкафу, игнорируя лежащее на полу разорванное платье.
Спокойно надевает мои брюки, мою рубашку и, завязав ее концы в слабый узел на животе, всовывает ноги в свои туфли. Одетая и закрытая. На семьдесят печатей. А я стою все такой же голый и думаю, что она не приняла душ, и сперма будет вытекать из нее еще очень долго.
Пачка презервативов, о которых никто из нас не вспомнил, насмешкой лежит на тумбе.
— Было круто, Лейквуд.
И этот непринужденный тон сбивает последнюю настройку. Нравится быть шлюхой? Не вопрос.
— Убирайся.
Хотя и с шлюхами я так себя никогда не веду. Но Бейкер же особенная в моей жизни.
— Надеюсь, ты понимаешь, что это должно остаться между нами? — не реагируя на мою грубость, Рио деловито приподнимает бровь, выбешивая меня еще на пару пунктов.
— Жди бегущую строку в завтрашних новостях.
А ведь я и впрямь мог такое провернуть.
Ариэль не двигается. Разъедает меня своими колдовскими глазами, будто именно я заманил ее сюда и растлил, как малолетнюю девственницу.
Анализировать нет сил. Я чертовски устал. А еще внезапно понял. Что все это время хранил книгу открытой, хотя после эпилога там ничего нет. Только точка. Окончательная, жирная и очень-очень черная. Беспросветная. Внутри превалирует разочарование, злость и неопознанные остаточные эмоции, которые больше не нужно подавлять. Они сами сдохнут.
А Бейкер… мне ее даже видеть тошно.
— Об этом никто не узнает. Обещаю. А теперь уйди.
И уходит. Бесшумно. Словно издевательски.
Обессилено сажусь на кровать и запускаю пальцы в волосы. В висках стучит, а в комнате господствует спертый запах секса. Яблок и... проклятого дождя. Не хочу проветривать, хочу надышаться до полной отключки. Но у вселенной другие планы. Точнее, у моего настойчиво вибрирующего телефона. Дотягиваюсь до тумбы, хмуро смотрю на дисплей и даже не удивляюсь, что этот день еще способен подкинуть дерьма. В такой час от дока хороших новостей ждать не стоит.
— Доброй ночи, доктор Ришар.
— Простите за беспокойство, мистер Мур. Дело в том, что я только что добрался до ваших анализов… Эван, — он переходит на неформальное общение, вынуждая напрячься. — Мне очень жаль, у тебя обнаружен ВИЧ.
Глава 1
Нью-Йорк. Настоящее время (за месяц до событий, описанных в прологе).
Эван
– Не понимаю причину спешки, мистер Мур. Ваш вопрос не мог подождать до утра понедельника?
Игнорируя запах нафталина, забивший ноздри, разглядываю через стекло игровую площадку, напоминающую антураж к фильму ужасов: ободранные качели, покосившиеся горки и выцветшие игрушки, разбросанные июньским ветром вокруг облезлой песочницы. Да уж, материал получится говорящим. От картинки так и веет щедростью и заботой о детях-сиротах.
– Поверьте, директор Андерсон, последнее место, где я хотел бы находиться в пятницу вечером, – это рядом с вами, – бесстрастно отвечаю я, сдерживая полыхнувшую вспышку агрессии. Старуха очень неумно решила поживиться, поставив под угрозу благотворительную кампанию, над которой я работал целый месяц.
– Мистер…
– Я очень не люблю, когда мне создают проблемы. А еще больше я не люблю, когда это делают дилетанты. Нахожу это оскорбительным. – Разворачиваюсь и, сцепив руки за спиной, в упор смотрю на немолодую женщину с туго собранными в пучок волосами и непомерно большими очками. – Наши финансисты нашли в отчетах расхождение в пятьдесят тысяч долларов. Но можно было и не искать. Достаточно взглянуть сюда, – коротко машу в сторону окна.
– Не может быть! – театрально ахнув, женщина направляется к столу и принимается быстро перебирать бумаги. Находит нужный документ и нервно тычет в него пальцем. – Вот же, мистер Мур, все сходится!
Не смотрю на глупо составленные столбцы. Смотрю на ее лицо с плохо нанесенным макияжем: набрякшие веки, темные круги под глазами и морщины с шелухой из-за дешевого тонального крема.
– Я ознакомился с ними еще вчера. Отмывать деньги вы не умеете. А если не умеете, то и не нужно начинать. Я слишком ценю свое время, чтобы из-за вашей глупости сворачивать идеальную схему. Через неделю я хочу видеть новую игровую площадку. Если мы найдем расхождение хотя бы в цент, у кадрового агентства добавится новая вакансия. Думаю, не стоит уточнять, какая именно. Сразу же после проведения кампании финансирование вашего учреждения будет поставлено под вопрос. Это понятно?
– Д… да. Простите, пожалуйста, я все сделаю. Обещаю!
– В следующем месяце мы проведем съемки для рекламных баннеров. Ваша задача – подобрать пятерых харизматичных детей и привести их в презентабельный вид. Одежду для них привезут. Доброй ночи.
Не даю старухе и рта раскрыть. Покидаю душный кабинет и иду по тускло освещенному коридору, преследуя лишь одну мысль: каргу надо менять. Спонсорство детского дома будет сохранено в любом случае, но недобросовестные личности, способные так открыто марать репутацию корпорации Miller Health Corp., автоматически попадают в черный список. И это всегда билет в один конец. Как в ад.
– Девчонка, девчонка, девчонка! – слышится из-за поворота, разлетаясь эхом по всему этажу.
Свернув за угол, сбавляю шаг.
– Девчонка, девчонка, девчонка! – окружив светлого кудрявого мальчишку, трое пацанов тычут в него пальцами и смеются.
– Отвалите!
Тот злится, кидается на них и пытается ударить. Но парни заметно старше, и все попытки блондина оказываются тщетными. Хотя нет. Он изворачивается, кусает за руку одного из задир, за что тут же получает сильный толчок в спину. Мальчишка падает, прикладывается подбородком об пол и громко стонет, когда чужой ботинок врезается ему в живот.
– Тварь! Совсем оборзел! – орет нападавший под радостное улюлюканье остальных.
– Развлекаетесь? – ровно интересуюсь я.
Парнишки оборачиваются. Оценивают мой внешний вид и долго взвешивают, стоит ли дерзить в ответ. Приходят к правильному выводу и бормочут невнятные объяснения.
– Разве после отбоя вы не должны находиться в своих кроватях? – лениво уточняю я.
– Мы как раз шли в свою комнату, – расправив плечи, отвечает самый высокий, вероятно, решив не пасовать и показать, кто здесь лидер. – А тут этот… помощи попросил.
– Волонтеры из вас на двоечку, – наигранно вздыхаю я и получаю три злобных взгляда, которые, наверное, должны меня убить или испепелить. Но, разумеется, ничего из их стараний не выходит. Вырубаю насмешку и сухо чеканю: – Не задерживаю.
Парни недовольно косятся на мелкого и нехотя удаляются, не забыв кинуть напоследок пафосное: “Мы еще не закончили с тобой, девчонка”.
Мальчишка, кряхтя, поднимается на ноги, сверлит спины обидчиков и яро оттирает с подбородка кровь. Видимо, язык прикусил. Подхожу ближе к пострадавшему, сажусь перед перед ним на корточки и протягиваю платок.
– Я Эван.
Мелкий неодобрительно рассматривает меня, потом – платок. Думает. Все же принимает спасительный реквизит, измазывает его соплями и протягивает обратно мне.
– Оставь себе. Больно?
– Нет. Я их убью!
– Нельзя убивать людей.
– Они называют меня девчонкой!
– Ты не похож на девчонку.
– Тогда почему они так говорят? – бесится мальчишка.
– Потому что завидуют.
– Чему? – теряется, супит брови, а светлые кудри забавно лезут ему в глаза.
– Ты не такой, как они. Выделяешься. Особенных тут не любят.
– Мама тоже говорила, что я особенный, – кудряшка горько шмыгает носом.
– Где она?
– Умерла.
– Моя тоже.
В глазах мальчишки зажигается скромный огонек надежды.
– Ты тоже здесь жил?
– Нет. Будешь жвачку? – хлопаю себя по карманам. Из сладкого у меня ничего нет, но этого ребенка я категорически не хочу оставлять без утешающего презента.
– Мама говорила, что нельзя ничего брать у незнакомцев.
– Твоя мама была умной. Но ведь у каждого правила есть исключение, – подмигиваю и даю мальчишке жевательную пластинку.
Он торопливо снимает упаковку и засовывает жвачку в рот. Смешно корчит рожицу.
– Кислая.
– Яблочная. – Выпрямляюсь и, глядя на светлую макушку, испытываю чувство жалости. Этому ребенку будет здесь весьма непросто. – Иди в кровать.
– Мама всегда читала мне сказку перед сном, – запрокинув голову, бодро заявляет блондинчик.
– Здесь таких услуг не оказывают.
– Прочти ты.
Вот это разгон. Ухмыляюсь чужой наглости и дразняще треплю пацана по голове. Он уклоняется, сверлит меня недобрым взглядом из-под сведенных в одну линию светлых бровей.
– Прости, мелкий, у меня другие планы.
– Какие?
Вспоминаю, какие именно, и широко улыбаюсь.
– До которых ты еще не дорос.
– Я не маленький!
– Сколько тебе? Три?
Специально говорю меньше. Он так очаровательно злится.
– Мне пять! – мальчишка возмущенно пыхтит и сжимает крохотные кулачки.
– Ладно, верю. А теперь спать.
– Я не хочу спать!
– Хорошо, стой здесь.
Разворачиваюсь и иду к выходу. Я и так прилично задержался в месте, посещение которого я избегаю всеми возможными способами. Холодные, пронизанные отчаянием коридоры, шумная столовая с невкусной едой и туалеты, отдающие хлоркой и мочой, вгоняют меня в депрессию. Но дело не только в удручающей атмосфере. Я не могу оставаться спокойным, когда вижу жадных до ласки и внимания детей. Меня начинает эмоционально катать от гнева до непонятной скорби. В такие моменты мне особенно хреново, и это “хреново” я привык изгонять максимально быстро, чтобы не успевало осесть.
У самых дверей слышу топот ног, а в следующую секунду проворные пальчики хватаются за край моего пиджака и тянут назад. Уступаю детской силе и оборачиваюсь. У кудряшки голубые глаза, забавные ямочки и подозрительно ангельский настрой.
