– Саймон на условном сроке! Его же посадят, черт тебя возьми! – впечатываю кулак ему в плечо, не зная, как еще вылить на него свое бешенство. – Посадят, слышишь?! И за что?! За то, что помял твою мерзкую рубашку?! Ты – не мужчина!
Эван замирает. Хмурая морщинка, как знак недовольства, прорезает кожу между его бровей.
– С каких пор думать головой – это не по-мужски? Пара-тройка моих сломанных ребер не решила бы вопрос с Саймоном. Я провалялся бы на больничной койке, а ты так и осталась бы его целью.
– На улицах так не принято, – чеканно пытаюсь донести до Лейквуда простую истину. – На улицах прятаться за спинами копов – значит повесить себе на спину красную мишень стукача.
– Я не живу на улицах, Ариэль, – уверенно отбивает он. – Я живу в цивилизованном обществе и вопросы решаю так же – цивилизованно. Словами через рот. Можем попрактиковаться прямо сейчас. Что насчет небольшой сделки? Я заберу заявление на Саймона в обмен на поцелуй.
Брезгливо ухмыляюсь.
– Без шантажа не дают?
– Ты – нет.
– Это жалко.
– Зато действенно.
– Предупреждаю, Лейквуд, я расцарапаю тебе все лицо! – гадюкой шиплю я, когда он делает шаг ко мне.
– Я так понимаю, эта вспышка агрессии означает “нет”. Что ж, – нарочито небрежно вздыхает он. – Жаль, перспективный был парень. Смелый. Тебя подвезти?
Воспламеняюсь, как фургон спичек, облитых напалмом7[1]. Стискиваю зубы и кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не двинуть по его лощеной роже. Я уже и не помню, когда у меня был настолько дерьмовый день. Мысль свалить бьется за первенство с совестью. И проигрывает.
– Ладно, только…
Эван резко вжимает меня в дверцу машины и впивается губами в мои. Я в таком диком раздрае, что не сразу осознаю масштаб происходящего. Он пользуется моим замешательством, проникает языком внутрь, рассеивая вкус холодного леденца.
Меня словно кипятком ошпаривает. Забываю о собственном согласии. Мычу, верчусь, пытаюсь вырваться. За неимением других вариантов кусаю его за губу, и концентрированный запах крови с мятой заполняет рот.
Солено-сладкая влага опутывает язык, и меня коротит до рези в глазах, когда Лейквуд отстраняется, смачно облизывается и почему-то трясется.
Ублюдок. Ненормальный. И охренеть какой сексуальный. Патологически.
– Не распробовал.
Эван повторяет маневр. Голодно. Глубоко. До грудных хрипов. Будто хочет сожрать. Сносит все барьеры, бьет по выдержке, поднимая похотливый градус злости.
Раз… Кажется, мои руки на его плечах.
Два – в волосах. Ерошу его идеальную укладку и грубо дергаю за прядь. Хочу причинить боль, отодрать от себя, но выходит совсем не то, что хочу.
Три… Лейквуд вжимает меня в твердый корпус с такой силой, словно хочет забраться внутрь меня.
Четыре… Отчаянный поцелуй с привкусом крови внезапно сменяется на мягкое движение скользких губ. Встречаю каждое его касание, оплетаю его шею полуонемевшими пальцами.
Эван одобрительно хмыкает и окончательно сбавляет темп. Неторопливо ведет кончиком языка по моим губам. От уголка к уголку. Игриво, нежно. Дразняще перебирает пальцами по моей талии, и я не могу объяснить, почему до сих пор не вырвала каждый из них. Почему бешеная ярость окрасилась больной алчностью. Сиюминутной потребностью.
– Я не писал заявление на Саймона.
Секунду осмысливаю услышанное и, грубо отпихнув от себя Лейквуда, яростно вытираю рот.
– По-твоему, это смешно?!
– По-моему, это приятно.
Мы явно говорим о разном: Эван – о нечестно выторгованном поцелуе, а я – о чертовом Фрице. Каким бы агрессивным животным он ни был…
– Саймон – не кукла, Лейквуд. Он – живой человек…
– А значит, умеет думать и делать выводы.
– А если бы Фриц отказался взять твою машину? – ехидно цепляю золотого мальчика, в красках представляя его расквашенную физиономию.
– Ну-у-у… я неплохо бегаю.
Издевается. Вижу по горящему весельем взгляду.
Не могу сказать, что мне категорически претит способ победы Эвана. Часть меня, что пихала язык ему в рот, забыв про его деньги, отца и в целом высокое положение, даже восхищена.
Но с другой стороны этот эффектный поступок в миллионный раз доказывает, насколько мы далеки друг от друга. И если действовать вопреки желаниям, то сейчас самое время распрощаться, потому что чувство приближающегося апокалипсиса не отпускает.
– Ты мне нравишься, Ариэль, – Лейквуд сбивает мой грозный настрой широкой улыбкой.
– А ты мне нет.
– Нра-а-а-влюсь, – лениво тянет он. – Просто ты еще об этом не знаешь.
Вздергиваю бровь и вызывающе складываю руки на груди.
–Что-то еще, гуру отношений?
– А еще ты громко думаешь, – золотой мальчик Хартфорда показательно стучит себя по виску. – Ты навешала стереотипные ярлыки и ничего из-за них не видишь. Я покажу. – Не сводит с меня глаз, в которых вокруг расползшегося зрачка густится мед. – Сходишь со мной еще на одно свидание?
Глава 8
Настоящее время. Нью-Йорк
Ариэль
– Почему твоя королевская задница не соизволила сообщить мне, что прибыла в Нью-Йорк? – в наушнике звенит возмущенный голос Руби.
Морщась от громкости претензии, закатываю глаза и, открыв дверь гардеробной, скептично осматриваю полки. Взгляд останавливается на белоснежной юбке-карандаш. Недолго думая, хватаю ее и иду к высокому зеркалу, инкрустированному массивными черными камнями. Этот мрачный предмет интерьера должен быть проходом к замку дьявола. Что, впрочем, совсем не далеко от истины.
– Тебя все равно не было в стране, – объясняю свое молчание и натягиваю ткань на бедра. – Прости, Руб, дни были слишком насыщенные. Долгий перелет, разница во времени, гребанная мигрень и… – Застегиваю молнию и смотрю на свое отражение, затаив дыхание. Словно, если скажу вслух, хозяин имени тут же материализуется за моей спиной.
– Что “и”? – торопит Найт, чем-то шурша мне в ухо.
– Эван.
Одно слово, а на линии такая надрывная тишина, будто произошел конец света. Мрачно вслушиваюсь в тягостное молчание и надеюсь, что во всем виноват недобросовестный сотовый оператор, а не подруга, грохнувшаяся в обморок от переизбытка чувств из-за размаха сенсации.
– Что?! – охрипше пищит Найт.
Деловито разглаживаю несуществующие складки на юбке и спокойно поясняю:
– У Зенона общий проект с Миллером, и по рекомендации последнего Эван возглавляет пиар-кампанию этого проекта.
– Что?! – у Руби значительно поредел лексикон. – Так, подожди! – В наушнике раздается неопознанный шелест, быстрые шаги и сильный хлопок дверью. – Как Зен мог согласиться? Он вообще знает, кто этот ублюдок?!
От ублюдка корежит. Но я не тороплюсь исправлять то, что является правдой.
– Не уточняла.
– Не уточняла?! – подруга срывается на вопящий шепот. – Ты с ума сошла?!
– Руб, успокойся. Десять лет прошло.
– А воспоминаний на три жизни хватит, – злобно цедит она.
Боюсь, больше.
– Твой муж не должен был заключать с ним контракт! – решительно заявляет Найт, словно я или, что еще страннее, она имеем хоть какое-то право голоса в этом вопросе.
– Это бизнес.
Подруга недовольно пыхтит, не зная, как противостоять моему вескому аргументу.
– Мне это не нравится, – менее враждебно ворчит она.
– Мне тоже.
– Как он себя ведет?
– Как мудак, – не задумываясь, отвечаю я. – Высокомерный, заносчивый и…
– Очень красивый, – неожиданно добавляет Найт, и губы у моего отражения уродует злая насмешка. – На прошлой неделе видела его рожу по телевидению, – поспешно разжёвывает свой внезапный порыв и волнительно тараторит: – Не общайся с ним, Ариэль! Зенон неревнивый, но ему совершенно точно не понравится излишнее к тебе внимание. Не рушь семью ради… хм, ради мимолетного увлечения.
На секунду прикрываю глаза, чтобы удержаться от обидных реплик.
– Не понимаю о чем ты, Руб. Ты забыла, что он сделал?
– Я помню. Очень отчетливо. Но иногда мне кажется, что забываешь ты.
– Поверь, тебе кажется, – отрезаю я и спрыгиваю с опасной темы. – Как прошло ваше свадебное путешествие, миссис Хейз?
Последние два месяца Руби со своим мужем Майком Хейзом колесили по Европе. Мы с ней переписывались и иногда созванивались, но из-за разных часовых поясов и слишком насыщенных новобрачных дней, наше общение было весьма скудным.
– Пять тысяч фотографий, – шокирует она.
– Майк уже подал на развод?
– Ха-ха, не дождется! Любимый, ты хочешь развода? – во всю глотку орет она Хейзу. Не слышу его ответа, но спустя две секунды мой наушник взрывается ее громким смехом. Счастливым.
– На следующей неделе Майк улетает по делам в Лондон, и что это значит, миссис Фелдман? – ехидничает подруга. – То, что ты приходишь ко мне на ужин с хорошо заготовленной извинительной речью. А я со списком наказаний.
– Все, что угодно, кроме просмотра фото.
Руби хохочет.
Поболтав еще минут пять о всякой ерунде, мы обговариваем все детали нашей встречи и прощаемся, не забыв напоследок одарить друг друга парочкой саркастичных комплиментов.
Вынимаю наушник из уха, кидаю его на жаккардовое покрывало изумрудного оттенка, на котором Зенон полночи терзал мое тело. Вбивался долго и грубо, шептал всякую чушь о невероятном цвете моих глаз и вновь и вновь доводил до оргазма. Суррогатного.
Сглатываю тошноту. Сегодня я должна получить от Фелдмана нечто важное, а следовательно, в моем образе не должно быть пробелов. Ни одного.
Вернувшись к кладовой бутикового дерьма, я выбираю белые босоножки на тонком каблуке и, ловко застегнув ремешки вокруг щиколоток, критично рассматриваю свое отражение. Изъянов нет. По крайней мере внешних, а внутренних… их можно спрятать ото всех, кроме моего мужа. Зен найдет каждый, достанет и разберет до деталей, чтобы после сполна напиться моей ненавистью.
Касаюсь изгиба своей талии и поднимаюсь к груди. Кончиками пальцев веду вдоль белого кружева ручной работы, сквозь тонкую ткань которого просвечиваются темные ареолы.
“Ты – мое Рио-де-Жанейро”.
Лицо сереет. Застывает бескровной маской.
Наш первый раз с Лейквудом. Очень возбужденным и несмелым. Меня разорвало от нежности, когда я поняла, что за его пошлыми шутками скрыто намного больше простого пубертатного желания. В Эване было стихийно много не разожжённого огня, очень жестоко спрятанного в самый темный угол.
Сейчас от той уязвимости не осталось и следа.
– Миссис Фелдман… – увидев мой полуобнаженный вид, горничная мгновенно опускает глаза в пол. – Извините, на кухне спрашивают, подавать ли ужин?
– Зенон освободился?
– Мистер Фелдман у себя в кабинете.
– Тогда нет, Марго. Принеси мне, пожалуйста, кофе.
Отпустив смущенную девушку, выхожу на балкон, беру пачку сигарет и, подцепив одну, обхватываю губами фильтр. Закуриваю, втягивая легкими ванильный дым, и без интереса разглядываю огромный сад, пестрящий кустами пушистого мискантуса. Табак медленно тлеет, смешивается с жаром оранжевых лучей, пробивающихся сквозь деревья, создавая странное ощущение покоя, которое моментально рассеивается, как мираж, стоит только двум мужским фигурам появится на парадной лестнице.
Зенон отдает какие-то распоряжения мужчине из его личной охраны, после чего тот садится в машину и уезжает. А муж, словно почувствовав мой взгляд, поднимает голову. Смотрит. Грудь, прикрытая прозрачной тканью, загорается. Зудит, будто под кожей ползает целый рой муравьев. Охота курить пропадает. Появляется нестерпимое желание исчезнуть, раствориться как шипучка в бокале. Но я не уйду с трассы, когда финиш так близок. Упершись ладонью в балюстраду, делаю последнюю глубокую затяжку и, манерно выдохнув тугой пар, возвращаюсь в спальню, полностью уверенная в успехе своей провокации.
В комнате уже витает аромат свежесваренного кофе. Фоном включив телевизор, достаю из сумки флакон таблеток и сажусь в мягкое кресло. Неторопливо откручиваю крышку и, положив одну капсулу на язык, обжигаю губы горьким напитком.
Муж появляется бесшумно. Останавливается в дверном проеме и, лениво подперев плечом косяк, сканируют меня хирургическим взглядом.
– Снова кофе?
– Как видишь. Закончил с делами?
